"НАША СТРАНА" (АРГЕНТИНА)

	Падение тоталитарной идеологии, сопровождавшее крушение СССР обна-
жило запутанный и противоречивый клубок понятий, претендующих на выражение 
русской национальной идеи, получивший меткое обозначение “национал-больше-
визма”.
	Это название не ново – его применяли еще в 1920-х годах, и не только в 
контексте русской трагедии: так, национал-большевизм проповедовал немецкий 
философ Эрнст Юнгер, в 1998 году умерший в возрасте 102 лет, кстати отрица-
тельно относившийся к гитлеризму (несмотря на восторженное отношение к нему 
самих нацистов).
	В русской политической мысли возможно первое проницательное обсуж-
дение и осуждение национал-большевизма дал И.А. Ильин, которого ныне неко-
торые пропагандисты этого идейного гибрида бесстыдно цитируют тогда, когда им 
требуется обряжаться в поборники русской державности (намеренно игнорируя, 
конечно, категорическое осуждение любых вариантов коммунизма и советчины, 
являющееся неотъемлемой частью учения основоположника и проповедника 
современной русской национальной державной идеи).
	Основная мысль национал-большевизма формулируется довольно просто. 
Революция объявляется закономерным явлением русской истории, а большевики – 
продолжателями державного творчества России, выразителями русской исконной 
государственной идеи. Поначалу ленинскую РСФСР, а после 1922 года Советский 
Союз, национал-большевики объявляют новыми формами существования русского 
национального дома; их русским патриотам должно защищать и поддерживать, 
поскольку эти государственные образования выражают и защищают интересы рус-
ского народа, и обеспечивают его существование и процветание.
	В различные периоды советской эпохи вышеуказанная стержневая идея 
иногда видоизменялась и обрастала разнообразными добавлениями, но анализ 
любой национал-большевистской концепции обнаруживает присутствие этой 
основной идеологической схемы.
	Отождествление Исторической России с РСФСР/СССР не является исклю-
чительным атрибутом национал-большевизма. В этой категорически ложной оцен-
ке национал-большевики сходятся в трогательном единении с западными и россий-
скими русофобами (которым необходимо очернить царскую Россию, и вообще 
всякое проявление русского национального самосознания, отождествляя русскую 
державность с СССР и проэцируя на нее советские преступления и мерзости) и 
также с некоторыми нынешними искренними, но наивными патриотами России (на 
Западе их теперь называют русскими  “либерал-националистами”) для которых как 
имперская Россия так и Советский Союз тождественны и потому одинаково не-
приемлемы, суть выражение единой ущербной державной этики и должны компен-
сироваться то ли самоупразднением русской государственности через односторон-
нее “самоограничение” (по сути историческую капитуляцию) русских, то ли через 
строительство новой общественной утопии в России, на этот раз “национально-ли-
беральной”.
	Первые сигналы национал-большевизма заметны уже в 1920 году, в воз- 
звании ген. Брусилова к офицерам и командованию Белых Армий. Знаменитый и 
талантливый стратег, в то время уже служивший коммунистам, призывал своих 
бывших коллег и однокашников прекратить сопротивление Коминтерну и встать на 
защиту РСФСР от поляков, в тот момент решивших военным путем вернуть Поль-
ше утраченное при Богдане Хмельницком и царе Алексее Михайловиче обладание 
колыбелью русской государственности – Малороссией. Призыв генерала Брусило-
ва, возможно не составленный, а только подписанный им лично, был выпущен с 
одобрения советской власти, сознательно использовавшей призывы к патриотизму 
в тех случаях, когда это ей было необходимо или выгодно.
	Если национал-большевизм брусиловского воззвания был эмбриональным и 
конъюнктурным, то год спустя, в 1921, уже в эмигрантской среде, появилась более 
развитая мировоззренческая схема, вылившаяся в движение т.н. “сменовеховцев”, 
среди которых выделялся некий Н.В. Устрялов. В этом движении национал-боль-
шевизм уже оснащен тем же аппаратом аргументов, что и сегодня, с одной сущест-
венной разницей: коммунизм и советчина на русской земле у сменовеховцев пред-
ставлены, как исторически завершенные явления – вероятность крушения совет-
ского строя игнорируется полностью, хотя в те годы зыбкость советской власти 
была очевидна. Нынешние национал-большевики, после 1991 года, не могут опе-
рировать аргументами неколебимости советской системы: им приходится приду-
мывать теории о подрыве СССР: то ли через измену внутри КПСС, то ли через 
происки внешних противников, в особенности Америки. Они не могут признать, 
что советский режим был изначально внутренне обречен; они также игнорируют, 
что Запад на самом деле не был заинтересован в крушении советской системы в 
самом СССР, а только проводил политику сдерживания коммунистической экс-
пансии в собственную сферу влияния (для врагов России и ее соперников комму-
низм оказался историческим подарком, орудием геополитического и экономиче-
ского развала своего противника – вспомним, кто, когда и зачем заслал Ленина и 
его команду  в Российскую Империю). Национал-большевики также не желают 
признать что КПСС – стержень Советского Союза, встроенный даже в его основ-
ной закон (параграф 6 Конституции СССР в последней редакции) и следовательно, 
вина в преступлениях советской власти против русских полностью разделяется 
компартией СССР и ее идейными потомками, вроде нынешней КПРФ, сознательно 
только сменившей шифр “СС” прежнего обозначения на “РФ”. 
	Сменовеховцев несомненно курировали советские органы разведки и идео-
логической диверсии. У них были деньги, периодика, возможности просоветской 
агитации. Однако в белой эмиграции они значительного успеха не имели, хотя и 
раздували свое значение всемерно. Единичное возвращение в СССР таких знаме-
нитостей, как Куприн или Вертинский произошло больше по личным мотивам (ко-
нец жизненного пути, желание умереть не на чужбине) эти эпизоды невозможно 
представлять, как массовое осознание “правоты” сотворенного над Россией пре-
ступления. “Смена вех” оказалась уделом нескольких десятков активистов и не-
многих тысяч из среды миллионов белого рассеяния.
	С течением времени сменовеховство переросло из гибридного русско-со- 
ветского патриотизма в чисто советский патриотизм, более не затруднявшийся 
попытками оправдать коммунистический эксперимент над завоеванной “Октяб-
рем” Россией как “продолжение органичного российского развития”. Облик СССР 
в идеологии сменовеховцев вытеснил облик России, и с национал-большевистских 
позиций они все больше продвигались в сторону чистого про-большевизма. 
	Но национал-большевистская схема не была заброшена. Она возродилась в 
известном варианте в СССР, когда был совершен акт “политического мародерст- 
ва”, по меткому выражению С.В. Волкова (см. его книгу “Русский офицерский 
корпус”) – офицерам Красной Армии вернули почти все дореволюционные звания 
и погоны, одновременно оставляя красные звезды на фуражках, и конечно красные 
флаги компартии. Война с Германией заставила власть возродить, частично и 
уродливо, русское национальное самосознание, чтобы с его помощью бороться с 
врагом. С тех пор изуродованный коммунистической идеологией вариант русского 
национального сознания существовал в качестве постоянно помыкаемого идейного 
приживальщика в советской храмине. Однако, это ущербное прозябание имело на 
какой то короткий срок и положительное последствие: в тяжких условиях постоян-
ных окриков из ЦК КПСС, немногие герои духа все же смогли использовать фор-
мальную терпимость советами хотя бы и ограниченной русскости и предпринять 
восстановление основ национального сознания России. Примером такого духов-
ного подвига является ныне покойный В.А. Солоухин.
	Когда же механизм КПСС остановился, и пришлось “перестраиваться”, то 
советские державники, как и в 1941 году, взяли на вооружение русские националь-
ные ценности, теперь уже в качестве основного своего инструмента. Национал-
большевизм усилился и превратился в центральную доктрину тех остатков ком-
мунистической номенклатуры, которым по разным причинам не нашлось места за 
“демократическим банкетом” в “Российской Федерации”. Но как и прежде, нацио-
нальное у национал-большевиков не искреннее, а притворное – выборочно цитируя 
И.А. Ильина, они полностью выговорить его идеи не могут, так же как не могут 
освоить полноты нашего исторического наследия. Приветствуя, например, кадет 
русского белого зарубежья, национал-большевики не думают хотя бы из вежли-
вости отказаться от коммунистических красных флагов и звезд, а портреты поляка 
Дзержинского – сознательно считавшего убийство наибольшего числа русских 
людей своей миссией – так и висят в кабинетах его служебных наследников, в 
семьях которых, замечу мимоходом, очень вероятно тоже числятся жертвы “Желез-
ного Феликса”.
	С самого своего зарождения национал-большевизм сталкивается с острым 
противоречием. Вся идеология коммунизма – западническая, и документированно 
русофобская – от Маркса до самого Ленина. Финансирование и распространение 
революционного движения в России делалось открытыми и безоговорочными вра-
гами России и русского народа, и все революционные вспышки нашего века, вклю-
чая и “триумф” 1917 года выводят на враждебных Исторической России инспира-
торов и выполнителей, в подавляющем большинстве иностранцев. Таким образом, 
сам замысел, что революционное движение и его кульминация в 1917 году суть 
национальная идея и продолжение русского государственного творчества – бред, 
диаметрально противоположный историческим фактам.
	Поэтому, национал-большевики предпочитают трактовать РСФСР/СССР как 
данность своей исторической панорамы, а Ленина – как “великого человека”, не 
углубляясь даже слегка в детали этих двух своих кумиров. Если же национал-боль-
шевика заставить полемизировать на тему революции и революционеров, то в 
хаосе повторяемой в качестве заклинаний советской агитки проступит давно за-
тасканная ложь и клевета по адресу Государя и Государыни, дворян и офицеров, 
Церкви, “буржуазии” и т.п. Неприкосновенными остаются мифический “пролета- 
риат” (батраки, чернорабочие, “социально близкие”) и партия коммунистов со 
своими нерусскими вождями. То есть, коммунистическая революция для национал-
большевика категорически священна, и любая его попытка доказать, что 1917 год 
является не захватом и ломкой, а “продолжением державного строительства Исто-
рической России” сразу раскрывает сущность национал-большевизма, как анти-
русской идеологии, пытающейся выжить, притворяясь патриотической.
	То же происходит с фактологией общеизвестных преступлений советской 
власти: гражданской войны, гонения на русское православие, концлагерей, истреб-
ления русской национальной аристократии и интеллигенции, уничтожения русско-
го крестьянства, превращения русского рабочего в государственного раба, истреб-
ления казаков, гонения на все исторические сословия России, ломки и коверканья 
русской культуры – все эти прекрасно известные, вещественно доказанные дейст-
вия (купальный бассейн на месте храма Христа Спасителя) вызовут в лучшем слу-
чае “произошли ошибки” сквозь стиснутые зубы, с последующим кликушеским 
кукареканьем по поводу советских “достижений” – индустриализации, космоса, 
атомного оружия – как будто царская Россия была страной каменного топора, и без 
коммунистической революции никогда бы не достигла того сомнительного по со-
держанию прогресса, который приписывают себе большевики. Особенно нагло и 
кощунственно звучит приравнение красных к белым (т.е., Троцкого и Сталина к 
Денинкину и Колчаку) – дескать красные “тоже воевали за Россию”. Где и когда в 
лозунгах Красной Армии кроме марксизма и классовой ненависти звучали еще и 
русские патриотические темы национал-большевики конечно указать не могут. 
Также как и обсудить национальный состав оганов ВЧК, “вклад” латышских стрел-
ков в создание РСФСР, контрактные карательные отряды из китайцев в “рабоче-
крестьянской” (не народной, а классовой) армии коммунистов.
	“Примирение” красных с белыми, якобы во имя гибнущей России, тоже из 
набора демагогии национал-большевизма. Нигде в этой лицемерной затее не го-
ворится о раскаянии красных, о том, что очевидная возможность гибели России – 
суть следствие именно коммунистического ига. В “примирении” коммунисты не 
предлагают смиренно трудиться над исправлением причиненного ими зла Отече-
ству, под идейным руководством, например, РОВС-а, или Имперского Союза-Ор-
дена; а напротив – “примирение” предполагает, что белые должны включиться в 
борьбу за Россию (советскую) под общим руководством коммунистов. Так что под 
видом “примирения” предлагается идейная капитуляция белых (победителей в 
историческом испытании) перед красными (исторический экзамен провалившими).
	Так же лицемерно окрашено в красный цвет требование “не вычеркивать” 
коммунизм из истории России, причем под “не вычеркиванием” подразумевается 
не вечная память жертвам коммунизма, или необходимость лечить на века изуродо- 
ванное тело России, а оправдание и восхваление коммунистов и их “достижений” 
(например, лагерной системы на Колыме? Соловецкого Лагеря Особого Назначе- 
ния?) О, если бы можно действительно “вычеркнуть” советчину из истории рус- 
ского народа, сделать ее “небывшей”! Не не об таком вычеркивании пекутся ком-
мунисты в облике “патриотов”. Под “не вычеркиванием” они подразумевают хвалу, 
одобрение, моральное подчинение изнаночным ценностям советского коммунизма.
	В наборе агитпропа национал-большевиков особое место занимает тема 
“победы над фашизмом” и “защиты России” во время Второй мировой войны. Для 
национал-большевиков желательно свести весь советский период – от Ленина до 
Черненко (Горбачев не в счет, его уже не считают “советским”) к четырем годам, 
от июня 1941 до июня 1945. Война с гитлеровской Германией коснулась всех жи-
телей СССР; советский агитпроп прочно оборудовал ее события набором мифов, в 
котором самым видным является “ключевая роль коммунистов и ВКП(б)” в победе 
над беспощадным и грозным противником (на самом деле, например, будущий 
надсмотрщик ЦК КПСС по идеологии М. Суслов удрал из Ставрополя при прибли-
жении Вермахта). Конечно, как во всякой мифологии, вымыслы не выдерживают 
анализа своих настоящих истоков: если бы революция в России не победила, то 
наверное не было бы вообще Гитлера и гитлеризма, а без гитлеризма не произошла 
бы и война. Захват коммунистами России спровоцировал появление гитлеризма, 
дал Гитлеру идеологический заряд; таким образом, советская власть своим собст-
венным существованием вызвала тот дух кровавой бойни, от которого русский 
народ не оправился до сих пор.
	Будучи демагогическим по существу, национал-большевизм боится и избе-
гает логического анализа своих позиций, и предпочитает действовать разными ва-
риантами крика и площадных эмоций. Так поступал еще государственный преступ-
ник, вождь коммунистов Ленин.
	Особенную проблему для национал-большевизма представляет наличие 
русской белой эмиграции, физических и духовных потомков белых воинов, рас-
сеянных по всему миру, сохранивших в течении нескольких поколений веру и вер-
ность России, являющихся живым примером чистого русского патриотизма, не 
зависящего от советчины, не поющего дифирамбов “вождям”, считающего револю-
цию 1917 г. величайшей трагедией и злом, а не “продолжением” державного разви-
тия России. 
	Русское белое зарубежье имеет множество единомышленников в Отечестве, 
его престиж – как наследника Белого Движения – высок и растет далее, и по мере 
своего прозрения русские патриоты со здоровым гражданским и национальным 
сознанием получают возможность использовать на благо национального возрож-
дения все то, что с такой любовью и таким усердием собирали и берегли для Рос-
сии ее дети, рассеянные по всему миру. 
	По сущности своей притворной ориентации национал-большевики вступают 
в контакт с белыми – как в самой России, так и вне ее. За границей, по целому ряду 
причин, национал-большевикам легче маскировать свое истинное лицо; часто они 
это делают используя показную православную набожность, и елейно рассуждают о 
духовности (от которой им по сути так же далеко, как и до солнца). Делают они это 
для того, чтобы втереться в доверие к белым, по возможности перехватывая в свои 
руки связь зарубежных русских патриотов с Россией. Заодно, национал-большеви-
кам желательно показать, что русское белое зарубежье как бы санкционирует со-
ветский патриотизм: ведь приезжающие в Россию белые, именно как белые, оказы-
ваются в залах, где нагло висят красные флаги – знамена концлагерей и расстрель-
ных подвалов ВЧК – получается, что советчина приемлема даже для потомков 
белой гвардии, а уж для бывших советских граждан она должна быть тем паче 
милой, нужной и обязательной…
	А острые протесты белых посетителей по этому вопросу национал-больше-
вики вежливо но неизменно игнорируют.
	Вместе с этим, ведется тихая, но систематическая дискредитация белых и 
русской белой эмиграции внутри самой России. Используются разнообразные спо-
собы, например, культивирование классовой ненависти к “чужакам”, “буржуям”, 
“изменникам родины”. Недавно широко распространялись в национал-большевист-
ской прессе статьи со списками имен из парижского масонского архива 1940-х го-
дов, в которых перечислено несколько тысяч масонов в русскоязычном обществе 
Франции. В этом перечне малоизвестных и непроверенных фамилий, на добрую 
треть даже не русских, заметен один-другой десяток более громких имен – это на 
миллионы русских белоэмигрантов во всем мире. Пытаются создать впечатление у 
неискушенного читателя в России, что белая русская эмиграция насыщена вольны-
ми каменщиками, и следовательно ей верить и идейно сочуствовать нельзя. Нацио-
нал-большевики и пропагандисты советчины не знают, или умалчивают, что их из-
любленное большевистское “товарищ” пришло к социалистам и революционерам 
как раз из масонских лож, где этим словом обозначают вторую, основную, из трех 
степеней посвящения: ученик, товарищ, мастер.
	Следует задуматься над психологией людей, пропагандирующих национал-
большевизм. Один из типов этой категории – профессиональный агитатор, наглый 
лгун, выполняющий заказ. По разным причинам ему не удалось пристегнуться к 
“демократическому” поезду, а советизм в чистом виде уже давно не респектабелен. 
Вот он и служит бредовой по сути идее, сочетающей такие противоположности, как 
“царь” и “советы”. Другой тип – искренне верит в нелепицу национал-большевиз-
ма, тем самым оправдывая насилие, совершенное над своим собственным народом, 
может даже над собственными близкими родственниками. Так как коммунизм и 
любая форма национального сознания по логике радикально несовместимы, то те, 
кто пытается это сделать мыслят вопреки реальности – а это клиническое опреде-
ление сумасшествия. Сознательные национал-большевики – или лгуны, или умали-
шенные, и это не аргумент в споре, а психиатрический диагноз.
	Необходимо указать и на особенный нравственный смысл национал-больше- 
визма и всякого оправдания советчины вообще. Оправдание преступной и антина-
родной системы тем самым является моральным соучастием в коммунистических и 
советских преступлениях. Оправдывающие СССР национал-большевики становят- 
ся моральными соучастниками и убийства Царственных Мучеников, и преступле-
ния Павлика Морозова, и разрушения храмов, и гонений на верующих, и раскула-
чивания, и ГУЛага, и прочих несметных мерзостей социалистической тирании.
	Реальной политической перспективы у национал-большевизма не имеется. 
Тем, кто надеется как то под крылом этого мировоззрения “использовать” комму-
нистов следует помнить, как Ленин и Ко. расправились в свое время со своими 
союзниками эсерами – а между партией с.р. и партией коммунистов было гораздо 
больше идейной совместимости, чем между коммунизмом и патриотизмом. Оши-
баются и те, кто надеется использовать национал-большевизм, как промежуточное 
идейное состояние от советизма к истинному русскому патриотизму. Настоящие 
русские патриоты, светлая надежда России, не нуждаются в таком идейном “мо-
стике”, а те, кто до сих пор погряз в советчине, не представляют настоящей цен-
ности для Отечества: идейно они – люмпен-пролетарии, с которыми все равно со-
здать ничего путного невозможно. Так зачем эти “совки” для России? Пусть и 
месят свой советский навоз. Все, кто умен, кто честен и кто смел – уже сделали 
свой выбор. Как государственная идея  национал-большевизм уже мертв.
	Однако, до поры до времени еще надо помнить, с чем мы имеем дело. Национал-
большевики все еще шипят, кликушествуют, пытаются оправдать СССР, клевещут 
исподтишка на белую гвардию, рядятся в ризы патриотов и поборников Исторической 
России. Перефразируя один гнусный лозунг они – дети Чапаева, которые хотят сойти 
за внуков Суворова, чтобы и в грядущей России по советски задавать тон, чавкать у 
редакционных кормушек, безбедно существовать, вещать о “русскости” колхозов и ста-
хановщины. Но грядущая Россия не СССР, и не жалкая “Российская Федерация”. В истинно
патриотическом русском будущем для национал-большевиков места нет, так же как и для
“западников”, по самой природе вещей. А нам сегодня просто нет нужды пачкаться взаимо-
действием с вымирающими рептилиями советского агитпропа, и безнадежно умалишенными
последователями “советской” (т.е. не русской) России.

на предыдущую страницу...
на главную страницу...