Говори, Климе, нехай твое не гине.
(Галицко-русская пословица.)

I.

ПослЪдовавшее въ началЪ сего 1898 года рЪшеніе галицкаго, въ сущности же польскаго сейма во ЛьвовЪ — говоримъ польскага, такъ какъ три милліона русскаго населенія Галичины имЪютъ въ сеймЪ всего 14 представителей, да и то въ большинствЪ кандидатовъ верховодящей польской партіи — объ учрежденіи четвертой въ ГаличинЪ, именно въ гор. ТернополЪ, гимназіи съ малорусскимъ преподавательнымъ языкомъ, дало поводъ престарЪлому романисту, Д. Л. Мордовцеву (онъ-же Мордовець), къ напечатанію въ „С.-Петербургскихъ ВЪдомостяхъ" статьи [1] о „стЪсненіяхъ", якобы претерпЪваемыхъ малорусскимъ языкомъ въ Россіи. ЦЪль статьи Д. Л. Мордовцева очевидна — онъ хотЪлъ сравнить положеніе малорусскаго языка въ ГаличинЪ, управляемой поляками, съ его положеніемъ въ Россіи, а выводъ долженъ былъ получиться такой, что поляки гораздо справедливЪе относятся къ малороссамъ, ибо даже учреждаютъ гимназіи съ малорусскимъ преподавательнымъ языкомъ, между тЪмъ какъ въ Россіи даже въ народныхъ школахъ малорусскiя дЪти обязаны учиться по „московски". Не отрицая „мірового значенія общерусскаго языка", Д. Л. Мордовцевъ старался, однако, доказать, „что языкъ галичанъ и малороссовъ гораздо древнЪе и родственнЪе, чЪмъ „общерусскій", праотцу языковъ славянскихъ — древнеславянскому, ибо языкъ этотъ сохранилъ въ народной сокровищницЪ древнія праотцовскія формы, суффиксы, флексіи и т. д. Говоря вообще, генеалогическое древо осмЪиваемаго языка далеко превышаетъ своею древностью генеалогическое древо обще-русскаго, и если древность языка, какъ и древность рода, что либо значитъ въ рангЪ преимуществъ, то осмЪиваемый за свои „рубища" якобы „говоръ" стоитъ ближе къ родовитой аристократіи языковъ, чЪмъ общерусскій, — настолько ближе и родовитЪе, насколько Рюриковичи родовитЪе обрусЪвшихъ татарскихъ князей".

Въ доказательство мнимой отдЪльности малорусскаго языка отъ общерусскаго, Д. Л. Мордовцевъ насчиталъ цЪлое сонмище „выразителей духа" малорусскаго народа. Это: „Шевченко, Котляревскій, Гулакъ-Артемовскій, Квитка-Основьяненко, Гребенка, Левко Боровиковскій, Амвросій Могила, Бодянскій, Стороженко, Костомаровъ, Кулишъ, Марко Вовчокъ, Щоголевъ, Глибовъ, Левицкій, Нечуй-Витеръ, Конисскій, Старицкій, Писаревскій, Петренко, Корсупъ, Руданскій, Номисъ, Кухаренко, Омельковичъ, Носъ, Гатцукъ, Опатовичъ, къ которымъ примкнули позднЪйшіе: Кропивницкій, Карпенко-Карый, Франко, Леся Украинка, Чайченко, Олена Пчилка, Днипрова Чайка, Ганна Барвинокъ, Крымскій, Стешенко, Левенко, Кононенко, Александровъ, Людмила Старыцька, Самійленко, Билиловскій, Ружный, Вороный, Коржъ, Комаръ, Спилка, Чикаленко, Уманець и др."

Возражая Д. Л. Мордовцеву, газета „Кіевлянинъ" изъявила готовность согласиться съ нимъ, "что малорусскій языкъ способенъ къ развитію и совершенствованію, какъ способенъ къ этому сербскій, болгарскій и всякій другой языкъ, всякое другое нарЪчіе.

Съ этой точки зрЪнія можно даже не соглашаться съ вЪнскими „гелертерами", назвавшими сербскій языкъ языкомъ свинопасовъ и волопасовъ, не соглашаться, хотя бы уже по одному тому, что всЪ народы на зарЪ своей нсторіи были волопасами или свинопасами, и это нисколько не мЪшало имъ впослЪдствіи благополучно и удачно подвизаться на поприщЪ лингвистическаго развитія."

Но тутъ возникаетъ   другой   вопросъ: нужно ли вообще это  развигіе малорусскаго нарЪчія,  имЪетъ ли оно шансы   на какой-либо успЪхъ?  „Кіевлянинъ"   думаетъ, что оно совершенно не нужно, что въ немъ не представляется рЪшительно никакой надобности,   Д. Л.   Мордовцевъ   ссылается на то,   что две - три  генераціи болгаръ и сербовъ побЪдоносно пронесли свой языкъ черезъ всЪ препятствія и онъ сталъ теперь языкомъ культуры - языкомъ литературы, науки, парламента, дипломатіи.  Д. Л. Мордовцевъ, повидимому, надЪется,   что и малорусскому   нарЪчію   удастся достигнуть такихъ же самыхъ результатовъ. „Кіевлянинъ", однако, увЪряетъ г. Мордовцева, что онъ жестоко заблуждается и что не только двумъ-тремъ, но и двадцати тремъ генераціямъ малороссовъ не удастся на этомъ поприще сдЪлать ничего побЪдоноснаго u по очень простой причини: все это  уже сдЪлано обще-русскимъ  языкомъ,   хотя г. Мордовцевъ   на   генеалогическомъ    древЪ лингвистики ставитъ его съ отвагою,  которая конечно   не повредитъ   этому  „языку великаго народа" — какъ вЪрилъ Тургеневъ, — ниже малорусскаго и приравниваетъ къ разряду обрусЪвшихъ татарскихъ князей. Между тЪмъ, и малорусскому языку принадлежитъ, какъ всякому извЪстно и какъ нарочно забываетъ г. Мордовцевъ, своя доля участія въ созданіи нынЪшняго общерусскаго языка. По справедливому указанію "Кіевлянина", главнейшими сотрудниками Петра I на поприщі научной, литературной и отчасти государственной дЪятельности были малороссы, питомцы Кіевской академіи; ужъ, конечно, они не могли не принести своей лепты въ сокровищницу обще-русскаго языка, не могли не оказать на него вліянія особенностями своей южнорусской натуры, своего южно-русскаго духа. И это участіе малороссовъ въ общерусской лингвистической работЪ продолжалось и послЪ Петра, продолжается и по настоящее время: достаточно вспомнить Гоголя, Костомарова и, пожалуй, самого г. Мордовцева, который свои романы пишетъ по-русски, а не по-малорусски. „Кіевлянинъ", вообще, рЪшительно отвЪчаетъ: ,,нЪтъ" — на вопросъ: есть ли какая-либо надобность въ развитіи и усовершенствованіи малорусскаго нарчія, въ превращеніи его въ языкъ литературный и научный, когда у насъ уже есть готовый литературный общерусскій языкъ.

„Такія попытки, — замЪчаетъ „Кіевлянинъ", — всегда будутъ носить характеръ праздной затЪи, такъ какъ онЪ противорЪчатъ историческому ходу вещей. ВЪдь гг. Мордовцевы и единомышленные имъ поборники самостоятельности малорусскаго языка не могутъ сказать жизни: остановись и подожди, пока мы разработаемъ малорусскій языкъ и превратимъ его въ орудіе культуры. Жизнь не остановится и будетъ продолжать свой естественный историческій ходъ, а въ этомъ ходЪ наблюдается ежедневное, ежечасное, ежеминутное общеніе между собою милліоновъ великороссовъ и малороссовъ, при чемъ орудіемъ такого общенія является могучій, достигшій высокой степени развитія языкъ, языкъ Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Тургенева."

     „Новое Время" прибавило къ приведеннымъ замЪчаніямъ „Кіевлянина" отъ себя слЪдующее: „Никакихъ рЪшительно препятствій и стЪсненій малорусскому языку населенія Полтавской, Харьковской, Черниговской, Кіевской и др. губерній въ дЪйствительной русской жизни, а не въ воображеніи г. Мордовцева и комп., не ставится. Никто никому и нигдЪ въ Россіи по-малорусски говорить не мЪшаетъ и не запрещаетъ. ОднЪ безчисленныя малороссійскія труппы, и въ столицахъ заставляющія вспоминать превосходное замЪчаніе Гоголя, что канчуки въ большомъ количествЪ вещь нестерпимая, — живое тому свидЪтельство. Но гг. Мордовцевы хотя и не говорятъ этого, имЪютъ въ виду одно препятствіе: неразрЪшеніе газетъ и журналовъ на ихъ нарЪчіи, весьма мало похожемъ, кстати, на дЪйствительный языкъ малороссійскаго сельскаго населенія. Да, это препятствіе есть и должно быть, въ культурныхъ и государственныхъ задачахъ Россіи. Въ рукахъ галицкихъ поляковъ, малорусскій жаргонъ Кулиша, Барвинскаго и комп. — орудіе разъединенія русскаго народа. Не будемъ же мы такъ простодушны, чтобы самимъ прилагать свои руки къ подобному разъединенію. Это неясно только разве г. Мордовцеву,   да ЛесЪ Украинке,   да ОленЪ ПчилкЪ, да Носу, да Нечуй-Витру, Коржу, Комарю и Вороному,  но совершенно  ясно было Гоголю:   вотъ имя, которое хоронитъ все лингвистическія затЪи украинофиловъ." Въ отвЪтъ на оговориваемую статью Д. Л. Мордовцева напечаталъ  В. С. Драгомірецкій, галичанинъ,  живущій съ дЪтства въ Россіи,  въ тЪхъ-же „С.-Петербургскихъ ВЪдомостяхъ" (н-ръ 100) поясненіе, въ которомъ представилъ стремленіе русской партіи въ ГаличинЪ къ изученію русскаго литературнаго языка и къ сближенію мЪстной литературы къ общерусской. Выходя изъ единственно разумной точки зрЪнія, что литературный языкъ долженъ быть одинъ для велико-, мало- и бЪлороссовъ,  что, однако, решительно не умаляло бы значенія областныхъ нарЪчій,   необходимыхъ, какъ въ настоящее время въ ГаличинЪ, для домашняго обихода,   В. С. Драгомірецкій   заключилъ свою статью слЪдующими   словами:

„Въ Галиціи можно и слЪдуетъ поддерживать одинъ только общерусски литературный языкъ, который распространяется тамъ все болЪе и болЪе и который при нынЪшнихъ роковыхъ условіяхъ русскаго Прикарпатья единственно можетъ сохранить его для всего русскаго міра".

Статья В. С. Драгомірецкаго, написанная   совершенно   безпристрастно   и  вЪрно представляющая дЪятельность и стремленіе русской  партiи въ ГаличинЪ, вызвала со стороны г. Осипа Маковея, бывшаго редактора  украинофильско - правительственной „Буковины" въ Черновцахъ,  нынЪ сотрудника „Наукового   Вістника", издаваемаго Обществомъ Т. Шевченка во ЛьвовЪ,   ожесточенное возраженіе, въ которомъ авторъ съ задоромъ, свойственнымъ всЪмъ литературно-національнымъ сепаратистамъ, старается  осмЪять всю полувЪковую   дЪятельность русской партіи въ ГаличинЪ, силится доказать безпочвенность ея стремленій, называетъ всЪхъ сторонниковъ русской партіи „противниками прогресса" и „ренегатами", — однимъ словомъ, сыплетъ всЪми теми аргументами, которые такъ часто можно встретить въ галицкнхъ изданіяхъ, польскихъ и малорусскихъ съ украинофильскою и полонофильскою тенденціею. Впрочемъ трудно передать своими словами или въ содержаніи пошлость письма г. Маковея,   по этому мы повторимъ его дословно такъ, какъ оно было напечатано   въ „С.-Петербургскихъ   ВЪдомостяхъ" н-ръ 144.

„Письмо изъ Львова. (Къ вопросу  о малорусскомъ языке въ ГаличинЪ) [2].

Кому изъ галицкихъ малороссовъ, не отказавшихся отъ своей народности, довелось прочесть письмо г. В. Драгомірецкаго въ редакціи „Спб. ВЪд.", помЪщенное въ Н-рЪ 100 (14 апрЪля сего года), — того, конечно, непріятио поразила тенденціозность его. Въ самомъ дЪлЪ,  „блаженни вЪрующіе"   въ Россіи,   будто потребуется работа въ теченіе   всего  нЪсколькихъ лЪтъ... и русская рЪчь будетъ раздаваться въ ГаличинЪ такъ же, какъ въ ПетербургЪ.   Можетъ быть, кому и на руку такое  одурачиваніе русскихъ читателей; быть можетъ, иные довольны, если ихъ такимъ образомъ надуваютъ. Однако, да позволено будетъ усомниться въ томъ,   чтобы невЪрное изображеніе жизни галицкихъ малороссовъ было полезно русскому обществу. Нужно сознаться, что великороссамъ трудно имЪть достоверный   свЪдЪнія   о положеніи вещей въ ГаличинЪ, такъ какъ изъ Австріи въ Россію допускаются лишь изданія партіи, къ которой, принадлежитъ г. Драгомірецкій,  доступъ же малорусскимъ  изданіямъ изъ Аветріи въ Роесію совсЪмъ возбраненъ. Вотъ почему противники малорусскаго языка позволяютъ себЪ писать по этому вопросу все, что имъ на умъ взбредетъ.

Въ силу вышесказаннаго позвольте мнЪ, малорусскому публицисту изъ Галичины, сдЪлать нЪсколько замЪчаній на письмо г. Драгомірецкаго — на основаніи принципа: Audiatur et altera pars !

Въ этомъ году австрійскіе малороссы празднуютъ столітній юбилей появленія „Энеиды" Котляревскаго, первой книжки на чистомъ малоруескомъ языкЪ. Этотъ годъ малороссы считаютъ началомъ эпохи своего національнаго возрожденія. Такимъ образомъ, малорусская литература — далеко не новая „выдумка", такъ какъ существуетъ уже 100 лЪтъ при невозможныхъ для нея условіяхъ въ Россіи и болЪе легкихъ въ Австріи.

Много разъ осуждаемая на смерть людьми, не имеющими отношенія къ наукЪ (большая часть ученыхъ призиаетъ за ней право на существованіе), она продолжаетъ развиваться наперекоръ всякому доктринерству — искреннему и лукавому.

Со стороны ученыхъ не было доказательствъ въ пользу неспособности малорусскаго языка и литературы къ развитію ; но ложно понятый патріотизмъ, — будто бы, для націи имЪетъ больше значенія элемента количественный, чЪмъ качественный, — придумалъ разнаго рода стЪсненія для малорусскаго языка и литературы, и, вотъ, эта литература уже сто лЪтъ подвергается угнетенiю такъ, какъ никакая иная литература во всемъ мірЪ.

Въ 1837 году Маркіанъ Шашкевичъ поставилъ вопросъ малорусскаго языка въ ГалачинЪ такъ же ясно, какъ Котляревскій въ Россіи въ 1798 году. Уже въ 1848 году, когда въ Австріи установлена была конституція и уничтожено крЪпостное право, галицкіе малороссы выступили на арену политической дЪятельности, какъ самостоятельный малорусскій народъ. Но приблизительно въ то же самое время славянофилы подыскивали общеславянскій языкъ, которымъ, по ихъ мнЪнію, долженъ былъ бы быть русскій, и вотъ, часть немногочисленной галицкой интеллигенціи, еще не пришедшая къ ясному національному самосознанію, слишкомъ лЪнивая для того, чтобы позаботиться о самостоятельномъ національномъ существовавнiи, — да притомъ поддавшись разнымъ внЪшнимъ вліяніямъ, — ухватилась за идею готоваго русскаго языка, какъ за спасательный якорь. Привыкши къ рабству, враги всякаго прогреса и живой мысли, эти представители галицкой интеллигенціи не пожелали быть хозяевами въ собственномъ домЪ, предпочитая стать лакеями другого народа. Въ 1866 году эти рабы выступили съ лозунгомъ: одинъ народъ — одинъ языкъ (великорусскій) и стали изъ себя корчить „галицкихъ великороссовъ", хотя русскаго языка не знали и по сіе время пишутъ третьяковщиной. Благодаря этимъ „quasi-великороссамъ", русская культура лишь теряла свой престижъ въ глазахъ галичанъ, такъ какъ галицкіе малороссы и поляки по этимъ образцамъ составляли сужденіе о характерЪ русской культуры вообще, какъ, съ другой стороны, русскіе дЪлали свои заключенія о Галицкой Руси по этимъ галицкимъ „великороссамъ", пріЪзжающимъ очень часто въ Россію, съ цЪлью выклянчить денежную помочь ради народныхъ, будто бы, интересовъ. Такое сужденіе съ обЪихъ сторонъ было (и есть) заблужденіемъ. Напомню одинъ только фактъ, но где въ игрЪ — милліонъ: милліонъ рублей, выданный русекимъ правительствомъ для спасенія банка во ЛьвовЪ, бывшаго въ рукахъ, этихъ галицкихъ „великороссовъ", исчезъ какъ дымъ, а имущество крестьянъ, которыхъ „опекали" эти quasi-великороссы, продаютъ еще и понынЪ...

Изъ письма г. Драгомірецкаго можно вывести заключеніе, будто гг. галицкіе „великороссы" создали какую-то свою культуру. Не можемъ позавидовать великороссамъ по поводу пріобрЪтенія такой культуры ...

За полстолЪтіе существованія его партіи г. Драгомірецкій могъ назвать только 12 дЪятелей, и то дЪятелей прежняго времени, изъ молодыхъ же не назвалъ ни одного. Изъ нихъ Головацкій, Наумовичъ, Зубрицкій, Хилякъ и Николай Устіановичъ умерли; Добрянскій, ДЪдицкій и Гушалевичъ — инвалиды; Петрушевичъ - историкъ въ средневЪковомъ духЪ, безъ всякаго значенія въ научномъ мірЪ; Свистунъ — партійный публицистъ, но отнюдь не ученый; Шараневичъ и Залозецкій пользуются извЪстностью лишь въ тЪсномъ кругу своей партіи, Эта семерка оставшихся въ живыхъ „великорусскихъ" дЪятелей въ ГаличинЪ въ общей сложности имЪетъ около 500 лЪтъ жизни — цифра внушительная и показывающая, что ихъ дЪятельность осталась позади. ЗамЪстителей себЪ они не оставили. Если и найдется нЪсколько молодыхъ ихъ послЪдователей, то они рЪшительно не стоютъ даже и того, что стоютъ вышепомянутые инвалиды. Нужно быть оптимистомъ, подобно г. Драгомірецкому, чтобы такъ возвеличивать своихъ „дЪятелей". НЪкоторые изъ этихъ „дЪятелей" создали миніатюрную и въ то же время довольно странную литературу, которую г. Пьгпинъ окрестилъ „особой русской литературой". Но въ наши дни въ ГаличинЪ уже некому создавать и подобную „великорусскую" литературу; поэтому „Галичанинъ", „Русская БесЪда" и другія изданія этого направленія живутъ почти исключительно перепечатками русскихъ авторовъ.

Г. Драгомірецкій утверждаетъ, что въ изданіяхъ его партіи производится „постепенное сближеніе мЪстнаго книжнаго языка съ общерусскимъ литературнымъ языкомъ". Это — правда. ДЪйствительно объ этомъ сближеніи уже 50 лЪтъ хлопочутъ гг. галицкіе „великороссы" въ своихъ изданіяхъ и можно надЪяться, что быть можетъ, нЪкоторые правнуки ихъ будутъ въ состояніи правильно писать по-русски, если они этого еще пожелаютъ. Теперь же и сами галицкіе „великороссы" этого не желаютъ и въ своихъ изданіяхъ пишутъ на особомъ русскомъ языкЪ, представляющемъ странную смЪсь малорусского, польскаго, церковно-славянскаго и русскаго языковъ, причемъ авторы комбинируютъ эти языки на разные лады. Ихъ изданія на всевозможныхъ „русскихъ" языкахъ могли бы въ Россіи вызывать у читателей настроеніе, сходное съ тЪмъ, которое вызываетъ „Стрекоза".

Этихъ изданій г. Драгомірецкій насчиталъ цЪлыхъ 15, не упоминая, что большая часть ихъ — это маленькія книжонки („метелики"), выходящія 1 или 2 раза въ мЪсяцъ или нЪсколько разъ въ годъ, и по достоинству своему не стоятъ и добраго слова.

Партія г. Драгомірецкаго въ ГаличинЪ — продолжаете г. Маковей въ „Спб, ВЪд." — имЪетъ только одну политическую ежедневную газету „Галичанинъ". „Православная Буковина" ведетъ борьбу противъ созданныхъ ея воображеніемъ враговъ православія въ БуковинЪ, забывая, что злЪйшій врагъ православія — сама церковная іерархія, пользующаяся церковью, какъ средcтвомъ для румынизаціи русиновъ. Газета эта заполнена перепечатками изъ руссккхъ „Епарх. ВЪд.": живого въ ней ничего не найти. „БесЪда", помянутый „Галачанинъ" (беллетристическій отдЪлъ) и „Русская Библіотека" существуютъ перепечатками русскихъ авторовъ. „Сборники Русской Матицы" выходятъ 1 разъ въ нЪсколько лЪтъ и цЪликомъ заполняются „средневЪковымъ" лЪтописцемъ Петрушевичемъ. „ВЪстникъ Народнаго Дома" кромЪ замЪтокъ того же лЪтописца печатаетъ ежемЪсячно лишь цифровые отчеты и постановленія общества „Народнаго Дома". Когда-то популярная „Наука" давно потеряла свое значеніе; выходитъ неправильно, нЪсколько разъ въ годъ. „Селянинъ" за деньги готовъ помЪстить портретъ африканскаго канибала и будетъ величать его, какъ „коренного" русскаго патріота. Купчанко   въ своемъ „ПросвЪщенiи" изъ года  въ годъ перепечатываетъ свои давнишнія географическія и этнографическія  изслЪдованія, да помЪщаетъ біографіи русскихъ генераловъ. Унгварскій „Листокъ"   и   „Русская   Рада"   — полное ничтожество. „Буковинскія  ВЪдомости" состоятъ на службЪ у буковинскихъ румынъ, враговъ какъ великорусскаго,   такъ и малорусскаго народовъ. МенЪе всего тредьяковщина по формЪ и содержанію — въ изданіяхъ общества  имени Качковскаго. BсЪ помянутыя изданія отрицательно относятся къ малорусскому народу, положительная же сторона ихъ дЪятельности ничтожна. Единомышленники г. Драгомірецкаго безпрестанно повторяютъ, что  въ ГаличинЪ, будто бы, есть говоры,  близкіе къ великорусскому языку (съ равнымъ иравомъ можно утверждать, что польскій языкъ близокъ къ русскому),   что малорусскій  литературный языкъ есть „невозможная смЪсь малорусскаго языка съ польскимъ".  Аргументы старые и ни для кого не убЪдительные ! Малорусскій литературный языкъ создался на почвЪ живой народной рЪчи и, какъ языкъ живого многомилліоннаго народа, развивается на нашихъ глазахъ на зло ренегатамъ, вродЪ г. Драгомірецкаго. Наоборотъ, искуственно созданное „язычіе" ренегатовъ не можетъ  имЪть будущности, такъ какъ основано  не на живой рЪчи народа, но на чисто искусственной смЪси цер- ковно-славянскаго, русскаго, польскаго и малорусскаго   языковъ.  Это „язычіе" гг. „общеруссы" выдаютъ за русскій литературный языкъ. Русскій языкъ не можетъ замЪнить собою малорусскаго языка въ ГалвчинЪ, на которомъ говоритъ народъ и на которомъ идетъ преподаваніе въ 2.500 народныхъ школахъ, въ пяти гимназіяхъ (въ ЛьвовЪ, ПеремышлЪ, КоломыЪ, Черновцахъ и въ новооснованной въ ТернополЪ) и въ университетЪ (несколько кафедръ).

Въ параллель съ изданiями, перечисленными г. Драгомірецкимъ, мы позволимъ ceбЪ привести списокъ національныхъ малорусскихъ изданій.

Три политическія ежедневный газеты: „Діло", „Руслан", „Народна Часопись"; далЪе: „Буковина" (3 раза въ недЪлю), „Свобода" (одна во ЛьвовЪ, другая въ АмерикЪ), „Руська Рада" „ Громадський Голос", „Прапор", "Душпастир", журналъ „Лїтературно-науковый Вістник" (ежемЪсячный), „Записки наукового товариства імени Шевченка" (1 разъ въ два мЪсяца;  кромЪ того, отдЪльныя изданія еекцій общества), популярныя изданія общества „Просьвіта" (до сихъ поръ 216  книжечекъ, разошедшихся въ нЪсколькихъ милліонахъ экземпляровъ), несколько  „Библіотекъ" („Бібліотека повістий", „Iсторична",  „Універзальна",   „Дрібна", „Для молодіжи",   „Хлопська"), газета „Дзвінок" для дЪтей, газета „Учитель" (изданіе педагогическаго общества), газета для „дяків", нЪсколько изданій религіознаго характера и т. д.

Я не хочу придавать этимъ изданіямъ значеніе большее, чЪмъ они заслуживаютъ, — но если принять во вниманіе, что всего малороссовъ въ ГаличинЪ и БуковинЪ только 3 милліона, что интеллигенціи у нихъ не болЪе 5.000,  раздЪленной притомъ на партіи національную и ренегатовъ, — то и такое національное малорусское движеніе нужно назвать  значительымъ. Національное самосознаніе настолько уже распространено въ массЪ галицкаго малорусскаго населенія,  что попытки   галицкихъ "общероссовъ" столкнуть галичанъ съ національнаго пути не могутъ имЪть успЪха. Только передъ людьми, совершенно незнакомыми съ положеніемъ дЪлъ въ ГаличинЪ, можно утверждать противное.

ЗамЪтимъ еще, что малорусскій литературный языкъ въ Галичині и УкраинЪ одинъ; нЪкоторыя несущественныя различія устранены, и въ настоящее время нЪтъ основанія опасаться раздвоенія между русскими и австрійскими украинцами на почвЪ литературнаго языка.

„Въ Галиціи, говоритъ г, Драгомірецкій, можно и слЪдуетъ поддерживать одинъ только общерусскій литературный языкъ, который распространяется тамъ все болЪе и болЪе (все менЪе и менЪе!) и который при нынЪшнихъ роковыхъ условіяхъ русскаго Прикарпатья единственно (!) можетъ сохранить его для всего русскаго мiра".

Все это въ общемъ и въ частности совершенно невЪрно. Наоборотъ,  „при нынЪшнихъ роковыхъ условіяхъ русскаго Прикарпатья",   если бы галицкіе малороссы не противопоставили польскому языку родной малорусскій, то увеличили бы только польскій міръ, но не русскій.

Сторонники (велико-русскаго языка) отлично понимая, что въ Австріи нельзя ввести въ школы преподаванїя на немъ, выступаютъ противниками малорусскихъ школъ (агитируютъ противъ малорусскихъ гимназій!) и, конечно, ихъ „обрусительная" работа въ ГаличинЪ наруку полякамъ, въ БуковинЪ —румынамъ, въ УгорщинЪ - мадьярамъ.  При этомъ, конечно, и имъ кое-что перепадаетъ."

      Какъ и слЪдовало ожидать, письмо г. Маковея не могло  остаться  безъ отвЪта со стороны той русской закордонной публицистики, которая не раздЪляетъ сепаратистскихъ стремленій украинофиловъ и не столь „либеральна",   какъ „С-Петербургскія ВЪдомости".   Г-ну  Маковею отвЪтили коротко „Новое Время" и „Моск. ВЪдомости",  причемъ послЪднїя назвали его письмо „коллекціею пошлыхъ выходокъ въ украйнофильскомъ дух". Но самымъ основательнымъ образомъ конечно,  съ точки зрЪнія русскаго гражданина,   возразилъ   г. Маковею Старый Журналистъ въ н-рЪ 145 „Биржевыхъ ВЪдомостей":

„Сколько мне извЪстно, — говоритъ Старый Журналистъ,— галичане, которыхъ г. Маковей называетъ рабами, а въ другомъ мЪстЪ своего письма ренегатами, не корчили изъ себя „галицкихъ великороссовъ", а выступали подъ знаменемъ общерусскаго литературнаго унитаризма.

Я позволю себЪ замЪтить, что возникновеніе подобной литературной объединительной партіи въ галицкой малорусской средЪ было явленіемъ до того естественнымъ, что могло бы не возникнуть лишь въ томъ случаЪ, еслибы галицкая Русь была отдЪлена съ колыбели своей національной жизни безусловно непроницаемою стЪной и крышей и отъ остальной Руси, и отъ западной Европы.   ВЪдь такими же „рабами" и „ренегатами" въ литературномъ   отношеніи полнился Аппенинскій полуостровъ въ теченіе столЪтій, когда совершался процесъ культурнаго подчиненія мЪстныхъ итальянскихъ нарЪчій развившемуся раньше въ литературный языкъ нарЪчію тосканскому...

Если гг. Головацкій,   Наумовичъ,   Зубрицкій, Хилякъ,  Устіяновичъ, Добрянскій, ДЪдицкій, Гушалевичъ, Петрушевичъ и Свистунъ не что иное, какъ "рабы" и "ренегаты",  то такамЪ же „рабами"   и „ренегатами" слЪдуетъ признать съ точки зрЪнія г. Маковея всЪхъ дЪятелей ПриднЪпровья и Малой Руси и всЪхъ уроженцевъ тЪхъ краевъ, вносящихъ свои вклады въ литературу и публицистику  на общерусскомъ языкЪ. Такихъ „рабовъ"   и „ренегатовъ" у насъ до того нынЪ много,   литературно-политическіе сепаратисты толка г. Маковея до того ничтожны и количествомъ своимъ, и слабостью сравнительно съ силою общерусскаго литературно-политическаго унитаризма, въ мЪстностяхъ населенныхъ малороссами,   обаяніе національнаго всероссійскаго великодержавія настолько велико, экспансивное вліяніе общерусской  литературы настолько неотразимо, что громы, бросаемые г, Маковеемъ на тЪхъ изъ своихъ земляковъ, которые не хлопочутъ о „литературно-политической самостоятельности малорусскаго народа", совсЪмъ напрасная трата накопленнаго въ немъ электричества."

II.

Semper calumniare audacter.

Возраженія на статью г. Маковея, появившіяся въ русскихъ закордонныхъ газетахъ, удовлетворительны, быть можетъ, для русской закордонной публики, такъ какъ въ Россіи, исключая десятокъ-другой сторонниковъ украинофильства, на этотъ національный сепаратизмъ смотрятъ съ улыбкою, какъ на шалости избалованнаго ребенка. ДЪло въ томъ, что большинство русской закордонной публики не понимаетъ нынЪшняго украинофильства и считаетъ его не только естественнымъ, но и похвальнымъ выраженіемъ привязанности къ особенностямъ родного малорусскаго слова, къ природЪ мягкого юга и къ особенностямъ южнорусской жизни. Такое пониманіе украинофильства было бы, однако, непростительнымъ заблужденіемъ. НынЪшнее украинофильство — не благородное и естественное украинофильство Костомарова, Шевченка и Кулиша, а раньше ихъ Котляревскаго и КвЪтки Основяненка, такъ какъ съ теченіемъ времени и подъ вліянiемъ враждебной русскому народу, но хитрой политики его противниковъ, первоначальное чистое, литературное украинофильство, выражавшееся  въ любви къ родному слову, къ преданіямъ козацкой старины, къ обычаямъ южной Руси, выродилось въ національно-политическое сектантство, которое, при благопріятствующихъ  для него обстоятельствахъ могло бы принести много вреда русскому народу. Зло нынЪшняго украинофильства въ томъ, что оно, подъ покровомъ "народничества",   впрочемъ  карикатурно  извращеннаго,   каплею по  каплЪ отравляетъ несвЪдущихъ ложью, чему примЪръ — статья г Маковея. Къ сожалЪнію, та самая ложь, противъ многообразныхъ проявленій и развЪтвленiй которой особенно намъ, русскимъ галичанамъ, столько разъ приходится защищать себя — со свойственнымъ   ей   іезуитизмомъ (ссылка на принципъ: audiatur et altera pars въ статьЪ г. Маковея) при борьбЪ съ галицкимъ противникомъ на страницахъ петербургской газеты и тупоуміемъ — въ пониманіи положенія, задачъ и цЪлей русскаго населенія въ Австріи и вообще русскаго народа — нашла мЪсто въ „С.-Петербургскихъ ВЪдомостяхъ", Это обстоятельство и заставляетъ насъ пояснить существо и значеніе нынЪшняго украинофильства и представить его цЪли и стремленія. Русская закордонная печать, какъ уже выше сказано,   или молчитъ объ этомъ движеніи, или сообщаетъ о немъ краткія и далеко не ясныя свЪдЪнія, по которымъ нельзя составить себЪ яснаго понятія объ оттЪнкахъ литературных и политическихъ мнЪній тЪхъ сепаратистовъ, которые управляютъ ныне украинофильскимъ движеніемъ. Мы, русскіе галичане, однако, больше тридцати лЪтъ боремся съ украинофильскимъ сепаратизмомъ, мы были свидетелями его развитія и вырожденія въ политическую секту, мы, наконецъ, перенесли по причинЪ борьбы съ украинофильствомъ столько непріятностей и гоненій, что можемъ считать себя к омпетентными въ оцЪнкЪ этого движенія и въ изданіи справедливаго о немъ суда. Мы постараемся сдЪлать это въ краткомъ обзоре литературнаго и политическаго украинофильства, отношеній польскихъ политическихъ деятелей къ украинофильству и отношеній украинофильскихъ вожаковъ къ русской партіи   въ ГаличинЪ, чтобъ подъ конецъ вывести заключеніе,  логически вытекающее изъ фактовъ и могущее, по нашему мнЪнію, служить практическимъ руководствомъ и наставленіемъ для дЪятельности въ настоящемъ и будущемъ. Печальная роль вырожденнаго украинофильства есть въ дЪйствительности несчастье галицко-русской интелигенціи, несчастье русскаго населенія Австріи, несчастье всето русскаго народа. Мы уже теперь видимъ въ ГаличинЪ и БуковинЪ печальные плоды украинофильства, порожденнаго плохо понятымъ мЪстнымъ патріотизмомъ, извращеннаго невЪжествомъ и поддерживаемаго политической хитростью противииковъ русскаго народа изъ боязни передъ его грознымъ единствомъ, именно — національное обезличеніе вольныхъ или невольныхъ сторонниковъ украинофильства. Мы видимъ, какъ гибнутъ не только безплодно, но даже вредно, силы по природЪ хорошія, но увлеченныя примЪромъ или матерьяльными разсчетами и какъ уклоненіе отъ твердой національно-исторической почвы приводитъ заблудшихъ къ рабскому подчиненію чужимъ идеямъ, чужимъ планамъ.

Статья г. Маковея  въ   "С.-Петербургскихъ ВЪдомостяхъ" есть выраженіемъ нынЪшняго литературно-политическаго украинофильства, заправленнымъ, однако, ядомъ клеветы не только на членовъ  русской національно-исторической партіи въ ГаличинЪ и БуковинЪ, но и на саму русскую мысль. Да, г. Маковей старается  оклеветать саму русскую мысль и найсвятЪйшія чувства и стремленія русскихъ галичанъ. Когда читается или слушается гг. Маковеевъ, то русская партія называется у нихъ „рабскою", ея представители  „рабами" и „ренегатами", а иногда даже „гадюками", мужество — дерзостью и они, тЪ клеветники, вывертая глаза, на подобіе фарисеевъ и испуская благочестивые вздохи, плачутся и рыдаютъ, что члены русской партіи — „противники" народнаго развитія. Притворные трусы, шляющіеся по свету подъ бременемъ тайныхъ сдЪлокъ съ завЪдомыми противниками Руси, дерзаютъ  осквернять  движеніе русское и едино спасительное, движеніе, котораго участники приносятъ себя въ жертву за грехъ прошлаго времени, за вЪковое отчужденіе Червонной Руси отъ ея родного корня и забудущую культуру и будущее счастье для русскаго населенія Галичины и Буковины.

III.

Говори до него, коли онъ маковей.
(Галицко русская поговорка.)

Прежде всего разберемъ письмо г. Маковея о столько,   о сколько   оно   касается національно- исторической партіи въ ГаличинЪ, которой членовъ г. Маковей называетъ иронически „великороссами", а также „ренегатами".  Національно - историческая партія   въ ГаличинЪ никогда не называла себя „великороссами", такъ какъ это была-бы такая же безсмыслица, какъ то, что галицкіе  и буковинскіе   украинофилы называютъ себя „русинами-украинцами", или даже „австрійскими украинцами", а малорусское нарЪчіе »русько- (и руско-) украинскимъ языкомъ". Насъ, сторонниковъ единства русскаго народа и его развитія на національно-исторической почвЪ, даже наши противники называютъ „старороссами", „москвофилами" и „москалефилами", мы сами называемъ себя русскими галичанами или галицкими русинами [3], партію же нашу называемъ русско-народною, хотя для насъ не обидны и названия "москвофилы", "москали"  и даже "кацапы", так как они выражаютъ наше культурно-нацiональное стремленiе. Для насъ, конечно, не обидно и названiе "великороссы", которымъ насъ г. Маковей почитал въ "С.-Петербугскихъ ВЪдомостяхъ", но такъ как мы никогда не корчили изъ себя „галицкихъ великороссовъ", то г. Маковей, вЪжливо сказавши, ошибся. А „ошибся" онъ сознательно, имЪя на цЪли представить насъ „самозванцами" и осмЪшить насъ передъ русскимъ обществомъ, которое вЪдъ знаетъ или по крайней мЪрЪ должно знать, что въ ГаличинЪ великороссовъ нЪтъ, и что за предЪлами Россіи живетъ всего нЪсколько тысячъ великороссовъ въ одной БуковинЪ, имеено "старообрядцы". Это впрочемъ одна изъ самыхъ невинныхъ „ошибокъ" г. Маковея.

Г. Маковей говоритъ,   что въ нынЪшнемъ году  „австрійскіе малороссы празднуютъ столЪтній юбилей появленія „Энеиды" Котляревскаго, первой книжки на чистомъ малорусскомъ языкЪ" и утверждаетъ, что „этотъ годъ малороссы считаютъ началомъ своего національнаго возрожденія,'' Что въ нынЪшнемъ году дЪйствительно припадаетъ столЪтній юбилей появленія „Энеиды" и что австрійскіе малороссы будутъ праздновать его, это вЪрно. Но отъ чьего имени говоритъ г. Маковей, что "этотъ годъ малороссы считаютъ началомъ своего національнаго возрожденія" ? Г. Маковей позабылъ, кажется, добавить, которые малороссы,   россійскіе ли или австрійскіе, такъ какъ мы, австрійскіе малороссы, считаемъ 1848 годъ годомъ нашего національнаго возрожденія и этотъ юбилей мы отпраздновали величаво въ дняхъ отъ 3 (15) до 7 (19) мая с. г. въ каждомъ городЪ, въ каждомъ мЪстечкЪ и въ каждомъ селЪ Галичины. Мы, австрійскіе и буковинскіе малороссы, можемъ и будемъ праздновать годовщину появленія „Энеиды" Котляревскаго, но мы не вправЪ считать 1798 годъ началомъ нашего  національнаго  возрожденія, такъ какъ у насъ до 50-ти  годовъ никто не зналъ о существованіи „Энеиды", значитъ, на наше національное возрожде- ніе она не произвела никакого вліянія. Въ такомъ-же положеніи находится и г. Маковей со всЪми своими галицкими и буковинскими единомышленниками. Могутъ ли, однако, малороссы вообще считать годъ появленія „Энеиды" Котляревскаго началомъ своего національнаго возрожденія? ГдЪ были малороссы, разумеется, партіи г. Маковея, до Котляревскаго  и гдЪ ихъ слЪдъ въ исторіи культурнаго развитія русскаго народа, если годъ 1798 они считаютъ началомъ своего національнаго возрожденія ? Возродиться  можетъ лишь то, что раньше существовало и по какимъ-либо причинамъ въ теченiе извЪстнаго времени не оказывало признаковъ жизни. Но существовали ли малороссы, да еще въ родЪ нынЪшнихъ украинофиловъ, до Котляревскаго?   Правда, нынЪшніе украинофилы, чтобъ вывести свое историческое происхожденіе, причисляютъ съ ужаснЪйшими натяжками и „Слово о полку ИгоревЪ" и „Слово Даніила Заточника" и другія того рода историческія памятники къ малорусскимъ произведеніямъ. Но тЪ-же историческія памятники русскаго творчества принадлежатъ и великороссамъ и потому не могутъ служить доказательствами для украинофильской  исключительности.   Въ виду всего того,  „Энеида" Котляревскаго не можетъ составлять начала малорусскаго національнаго возрожденія, такъ какъ отдЪльной малорусской нацiональности раньше совсЪмъ не было.  Гг. Маковеи могутъ считать появленіе „Энеиды" только началомъ сущсствованія украинофильства,  и то не благодаря Котляревскаго, который навЪрно и не помышлялъ стать родоначальникомъ отдЪльной малорусской литературы, такъ какъ онъ писалъ и по великорусски, а благодаря національныхъ сепаратистовъ, появившихся послЪ польскихъ возстаній, которые, за недостаткомъ чего-либо лучшаго шуточное стихотвореніе Котляревскаго положили въ основу новой „русько-украинской" литературы.  Неужели гг. Маковеи серіозно думаютъ, что въ 19 вЪкЪ изъ стараго культурнаго народа, какимъ есть нынЪ русскій народъ, можетъ отдЪлиться одна его, положимъ, южная часть и, основываясь на травестіи латинской „Энеиды", создать отдЪльный народъ и отдЪльную  литературу?  Мы еще вернемся къ этому вопросу, тутъ лишь мы считали необходимымъ указать на исходную точку г. Маковея, смотря съ которой онъ доходитъ до чистЪйшихъ абсурдовъ въ родЪ того, что сторонниковъ національнаго и литературнаго единства русскаго народа, для которыхъ „Энеида" Котляревскаго  только милое  шуточное стихотвореніе, а не эпохальное событіе называетъ — „ренегатами".

Если г. Маковей, ставя въ основаніе „національнаго возрожденія" малороссовъ „Энеиду" Котляревскаго, или не знаетъ исторіи русской литературы и развитія русскаго языка или не понимаетъ ея, а по нашему мнЪнію, въ своемъ украинофильскомъ фанатизмЪ не хочетъ ея знать и понимать, то въ послЪдующихъ строкахъ онъ прямо извращаетъ факты, чтобъ обосновать свои нападки на русско народную партію. И такъ онъ пишетъ,  что „въ 1837 году Маркіанъ Шашкевичъ поставилъ вопросъ малорусскаго языка въ ГаличинЪ такъ же ясно, какъ Котляревскій въ Россiи въ 1798 году." Уже одного сравненія  М. Шашкевича съ Котляревскимъ было бы достаточно для того,   чтобы доказать,   что М. Шашкевичъ совсЪмъ не ясно поставилъ вопросъ малорусскаго языка  въ ГаличинЪ,  ибо Котляревскій его въ Россіи вовсе не ставилъ.  Если бы г. Маковей больше добросовЪстно относился къ дЪятельности M. Шашкевича и его сподвижниковъ,  Я. Ф. Головацкаго и И. Вагилевича, написавшихъ и издавшихъ въ 1837 году малорусскую „Русалку ДнЪстрову", то онъ не могъ бы сделать М. Шашкевича родоначальникомъ украинофильства.  Украинофилы вообще, а галицкіе въ особенности, любятъ ссылаться на неживущихъ уже выдающихся дЪятелей и дЪлать ихъ своими единомышленниками, благо „мертвые срама не имутъ" и протестовать не станутъ. Въ Россіи они сделали своимъ родоначальникомъ И. П. Котляревскаго, а въ ГаличинЪ Маркіана С. Шашкевича. Что касается галицкихъ сепаратистовъ, то они считаютъ М. Шашкевича родоначальникомъ своей литературной „самостоятельности" на томъ основаніи, что „Русалка ДнЪстрова" составлена на галицко-русскомъ нарЪчіи и напечатана наполовину фонетикою, именно съ опущеніемъ (и то не во всЪхъ статьяхъ и словахъ) буквы „ъ", хотя другія буквы, нынЪ украинофилами выброшенныя, „Ъ" и „ы" въ "Pyсалке" задержаны. Между тЪмъ разве одному г. Маковею неизвЪстно, что въ 1837 году въ ГаличинЪ вся мЪстная русская интелигенція, состоявшая почти исключительно изъ священниковъ, говорила и писала по польски и за малыми исключеніями о русскомъ языкЪ и письмЪ меньше имЪла понятія, чЪмъ псаломщики, обучавшіе тутъ и тамъ дЪтей грамоте на „Часословахъ" и „Псалтиряхъ". Сочинители и издатели „Русалки ДнЪстровой", составляя ее на галицко-русскомъ нарЪчіи, рЪшительно не имели намЪренія выразить этимъ самостоятельность малорусскаго языка и народа, а что касается опущенія буквы „ъ" въ „РусалкЪ", то оно произошло по причинЪ незнанія правильнаго правописанія и подъ вліяніемъ чеха Добровскаго, который выбросилъ „ъ" изъ славянской азбуки и серба Вука Караджича, употребившаго въ изданіи сербскихъ пЪсенъ фонетическое правонисаніе. По свидЪтельству Якова Головацкаго, товарища и сподвижника Маркіана Шашкевича и главнаго автора „Русалки", М. Шашкевичъ послЪ выхода „Русалки" сожалелъ о своемъ увлеченiи и въ появившихся позже своихъ сочиненіяхъ всегда употреблялъ этимологическое правописаніе. ЗамЪчательно также и то обстоятельство, что галицкіе украинофилы только въ 1893 году додумались произвести M.C. Шашкевича въ родоначальники галицкаго украинофильства. До того времени ихъ авторитетомъ былъ Т. Гр, Шевченко, котораго поэтическія произведенія составляли альфу и омегу ихъ литературныхъ, культурныхъ, политическихъ и соціальныхъ знаній и стремленій. Но съ поры провозглашенія въ львовскомъ соймЪ г. Романчукомъ пресловутой „программы" въ 1890 году, въ которой католицизмъ былъ объявленъ основой „русько - украинской" народности, Т. Гр. Шевченко, какъ православный, долженъ былъ уступить, особенно, что языкъ произведеній Шевченка слишкомъ пахнетъ „московщиной" для нынЪшнихъ украинофиловъ. Котляревскій и КвЪтка-Основьяненко то же не могли занять мЪота корифеевъ галицкаго украинофильства, такъ какъ и они были православными. Оставалось выбрать кого-либо изъ галицкихъ уніатовъ въ сепаратисгскіе авторитеты и выборъ палъ на М. Шашкевича. Сепаратисты не имЪютъ, однако, ни малЪйшаго права анектовать для своихъ цЪлей М. Шашкевича. „Русалка ДнЪстрова" была созданіемъ не одного М. Шашкевича, но также Я. Головацкаго и И. Вагилевича.

Впрочемъ, если бы М. Шашкевичъ одинъ составилъ „Русалку", то сепаратисты не въ правЪ злоупотреблять его имя для своихъ цЪлей, такъ какъ въ разсужденіи: Azbuka i abecadlo, odpowiedz na zdanie o wprowadzeniu abecadla polskiego do pismiennictwa ruskiego, написанномъ M. Шашкевичемъ въ 1836 году противъ попытки ввести латинскую азбуку въ русское письмо и въ составленномъ нимъ учебникЪ „Читанка для малыхъ дЪтей до школьного и домашного употребленія", изданномъ въ 1850 году, нЪтъ и слЪда украинофильскаго сепаратизма [4]. По этому галицкіе сепаратисты напрасно облекаютъ М. Шашкевича въ свой халатъ и незаслуженно оскверняютъ память человЪка, котораго высоко чтитъ галицкая Русь.

По словамъ г. Маковея, уже въ 1848 году, когда въ Австріи установлена была конституція и уничтожено крЪпостное право, галицкіе малороссы выступили на арену политической дЪятельности, какъ „самостоятельный малорусскій народъ." Не могли-же они называть себя великороссами, какъ и нынЪ никто изъ русскихъ галичанъ не станетъ утверждать,  что онъ великороссъ, но эту самостоятельность дЪятели 1848 года, подобно тому,  какъ и мы нынЪ, понимали не въ смыслЪ национальной отдЪльности. До 1848 года русско-народное движеніе въ ГаличинЪ было исключительно послЪдствіемъ пробуждавщагося сознанія у немногихъ просвЪщенныхъ галичанъ объ ихъ принадлежности къ русской  народности безъ розличія на вЪтви, малорусскую, бЪлорусскую и великорусскую, составляющія русскую народность. Указанія о принадлежности русскихъ галичанъ къ русскому народу вообще наши предки находили въ средЪ простонародія, гдЪ подъ соломенными крышами прятался русскій духъ и пріютилось живое народное преданіе, находила въ исторіи, а также въ церковныхъ книгахъ, гдЪ часто упоминается, особенно въ службахъ св. Владиміру, св. ОльгЪ, свв. Борису и ГлЪбу, о „русскомъ родЪ".  Годъ 1848 засталъ у насъ „мерзость запустЪнія". ОтдЪленная  въ продолженiе цЪлыхъ столЪтій отъ общей жизни съ остальною Русью, Червонная Русь влачила жалкое существованіе въ качествЪ производительницы рабочьей силы для пановъ-помЪщиковъ и предмета прозелитскихъ опытовъ и покушеній со стороны польскихъ патріотовъ и римскихъ іезуитовъ. Русское дворянство, сманенное „Польши шумными пирами", уже давно и всецЪло находилось на польской сторонЪ, увеличивъ такимъ образомъ не только число польскихъ   пановъ, но и вскрЪпивъ матерьяльныя  силы Польши русскимъ добромъ и русскою землею. НынЪ говорятъ, что Червонную Русь составляютъ одни „хлопы и попы", а въ 1848 году и этого нельзя было сказать. Русское духовенство было почти поголовно ополячено. РЪдко въ домЪ русскаго священника   былъ разговорный галицко-русский языкъ. ПроповЪди въ церквахъ,   если вообще говорились, то по польски. Тутъ и тамъ вспыхивало иногда пламя русскаго національнаго самосознанія и патріотизма; въ 1816 г. возникло въ ПеремышлЪ за стараніемъ каноника перемышльскаго капитула, Ивана  Могильницкаго,  „Общество священниковъ,"  которое поставило ceбЪ цЪлью — распространять  просвЪщеніе среди народа, но для осуществленія этой цЪли не было средствъ, такъ какъ кромЪ „Бу- кваря," изданнаго въ 1807 году Ставропигійскимъ Институтомъ, въ Червонной Руси не было никакнхъ другихъ учебниковъ; въ 1829 году учредилъ епископъ Iоаннъ    СнЪгурскій  въ ПеремыішлЪ  типографію  и всячески поощрялъ молодыхъ людей къ національному труду; тамъ-же, въ ПеремышлЪ, каноникъ Иванъ Лавровскій основалъ капитульную библіотеку; изъ древняго Перемышля искра русскаго самосознанія  перескочила въ младшій Львовъ и тутъ зажгла въ первой половинЪ 30-ти годовъ въ сердцахъ молодыхъ семинаристовъ яркій пламень патріотизма; Маркіянъ Шашкевичъ, Яковъ Головацкій и Иванъ Вагилевичъ образовали кружокъ, который началъ усердно дЪйствовать въ пользу національнаго движенія; результатомъ его дЪятельности явилась изданная въ БудапештЪ въ 1837 году первая галицко русская  книжка, напечатанная гражданскими письменами, вышеупомянутая. ,Русалка ДнЪстровая".   Но это движеніе показалось опаснымъ австрійскому правительству и оно, подавленное въ самомъ зародышЪ,    "отцвЪло, не успЪвши разцвЪсть." Нужно  знать, что  тогдашнее   австрійское  правительство  косо смотрЪло на русское населевіе Галичины. Въ 1816 году львовская губернія представила „придворной канцеляріи" въ ВЪнЪ,  что „политическія соображенія не велятъ вместо польскаго языка распространять русскій,  такъ какъ послЪдній составляетъ только разновидность россійскаго." Еще въ концЪ 50-ти годовъ правительство предложило русской консисторіи во ЛьвовЪ составить образцы такой русской скорописи, которая бы отличалась отъ скорописи, употребляемой въ Россіи. Печатное гражданское письмо было въ ГаличинЪ строго запрещено, а русскiя слова, которыхъ цензоръ по незнанію русской рЪчи не понималъ, считались "московскими" и безпардонно вычеркивались. Офиціяльными языками считались языки латинскій и нЪмецкій; народныхъ школъ почти не было, а среднія и  высшія учебныя заведенія не были разсадниками просвЪщенія въ такомъ значенiи, какъ это мы нынЪ понимаемъ, но воспитывали только благонадежныхъ для правительства чиновниковъ. Съ заграничною Русью наша Русь не имЪла почти никакого общенія. Изъ русскихъ ученыхъ знали о существовани Червонной Руси только М. П. Погодинъ, Шевыревъ и КирЪевскій, „открывшіе" ее случайно, возвращаясь съ заграницы, въ 1835 году, по русскимъ надписямъ на башнЪ василіянскаго монастыря во ЛьвовЪ. Съ одной стороны не было кому писать, съ другой тЪ, которые могли писать о насъ въ заграничныя изданія, боялись, такъ какъ существовалъ законъ, налагавшiй пеню въ сумЪ 25 дукатовъ на того, кто печаталъ заграницею сочиненія, не перешедшія черезъ горнило мЪстной цензуры. Только коротко передъ 1848 г. русскіе галичане, Денисъ Зубрицкій, Яковъ Головацкій и Иванъ Вагилевичъ, начали переписываться съ славянскими и русскими дЪятелями въ ПpaгЪ, ВаршавЪ, КiевЪ и МосквЪ и печатать заграницею свои статьи. Умственное и національное состояніе Червонной Руси до 1848 года представляешь всего лучше число появившихся въ ней галицко-русскими авторами иаписанныхъ сочиненій.

Въ 1847 году появилось всего 30 сочиненій, написанныхъ русскими галичана ми; изъ этого числа 22 сочиненія написаны на русскомъ языкЪ, 4 на польскомъ, и 4 на латинскомъ. Объ уровнЪ тогдашняго образованїя галицко-русскаго общества и о его потребностяхъ свидЪтельствуетъ то, что на число 22 русскихъ „сочиненій" сложились:   „Руско-словеньскій букварь",  „ВозвЪщеніе" (т. е. проспектъ) объ изданіи книжки „Размышленія благоговЪйныя", „Науки парохіальныя на недЪли всего лЪта", „ГласнопЪснецъ малый"  (должно быть „ГласопЪснецъ"),  „Каталогъ книгъ руско-славенскихъ Ставропигійскаго Института", „Библійная исторія ветхаго завЪта", три „Слезы", одинъ „Плачъ", одна „Надгробная поэма" и одинъ „Стихъ печальный"  по поводу смерти  епископа Iоанна СнЪгурскаго ; дальше „ЛЪствица къ блаженному животу", „Наука о управЪ тютюну для Галиціановъ", „Радостная пЪснь Русина Галичанина" по поводу именинъ митрополита Михаила, „БлагоговЪйныя размышенія, русскимъ чадамъ къ чтенію опредЪленныя сочинительницею памятки по доброй матери, изъ подлинника англическаго на языкъ полскій, изъ тогоже на языкъ руско-словенскій переведенная",  пастырское посланіе епископа I. СнЪгурскаго,   „Чинъ утрени и вечерни" и, наконецъ,    стихотвореніе   „Vмнъ БлагодЪтельнымъ". Самыя цЪнныя сочиненія, появившіяся въ 1847 году, были бы „Букварь" и „Библійная исторія", если не считать книжки „ВЪнокъ Русинамъ на обжинки", изданной въ ВЪнЪ Иваномъ Ф. Головацкимъ на средства сербскаго патріарха Iосифа Раячича. Но не всЪ эти „сочиненія" появились въ ГаличинЪ. Два изъ нихъ  напечатаны въ ВЪнЪ, именно „ВЪнокъ" и "Наука о управЪ тютюну",   одно въ БудапештЪ, одно въ Черновцахъ. Изъ польскихъ и латинскихъ изданій 1847 года три — архипастырскія посланія митрополита Левицкаго, два — „Шематизма" клира епархій перемышльской ц львовской, одно — стихотвореніе по поводу смерти епископа I. СнЪгурскаго и Wyklad teologii pastoralnej. Только два сочиненія, а собственно говоря двЪ статьи, написанныя Д. Зубрицкимъ въ 1847 г., имеютъ научное и литературное значеніе, именно: „Начало уніи" и „Приглашеніе къ суду по уголовному дЪлу около половины XVII в. во Владимірской Руси", но онЪ появились въ Москве, въ „Чтеніяхъ Московскаго Общества Исторіи и Древностей Россійскихъ." Судя по перечисленнымъ „еочиненіямъ", въ умственной, національной и политической жизни существовалъ у насъ полнЪйшій застой. Но и эти немногія изданія представляютъ непреложное доказательство, что ихъ авторы склонялись въ сторону литературнаго единства.

Какъ видимъ, русское населеніе Галичины до 1848 года состояло изъ крестьянъ, коснЪющихъ въ мракЪ невЪжества и стонущихъ подъ игомъ крЪпостничества и изъ духовенства, въ общемъ мало образованнаго и зависимаго отъ польскихъ патроновъ; конечно, и среди тогдашняго русскаго духовенства были люди образованные, но это образованіе было латинское, нЪмецкое и польское, а не русское. Университеты и духовныя семинарін во ЛьвовЪ, ПеремышлЪ и BЪнЪ могли дать духовенству общее и богословское образованіе, но по русски оно знало лишь столько, сколько   могло  научиться   по церковнымъ книгамъ. Многіе,  особенно „луцаки", т. е. получившіе богословскую подготовку и рукоположеніе въ ЛуцкЪ,  нынЪшнеа волынской губерніи, не умЪли даже читать по русски и пользовались при богослуженіи церковными книгами лишь такимъ способомъ, что велЪли себЪ русскій текстъ надписывать латинскими буквами. Эпоха общерусской литературы отъ Ломоносова до Карамзина, сочиненія Ломоносова, Сумарокова, Фонвизина, Державина, Хераскова, Богдановича, общерусская литература начала XIX ст., начиная съ Карамзина и кончая писателями Пушкинской эпохи, не имели ни малЪйшаго  доступа и вліянія на Червонную Русь. ИзвЪстный славистъ, Фр. Миклошичъ,   писалъ въ 1850 году   М. П. Погодину : „Пражане (die Prager) такъ счастливы, что могутъ кое-что изъ Россіи получить, между тЪмъ какъ мы, въ ВЪнЪ, скорЪе получимъ появившуюся въ КантонЪ книжку, чЪмъ русскую. Все мои старанія получить самонужнЪйшее изъ русской литературы были  безуспЪшны."  Это вполне, если не въ большей еще степени, относилось и къ ГаличинЪ. Темъ и объясняется, что ода Г. Р. Державина „Богъ",  изданная во Львове въ 1830 году  Д. Зубрицкимъ съ польскимъ и нЪмецкимъ переводами, была единственнымъ произведеніемъ русской литературы, которое проскользнуло   въ Червонную Русь, да и то благодаря газетЪ Dziennik Wilenski, где въ 1822 г. былъ напечатанъ польскій переводъ этой оды. Однимъ словомъ, въ литературномъ и умственномъ отнощенiи Червонная Русь находилась до 1848 года въ такомъ положеніи, въ какомъ находилась Великая Русь до Ломоносова, съ тою, однако, разницею что Великая Русь не страдала  отъ иностранныхъ вліяній. Червонная же Русь въ лице своей интелигенціи таяла подъ вліяніемъ польскимъ и нЪмецкимъ. Лучше всего представятъ это цифры публикацій. Съ 1800 до 1848 года появилось въ ГаличинЪ всего 159 русскихъ публикацiй, написанныхъ или изданныхъ галицко-русскими уроженцами. Въ числЪ тЪхъ 159 публикацій 47 припадаетъ на церковныя книги, молитвословы и проповеди, 15 на „буквари", а остальныя состоятъ изъ панегириковъ, каталоговъ книгъ Ставропигійскаго Института, австрійскихъ гимновъ и т. д. Очень не большое число публикацій имЪло образовательное или литературное значеніе. Къ такимъ принадлежать: „Грамматика языка руского въ Галиціи" (1834 г,), составленная однимъ изъ самыхъ просвЪщенныхъ, сознательныхъ и образованныхъ въ то время галичанъ, свящ. Iосифомъ Левицкимъ по нЪмецко-россійской грамматикЪ Тапне и "Мотыль на малорускомъ языцЪ" Рудольфа Моха (1841), брошюрка, содержащая 11 стихотвореній, и нЪкоторые переводы сочиненій Шиллера, сдЪланные названнымъ I. Левицкимъ.

Откуда, однако, взялись, такъ сказать, черезъ ночь, въ 1848 году, русскіе дЪятели сразу, какъ по мановенію волшебнаго жезла, оживившіе и побудившіе тогдашнее русское жительство Галичины къ національной и политической жизни и вызвавшіе кипучую и успЪшную дЪятельность въ области литературы и народной организаціи? Откуда у галицко-русскихъ дЪя телей 1848 года взялось вдругъ такое сильное національное сознаніе, что они могли выступить въ защитЪ отдельности галицко-русскаго народа отъ польскаго и предъявить правительству свои національныя требованія? КрЪпостью, которая сохранила національные идеалы и особенности русскаго населенія Галичины въ теченіе долгихъ вЪковъ польскаго политическая ига, силой, которая, какъ могучій рычагъ, выдвинула въ 1848 году Червонную Русь на поприще національной и политической дЪятельности и сдЪлала изъ нея отдЪльный національный организмъ, была — русская церковь. Какъ извЪстно, національная идея и національные вопросы появились только после того, какъ Наполеонъ I перевернулъ вверхъ ногами почти всю Европу и разрушилъ средневЪковый ея строй. До того времени господствовалъ религіозный принципъ. Польша, управляемая іезуитами и пропитанная іезуитскимъ духомъ, не знала силы національной идеи и все свое вниманіе обращала преимущественно на распространеніе римскаго католичества среди русскаго населенія своихъ областей. Хмельницкій ободрялъ ряды козаковъ передъ битвою словами: „за веру и свободу ! " - о народности же и не упоминалъ. Ставропигійское братство во ЛьвовЪ тоже было основано для защиты вЪры. Введенiе церковной уніи  въ Червонной Руси въ 17 и 18 вЪкахъ усыпило отчасти бдительность Польши. Она довольствовалась переходомъ червонно - русскаго дворянства въ латинство, а имЪя надъ уніатскою церковью такихъ надежныхъ стражей, какъ іезуиты, разсчитывала, что съ временемъ и крестьянское  „быдло" будетъ заманено въ ихъ сЪти и съ переходомъ въ латинство ополячится. Впрочемъ, шляхетская Польша мало занималась своимъ польскимъ крестьянствомъ, а тЪмъ менЪе русскимъ. Между тЪмъ именно въ русской церкви, хотя и уніатской и среди ея вЪрныхъ,  подъ соломенными крышами, тлЪла искра національной мысли; церковь  отдЪляла русскій народъ  не только отъ костела, но и отъ польской національности, церковь сохраняла русскій языкъ и русское письмо и оберегала національныя преданія. Въ церковныхъ службахъ св. Владиміру, св. ОльгЪ, свв, Борису и ГлЪбу и другимъ нашимъ національнымъ святымъ и священники и народъ читали и слышали о „русскомъ родЪ", а это съ живыми  преданіями и разсказами,  ходившими въ народЪ о КіевЪ о ПочаевЪ и другихъ русскихъ городахъ и мЪстахъ благочест ваго  паломничества, о козацкихъ войнахъ съ Польшею и т. п. создавало  въ умахъ галичанъ образъ Руси и утверждало ихъ о племенной къ ней принадлежности. Это смутное, стихійное пониманіе ждало только толчка, чтобы выразиться сознательно. Толчекъ дали немногіе образованные и сознательно русскіе галичане тогдашняго времени. Мы видЪли, что тогдашняя галицко русская литература не давала образовательныхъ средствъ въ направленіи знанія русской исторіи. Тутъ опять явилась косвенно спасительницею и учительницею русская церковь. Галичане - священники, изучая исторію церквей, силою вещей были принуждены изучать и исторію русской церкви, а такъ какъ она тесно связана съ политическими и національными судьбами русскаго народа, то вмЪсгЪ съ церковною исторіею они познакомлялись и съ исторіею Руси. Къ познакомленію съ судьбами галицко-русскаго народа приводило также изученіе исторіи такихъ церковныхъ учрежденій, какъ Ставропигійское братство во ЛьвовЪ, монастыри чина св. Василія Великаго и церковная іерархія. Такъ уже въ 1830 году Д. Зубрицкій издалъ брошюру: Die griechisch-katholische Stauropigialkirche in Lemberg und das mit ihr vereinigte Institut; въ 1836 году онъ напечаталъ сочиненіе п. з. Historyczne badania o drukarniach rusko-slowianskich w Galicyi, въ году 1837 Rys do historyi narodu ruskiego w Galicyi i hierarchii cerkiewnej w temze krolestwie (съ 988 до 1340), а въ 1844 году монументальное сочиненіе Кronіka miasta Lwowa. Въ университетскихъ библіотекахъ Львова и ВЪны находились нЪкоторыя русскія сочиненія по исторіи и литературЪ. Изъ воспоминаній Я. Ф. Головацкаго (Литературный Сборникъ г. 1885) извЪстно, что онъ въ 1831 году переписалъ цЪлый „Сборникъ малороссійскихъ пЪсенъ" Максимовича (изд. 1827) и познакомился съ произведеніями Пушкина и „Исторіею Россіи" Кайданова въ польскомъ переводЪ, такъ какъ нельзя было получить подлинниковъ. Въ львовской-же университетской библіотекЪ находилась „Исторія Руси" Бантышъ-Каменскаго, которую особенно изучала извЪстная „русская троица": М. Шашкевичъ, И. Вагилевичъ и Я. Головацкій. Посли посЪщенія Львова Погодинымъ, упомянутая тройца получала лучшія книги изъ Россіи, а именно отъ Погодина, КирЪевскаго и О. Бодянскаго. То же самое случилось и въ ВЪнЪ. Изъ автобіографіи свящ. Антонія Добрянскаго, автора „Исторіи епи- скоповъ", знаемъ, что онъ въ вЪнской уни- верситетской библіотекЪ случайно наткнулся на исторію Бантышъ-Каменскаго и такимъ образомъ изучилъ исторію Руси. Конечно, сознательно русскихъ галичанъ можно было передъ 1848 годомъ посчитать на пальцахъ, тЪмъ не менЪе уже тогда они мужественно защищали даже русскую азбуку. Когда въ 1834 году Iосифъ Лозинскій, впослЪдствіи одинъ изъ лучшихъ русскихъ дЪятелей, по наущенію польскаго писателя Вацлава Залескаго въ журналЪ Rozmaitosci напечаталъ статью: О wprowadzeniu abecadta polskiego do pismiennictwa ruskiego и въ слЪдующемъ году издалъ книжку Ruskoje wesile, противъ его проекта рЪзко выступили Iосифъ Левицкій и Маркіанъ Шашкевичъ. И не съ однимъ недостаткомъ образовательныхъ средствъ боролись наши доблестные предки. Чтеніе славянскихъ книгъ и славянская литературная работа считались тогда въ глазахъ правительства преступленіемъ. ИзвЪстно, что предвЪстница народнаго возрожденія, „Русалка ДнЪстровая" была запрещена, а ея сочинители подвержены гоненію. Директоръ львовской полиціи, Пайманъ, сказалъ прямо по поводу изданія „Русалки": Wir haben mit den Polen vollauf zu schaffen und diese Tollköpfe wollen noch die todtbegrabene ruthenische Nationalität aufwecken ! Это нерасположеніе правительства подсыщали еще польскіе революционеры, клеветавшіе на русскихъ сколько душЪ было угодно. Такъ, по запискамъ Я. Ф. Головацкаго, въ 1841 году, когда львовскія тюрьмы были переполнены поляками, практикантъ уголовнаго суда чехъ Марекъ сказалъ литератору В. Зану: „Не помни Богъ полякамъ то, что они наклеветали на бЪдныхъ русиновъ". Можно принять за общее правило, что за исключеніемъ перемышльскаго епископа Iоанна СнЪгурскаго, остальные галико русскіе владыки до 1848 года смотрЪли на начинающееся русское движеніе глазами правительства и полиціи. Такъ митрополитъ Михаилъ Левицкій возбудилъ processum canonicum противъ авторовъ „Русалки", а епископъ Григорій Яхимовичъ говорилъ проповЪди у іезуитовъ, относился безучастно къ патріотическамъ начинаніямъ молодыхъ людей, а просившихъ у него совЪта по литературнымъ дЪламъ отсылалъ къ адвокату н говорилъ, что онъ не можетъ помочь, такъ какъ все зависитъ отъ правительства и полиціи. Національное и политическое положеніе Червонной Руси съ замЪчательнымъ на тогдашнее время мужествомъ предетавилъ въ 1846 году Яковъ Ф. Головацкій въ первой въ Червонной Руси политической брошюрЪ: Zustände der Russinen in Galizien, вышедшей въ ЛипскЪ какъ отпечатка изъ журнала Jahrbücher für slavische Literatur, Kunst und Wissenschaft. Эта брошюра произвела такое впечатлЪніе на нЪмцевъ и поляковъ, что они ее нарочно покупали, чтобъ уничтожить, вслЪдствіе чего тогдашніе русскіе семинаристы по ночамдь списывали съ уцЪлЪвшихъ экземпляровъ сотни копій и разсылали списки на провинцию.

Вотъ въ какомъ положеніи находилась галицкая Русь въ 1848 году, когда національное движеніе, охватившее почти половину Европы, дало и ей толчекъ къ жизни. Не слЪдуетъ, однако, забывать и того, что австрійское правительство, прижатое къ стЪнЪ мартовскою революціею въ BЪнЪ, итальянскою войною, мадьярскимъ возстаніемъ и польскою „рухавкою" во ЛьвовЪ, искало и нашло опору на югЪ у хорватовъ, на сЪверЪ у русскихъ галичанъ. Желая имЪть въ русскомъ населеніи Галичины противовЪсъ польскимъ стремленіямъ, австрійское правительство начало усердно поддерживать русское національное движеніе. Помня, однако докладъ львовской губерніи съ 1816 года, оно старалось препятствовать тому, чтобъ народное сознаніе русскихъ  галичанъ выходило  за предЪлы Галичины. Австрійское правительство прекрасно знало, къ какому народу принадлежитъ галицко-русское населеніе, такъ какъ въ государственныхъ актахъ временъ Маріи Тересіи, Iосифа II и его преемниковъ называется оно по нЪмецки:   russisch, подобно тому, какъ Червонная Русь называется Rothrussland. Этого не огъ не знать и тогдашній губернаторъ Галичины, гр. Францъ Стадіонъ, но государственный интересъ подсказалъ ему мысль, воспользоваться плачевнымъ положеніемъ русскаго населенія и неясностью національнаго самосознанія его передовыхъ людей, въ дЪлЪ опредЪленія принадлежности  русскаго населенія Галичины. Къ плану гр. Стадіона какъ нельзя лучше подходили безпрестанныя обвиненія галицко-русскихъ дЪятелей со стороны поляковъ въ томъ, что русско-народное движеніе вызвано по наущенію „москалей". ТЪмъ и воспользовался гр. Стадіонъ и, пригласивъ къ себЪ тогдашнихъ представителей русскаго населенія Галичины, поставилъ имъ вопросъ: „Кто вы такіе? Если бы вы считали себя россіянами, то я не могъ бы васъ поддерживать". Представители, понявъ тайный смыслъ вопроса, ответили :   Wir sind  Ruthenen! Если примемъ во вниманіе тогдашнее положеніе русскаго дЪла въ ГаличинЪ, если знаемъ, что отъ отвЪта представителей  зависЪло благоволеніе или непрiязнь правительства и, наконецъ, что въ то время національныя понатія даже у больше образованныхъ народовъ, чЪмъ галицкая Русь,   были неясны, то нельзя   удивляться  отвЪту представителей русскаго населенія Галичины. Весьма вероятно также и то, что представители русскихъ галичанъ, понявши заднюю мысль въ вопросЪ Стадіона, дали ему дипломатическій, но во всякомъ случаЪ утилитарный отвЪтъ. ТЪмъ не меньше   всЪ объявления и отзывы „Головной Русской Рады",   перваго политическаго общества въ  галицкой Руси, издавались   „Отъ Головной  Рады   руcскаго народа Галицкаго".   Въ этомъ титулЪ скоpЪe можно увидеть объединительное стремленіе галицко-русскихъ дЪятелей 1848 года, чЪмъ сепаратистское,  какъ это мерещится г. Маковею. Впрочемъ они могли говорить о самостоятельности русскаго населенія Галичины, но въ виду польскаго народа, особенно, что польскіе  политики, испугавшись русскаго движенія, стали отрицать существованіе малорусскаго народа, котораго языкъ,  по ихъ мнЪнiю, былъ только разновидностью польскаго языка, и утверждали: Niema Rusi, jest tylko Polska i Moskwa, т. е. Россія. Наконецъ нынЪ еще живутъ передовые русскіе дЪятели 1848 года,  А. С. Петрушевичъ,   В. А. ДЪдицкій, И. Гушалевичъ и другіе, а они всею своею жизнью и всею своею дЪятельностью свидЪтельствуютъ, что  въ 1848 году никто и не помышлялъ о такой  самостоятельности малорусскаго народа, какую исповЪдуютъ нынЪшніе украинофилы. Но развЪ самостоятельность  малорусскаго народа исключаетъ и можетъ исключать его принадлежность къ бЪлорусской и великорусской вЪтвямъ русскаго народа?

Г. Маковею,   какъ   видно,   далеко до пониманія того, что галицко-русскіе дЪятели, ставъ на историческую почву развитія русскаго языка, должны были стремиться къ сближенію галицко-русскаго книжнаго языка съ общерусскими и что это сближеніе раньше или позже должно было послЪдовать и для того виновниковъ этого естественнаго явленія онъ видитъ въ „славянофилахъ",  которые будто бы „подыскивали общеславянскiй языкъ", которымъ, по ихъ мнЪнiю, долженъ былъ бы  быть русскій и что вслЪдствіе этого „часть немногочисленной русской интелигеаціи, еще не пришедшая къ ясному национальному самосознанію, слишкомъ лЪнивая для того, чтобы позаботиться о самостоятельномъ національномъ существованіи,  — да притомъ поддавшись разнымъ внЪшнимъ вліяніямъ, ухватилась за идею готоваго русскаго языка, какъ за спасательный якорь. Привыкши къ рабству, враги всякаго прогресса и живой мысли, эти представители галицкой интелигенціи не пожелали быть хозяевами въ собственномъ домЪ, предпочитая стать лакеями другого народа" ! [5]

Мы уже выше доказали, что посторонняго вліянія, да къ тому еще со стороны русскихъ славянофиловъ, въ 1848 году не было. Но еще раньше, именно въ 1816 году, когда не было не только славянофильскаго вліянія, но н самихъ славянофиловъ, въ немногихъ тогдашнихъ церковно-приходскихъ школахъ въ ГаличинЪ былъ въ употреблент „Бuкварь славeно-рuсскаго "зыка", напечатанный по повелЪнію львовскаго архіепископа, Михаила Левицкаго, въ БудапештЪ. Такой-же „Букварь" былъ напечатанъ въ 1817 году во ЛьвовЪ. Не доказуетъ ли уже одно заглавіе тЪхъ „букварей", что въ Галичини и передъ 1848 годомъ существовала, хотя и слабо, идея единства литературнаго языка и не ясно ли, что послЪ 1848 года, по мЪрЪ развитія національнаго самосознанія и по мЪрЪ пріобрЪтенія русскими галичанами историческихъ и филологическихъ знаній эта идея должна была окрепнуть и опредЪленно выразиться ?

На обвиненіе галицко-русской интелигенціи въ лЪности позволимъ ceбЪ спросить г. Маковея: кто организовалъ въ 1848 году „Русскія Рады" во всЪхъ городахъ восточной Галнчины и положилъ основаніе полгитической организаціи галицкой Руси ?

Кто составлялъ учебники, писалъ сочиненія по всЪмъ отраслямъ знаній? Кто учреждалъ церковно-приходскія школы, перешедшія потомъ готовыми подъ управленіе польскаго школьнаго совЪта? Кто трудился въ области народнаго просвЪщенія ? Кто основалъ народныя институціи „Народный Домъ", „Галицко-русскую Матицу" и др.? Кто съ самаго 1848 года издавалъ газеты? Кто отстоялъ русскую азбуку во время покушенія на нее гр. Голуховскаго ? Кто мужественно защищалъ церковь и ея вЪрныхъ отъ латинщенья? Кто въ законодательныхъ собраніяхъ и передъ правительствомъ выступалъ въ защитЪ правъ русскаго населенія Галичины и кто его защищалъ передъ поляченьемъ? Если г. Маковей нынЪ насчиталъ въ ГаличинЪ и БуковинЪ только 5000 человЪкъ малорусской интелигенціи, то сколько могло ея быть 20-30 лЪтъ тому назадъ, не говоря уже въ 1848 году? Всего нЪсколькодесять человЪкъ, которые изъ силъ выбивались, трудясь надъ собственнымъ образованіемъ и надъ просвЪщеніемъ народа. И можно ли ту интелигенцію упрекать въ лЪности? А украинофиловъ въ родЪ г. Маковея въ ГаличинЪ не было даже до 1863 года. Наши дЪятели не вслЪдствіе лЪности „ухватились за идею готоваго русскаго языка", только вслЪдствіе убЪжденія, пріобрЪтеннаго научнымъ трудомъ, что это языкъ, выработанный культурою и исторіею для всего русскаго народа. Они были слишкомъ умны, слишкомъ образованны и слишкомъ горячо любили Русь, чтобы вмЪсто принять существующій уже и къ тому родной образованный языкъ, дЪлать безплодныя попытки къ образованію огдЪльнаго языка. Конечно, г, Маковею, считающему русскій литературный языкъ чужимъ, это не нравится, но вЪдь тогда еще г. Маковея не было на cвЪтЪ и нашимъ труженникамъ пришлось обойтись безъ его „прогресивна го" совЪта. Причины, почему галицко-русскіе дЪятели, какъ говоритъ г. Маковей, „не пожелали быть хозяевами въ собственномъ домЪ, предпочитая стать лакеями другого народа", поясняетъ одинъ изъ участниковъ и сотрудниковъ возрожденія Галицкой Руси, Н. Устіановичъ, слЪдующимъ образомъ:[6] „Не имЪя ни случайности, ни средствъ изучить языкъ общелитературный русскій, я былъ сторонникомъ дуализма и защищалъ нарЪчіе галицкое, надЪясь, что оно сольется съ говоромъ украинскимъ и очистится вмЪстЪ съ тЪмъ отъ пестроты, нанесенной сосЪднимъ польскимъ языкомъ. Но познакомившись съ временемъ съ великорусскою литературою и изучивши основнЪe галицкое нарЪчіе, я убЪдился, что грамотный языкъ великороссовъ есть созданіе сугубое, построенное, однако, на южно-русскихъ основаніяхъ, что къ тому письменность великоросса, а его произношеніе не есть одно и то-же, ибо онъ пишетъ по нашему, а произноситъ на свой ладъ, какъ это дЪлаютъ нЪмцы, итальянцы, французу, у которыхъ еще большее различіе въ нарЪчіяхъ и что, наконецъ, по мЪрЪ развитія галицкаго простонароднаго говора по строгимъ правиламъ языкословія послЪдуетъ безусловно то, что предвозвЪстилъ А. С. Петрушевичъ на „еоборЪ интелигенціи галицко-русской" 1848 года: „Пускай россіане начали отъ головы, а мы начнемъ отъ ногъ, то мы раньше или позже встрЪтимъ другъ друга и сойдемся въ сердцЪ". Въ другомъ мЪстЪ того-же „Сборника" Н. Устіансвичъ говоритъ: „Въ редакціи „ВЪстника" [7] при помощи Ивана Головацкаго, Б. ДЪдицкаго и М. Коссака я пытался по возможности очищать галицко-русское нарЪчіе отъ полонизмовъ и сближать его къ литературному языку, какъ это было рЪшено на „собор" 1848 года."

Если бы, какъ утверждаетъ г. Маковей, въ 1848 году „галицкіе малороссы выступили на арену политической дЪятельности, какъ самостоятельный русскій народъ", то на упомянутомъ „соборЪ", на которомъ присутствовала вся тогдашняя галицко-русская интелигенція, былъ бы навЪрно вопросъ о самостоятельности поставленъ и рЪшенъ, между тЪмъ мы видимъ изъ записокъ участниковъ „собора", что „соборъ" рЪшилъ галицко-русское нарЪчіе очищать отъ полонизмовъ и сближать къ литературному языку, значитъ, „соборъ" призналъ литературное и національное единство русскаго народа. А намъ кажется, самъ г. Маковей согласится, что больше компетентнаго органа, чЪмъ „соборъ", для рЪшенія національнаго и языковаго вопроса тогда въ ГаличинЪ не было. Удивительно ли послЪ того, что по мЪрЪ изслЪдованія галицко-русскаго нарЪчія и изученія литературного русскаго языка, галицко русскіе дЪятели чЪмъ разъ больше убЪждались въ національномъ единствЪ и что, наконецъ, въ 1866 году объявили это единетво всенародно? Это другое дЪло, что наша интелигенція и до сихъ поръ не знаетъ русскаго языка, но гдЪ ей изучить его, если въ школахъ раньше учили по нЪмецки, нынЪ-же учатъ по польски и на искуственномъ „русько-украинскомъ" языкЪ, котораго, какъ мы посли докажемъ, народъ не понимаетъ. ТЪмъ не менЪе галицко-русская интелигентенція понимаетъ русскій литературный языкъ и гораздо больше читаетъ, произнося по галицки, русскія сочиненія, чЪмъ украинофильскія. Не смотря, однако, на столь неблагопріятныя условія, у насъ уже многіе галичане говорятъ и пишутъ на литературномъ русскомъ языкЪ не хуже тЪхъ жителей юга Россіи, которые кончили русскія гимназіи и русскіе университеты. ДЪло, однако, не въ одномъ языкЪ, такъ какъ не менЪе, если не болЪе важна русская мысль, которую русская партія поддерживаетъ въ ГаличинЪ, а которую украинофилы такъ ненавидятъ. Украинофилы, особенно соціалистическаго оттЪнка, сами читаютъ сочиненія на русскомъ литературномъ языкЪ, а голова „русько-радикальної" партіи, т. е. соціалистовъ, М. Драгомановъ, даже совЪтовалъ имъ изучать русскій языкъ, хотя бы для того, чтобы читать на немъ соціалистическія сочиненія и подпольную литературу. Редакція соціалистическаго „Народа", выходившаго во ЛьвовЪ на малорусскомъ нарЪчіи, давала приложенія на русскомъ языкЪ, конечно, не въ цЪляхъ его распространенія, а въ цЪляхъ пропаганды въ Россіи. Даже реформованные іезуитами василіане печатаютъ въ своей типографіи въ ЖолквЪ какія-то брошюры на русскомъ языки. ДЪло, повторяемъ, не въ одномъ языкЪ, а въ національной идеЪ. Но и дЪло сближенія галицко-русскаго книжнаго языка къ общерусскому и изученіе и распространеніе послЪдняго было бы пошло совершенно иначе, если бы русская партія не встрЪчала въ семъ отношеніи препятствій и противодЪйствія сначала со стороны такихъ факторовъ, какъ правительство и поляки, а нынЪ и со стороны покровительствуемыхъ одними и другими украинофиловъ. Впрочемъ русская партія не могла даже развить въ этомъ отношеніи серіозной дЪятельности, такъ какъ находясь до 1879 года въ связи съ правительствомъ, она боялась потерять его приклонность, а вмЪстЪ съ тЪмъ и возможность выторговать то или другое для народа. Серіозное нзученіе русскаго языка и русской литературы началось въ ГаличинЪ только съ 80-ти годовъ, т. е. тогда, когда правительство отдало гегемонiю въ ГаличинЪ въ руки поляковъ.

IV.

Горе побЪжденнымъ !

Мы видели выше, при какихъ условіяхъ послЪдовало возрожденіе Червонной Руси. Теперь посмотримъ, при какихъ условіяхъ пришлось ей развиваться, начавъ съ 1848 года, а тогда покажется, оправданы ли нападки г. Маковея на русскую партію въ ГаличинЪ. По историческимъ условіямъ въ Червонной Руси русскому населенію выпала на долю особенно тяжелая судьба. Червонная Русь представляетъ русскую этнографическую окраину, гдЪ непосредственно соприкасались издревле русская и польская народности, такъ же какъ исповЪдуемыя ими русская (прежде православная, потомъ уніатская) вЪра и латинство. Находясь въ политической зависимости отъ Польши, Червонная Русь видела себя въ самой беззащитной близости отъ ея политическихъ, культурныхъ и религіозныхъ вліяній. Лишившись дворянства, единственнаго элемента, который имЪлъ голосъ въ ПольшЪ, и стЪсняемая нЪмецкимъ купечествомъ, которому польскіе короли давали многія преимущества, особенно передъ православными, Червонная Русь могла противопоставить очень мало препонъ латинству и полонизму. Можно лишь удивляться нацiональной жизненности, благодаря которой Червонная Русь не стала чисто польскимъ краемъ и сохранила, хотя и съ большими  утратами, русское сознаніе, русскій языкъ и вЪру. Естественно, что край, испытавшій столь тяжкія историческія судьбы, обезсилЪлъ и нынЪ представляетъ пеструю смЪсь элементовъ, съ которыми столько вЪковъ, ибо отъ Казиміра, отъ 1340 года,  боролось русское населеніе.

Въ однихъ городахъ и мЪстечкахъ русская народность и русская вЪра стерты польскимъ населеніемъ, латинствомъ и жидами, въ другихъ русскій, латино-польскій и жидовскій элементы перемЪшаны между собою. Русскій элементъ по преимуществу состоитъ изъ слоевъ бЪднЪйшихъ, менЪе образованныхъ, а кроме сего латино-польскій элєментъ имЪетъ за собою все преимущества и силы вЪковаго господства, дворянство, купечество,  польскую адмннистрацію, польскую автономію и польскій языкъ во всехъ государственныхъ и частныхъ учрежденіяхъ. Еще нынЪ русское населеніе испытываетъ недостатки въ многомъ,  необходимомъ для національнаго существованія, А между тЪмъ Червонная Русь все-таки живетъ и развивается, не смотря на то, что наше тЪснЪйшее отечество все еще пропитано послЪдствіями многовЪковаго иноплеменнаго господства. Мало того — возродившаяся  пятьдесятъ лЪтъ тому назадъ Червонная Русь нынЪ уже начинаетъ побЪждать многія вЪками накоплявшіяся препятствія. Конечно, не украинофилы положили основаніе возрожденія и развитія Червонной Руси, такъ какъ они существуютъ въ ГаличинЪ всего тридцать слишкомъ лЪтъ. Заслуга возрожденія  и развитія Червонной Руси принадлежитъ всецЪло русской партіи, члены которой и пятьдесятъ лЪтъ тому назадъ и нынЪ проявили и провляютъ примЪры такого самоотвержения, такой любви къ церкви и народности, такихъ подвиговъ,  какими въ правЪ были бы гордиться и болЪе счастливые народы, НынЪ не трудно украинофильствовать при поддержкЪ и подъ покровомъ правительства и верховодящей   въ краЪ польской партіи, а трудно было русской партіи дЪйствовать среди столь неблагопріятныхъ обстоятельствъ и при такихъ ничтожныхъ средствахъ, въ какихъ засталъ Червонную Русь 1848 годъ и какія  существуютъ еще и нынЪ. Посмотримъ только на препятствія, которыя русской партіи пришлось поборивать на зарЪ возрожденія Червонной Руси и въ теченiе ея развитія до нынЪшняго дня.

Еще не успЪли наши дЪятели организоваться и устроиться въ 1848 году въ политическомъ и общественномъ отношеніяхъ, какъ уже рядомъ съ возникновеніемъ „Головной Русской Рады" польскіе политики учредили общество Ruskij Sobor и рядомъ съ возникновеніемъ первой галицко-русской газеты „Зори Галйцкой" возникъ органъ польской партіи Dnewnyk Ruskij. Ruskij Sobor задался цЪлью сбивать съ толку неокрЪпшихъ еще въ національномъ сознаніи русскихъ галичанъ, a Dnewnyk Ruskij, въ редакторы котораго польскіе политики пріобрЪли способнаго, но безхарактернаго Ивана Вагилевича, имЪлъ противодЪйствовать „ЗopЪ Галицкой".  Одновременно польскіе политики засыпали Червонную Русь летучими листками,  отзывами, подложными письмами и дерзнули даже составить адресъ къ императору, по галицко-русски и кириллицею, яко бы отъ имени русскаго населенія края. („ВселаскавЪйшій Пане! Въ ЛьвовЪ 18 марця 1848.") Все это имЪло на цЪли недопустить организаціи  русскаго элемента и внести въ ряды его замЪшательство. Какъ и нынЪ,  и тогда уже нашлись отступники, которые будучи русскаго происхожденія, дЪйствовали въ мысль люблинской уніи и служили польскимъ цЪлямъ. Тогда и возникла крылатая фраза: Puscic rusina na rusina, т. е. русскими отступниками поборивать русское движеніе.  Роль русиновъ, которыхъ польскіе  политики,   подобно гончихъ на дичь, выпускали  на русскихъ  патріотовъ, играли первоначально ополяченные галичане;  съ временемъ эта незавидная роль перешла въ руки украинофиловъ, которые усердно ее исполняютъ подъ видомъ „истребленія москвофильства" въ ГаличинЪ и во имя „самостоятельности русько-украинскаго народа".

Мы уже выше упоминали о докладЪ галицкой губерніи, въ которомъ гр. Пергенъ не совЪтовалъ центральному правительству поддерживать развитіе русской народности [8]. По тЪмъ-же политическимъ соображеніямъ возникло въ ГаличинЪ гоненіе на русское гражданское письмо. Польскіе политики, желая отрЪзать Червонную Русь отъ культурнаго сообщенія съ остальной Русью, и доказать, что галицко-русское нарЪчіе только разновидность польскаго языка, уже въ 1848 году стали употреблять въ русскомъ письмЪ латинскую азбуку. Противъ этой затЪи мужественно выступили галицко-русскіе дЪятели и отстояли кирилловское письмо. Между 1850 и 1860 годами галицко-русскія изданія печатаются уже гражданскимъ письмомъ. Но такъ какъ гражданское письмо употреблялось въ Россіи [9], то вдругъ всЪ редакціи повременныхъ изданій получили предписаніе употреблять только кирилловское письмо. Такъ „Зоря Галицкая", печатавшаяся въ 1848 - 1852 гг. кирилловскими, а въ 1853 и 1854 гг. ґражданскими письменами, стала съ 1855 года печататься опять кириллицей. То-же самое случилось съ „Перемышляниномъ" и съ „Галицкимъ историческимъ Сборникомъ" и съ „Церковною Газетою", выходившею въ 1856 — 1858 гг. въ БудинЪ. Въ 1859 году Б. А. ДЪдицкій получилъ разрЪшеніе издавать "Зорю Галицкую" съ приложеніемъ „Пріятель Народа", однако mit Ausschlus der sogenannten Civilschrift (Hrazdanka), т. е. съ исключеніемъ гражданскихъ письменъ.

Знатокъ   галицко-русскаго  національнаго развитія,  И. Е. Левицкій поясняетъ въ своей брошюрЪ „ОтвЪтъ д-ру Ом. Огоновскому" это явленіе слЪдующимъ образомъ:  „Главною причиною экспериментовъ въ области графики было сосЪдство Россіи. Чтобъ отгородить насъ отъ культурнаго сближенія съ нею, были выдуманы всякаго рода какографіи".  Эти эксперименты были, однако, только вступленіемъ къ покушенію на одежду  русскаго языка,   русское письмо, которое подготовилъ и произвелъ гр. А. Голуховскій.   Будучи   намЪстникомъ Галичины, онъ назначилъ въ 1859 году комиссію, которой предложилъ  устранить кирилловское письмо и замЪнить его латинскимъ. Гр. Голуховскій   лично  открылъ   засЪданіе комиссіи рЪчью, въ которой изложилъ задачу комиссіи, состоящую въ замЪнЪ кирилловскаго письма латинскимъ, а то чтобы „остановить расаространеніе великорусскаго языка въ малорусскомъ",  котораго будто бы допускались галицко-русскіе литераторы. Гр. Голуховскій выразилъ сожалЪніе по поводу, что галицкіе русины ничего не сдЪлали, чтобъ свой языкъ и письмо отдЪлить отъ великорусскаго языка и письма, въ виду чего правительство принуждено взять это дЪло въ свои руки. Гр. Голуховскій нашелъ въ лицЪ измЪнника, Евсевія Черкавскаго, послушное орудіе для своихъ цЪлей. КромЪ сего, министерство народнаго просвЪщенія прислало нарочно во Львовъ своего секретаря, чеха Ижечка, который даже издалъ брошюру: Uibег den Vorschlag das Ruthenische mit lateinischen Schriftzeichen zu schreiben. И Ижечекъ мотивировалъ замЪну кирилловскихъ письменъ латинскими необходимостью оградить галицко-русскій языкъ отъ перехода въ великорусскій, чего-де кирилловское письмо не въ состояніи сдЪлать. Попытка гр. Голуховскаго, однако, не удалась, благодаря мужественной защитЪ русскаго письма русскими членами комиссіи [10]. Чего однако, гр. Голуховскій не могъ достичь путемъ соглашенія, онъ достигъ отчасти путемъ распоряженія. Ставъ вскорЪ посли того министромъ внутреннихъ дЪлъ, онъ издалъ распоряженіе (20 декабря 1859 н-ръ 12.466), которымъ всЪмъ государственнымъ учрежденіямъ въ ГаличинЪ предписалъ въ русскихъ письмахъ употреблять латинскія буквы.

Одновременно съ покушеніемъ на русскую азбуку, гр. Голуховскій предпринялъ походъ и противъ русскаго языка. Въ этомъ отношеніи характернымъ свидЪтельствомъ можетъ служить вынужденное пастырское посланіе епископа Спиридона Литвиновича [11] противъ употребленія священниками въ проповЪдяхъ и во время преподаванія закона Божія „великорусскихъ" выраженій.

Въ то время, какъ гр. Голуховскій по политическимъ соображеніямъ пытался „остановить распространеніе великорусскаго языка въ малорусскомъ" русскій епископъ въ нЪмецкомъ посланіи къ русскому духовенству предостерегаетъ священниковъ передъ употребленіемъ великорусскихъ выраженій, такъ какъ "это угрожаетъ найвысшимъ интересамъ нашего вЪчнаго и временнаго спаеенія, ибо оно привело бы католическій и высочайшему императорскому дому вЪрно преданный галицко-русскій народъ къ безпосредственному духовному общенію съ народомъ, который враждебно относится къ католической церкви и къ составу нашего общаго отечества"... Если къ этому добавимъ, что изъ Львова шли безпрестанно въ BЪну доносы на русскихъ галичанъ, обвиняющіе ихъ въ панславистскихъ стремленіяхъ, что невинныя лирическія стихотворенія считались чуть-ли не государственнымъ заговоромъ и что фактъ, что жеиа одного священника въ тернопольскомъ округЪ выругала ц. к. чиновника, послужилъ предметомъ къ серіозному донесенію въ ВЪну объ антидержавномъ настроенію русскаго духовенства [12], то увидимъ, среди какихъ обстоятельствъ приходилось дЪйствовать русской партіи въ ГаличинЪ и какія препятствія ей нужно было одолЪть, чтобъ добиться по крайней мЪpЪ относительной равноправности въ политическомъ отношеніи, а въ то-же время просвЪщать народъ и защищать церковь отъ латинизацiи. ВЪдь одно такъ называемое „обрядовое движеніе" въ 60-ти годахъ составляетъ цЪлую исторію упорной борьбы галицко-русскаго духовенства съ латинствомъ. Сколько потребовалось самоотверженія, сколько энергіи, сколько труда и сколько любви къ своему родному, чтобъ съ одной стороны просвЪщать народъ, съ другой добиваться политическихъ правъ, съ третьей отражать покушенія на русскую азбуку и русскій языкъ, съ четвертой бороться противъ своихъ-же отступниковъ отъ вЪры и народности! А г. Маковей имЪетъ еще дерзость тЪхъ борцовъ называть „ренегатами"! Правда, русская партія, представлявшая до 1880 годовъ русское населеніе Галичины въ парламентЪ и сеймЪ, не вела политики вполнЪ безошибочной. У нея было больше эмпирическаго политиканства, чЪмъ старанія образовать галицко-русское общество въ реальной политикЪ; кромЪ этого у нея было слишкомъ много покорности въ виду правительства, клерикальной узости, происходившей отъ того, что русско народными дЪлами управляли духовныя лица, а именно члены львовской консисторіи, отъ чего ихъ и называли „святоюрцами" — отъ катедральнаго собора св. Георгія во ЛьвовЪ — и отсутствіе анализа собственная положенія. Но русская партія никогда не сходила съ національной почвы, никогда не шла въ разрЪзъ съ истиннымъ настроеніемъ галицко-русскаго населенія и хотя иногда и неумЪло, но честно трудилась для него. Однако въ ея оправданіе можно привести то обстоятельство, что какъ вся Червонная Русь, такъ и русская партія не были подготовлены къ политической дЪятельности. Русская партія только въ 1866 году сбросила съ себя иго такъ называемаго „рутенизма", т. е. отособленности не только отъ остальной Руси, но и отъ малороссовъ въ Россіи, — „рутенизма", навязаннаго ей гр. Стадіономъ въ 1848 году, ставъ на твердую почву національнаго и языковаго единства.

Выше указанныя препятствія, съ которыми русской партіи приходилось бороться въ интересЪ національнаго и политическаго развитія русскаго населенія Галичины, не уступили и до сихъ поръ. Русское населеніе Галичины еще и нынЪ не пользуется такою равноправностью, которая ему по существующимъ австрійскимъ законамъ и по народнымъ правамъ слЪдуетъ. Борьба за права русской народности продолжается во всЪхъ областяхъ жизни Червонной Руси, но нынЪшняя борьба уже не та, которую вела русская партія отъ имени всего русскаго наееленія. НынЪ выступила на политическое поприще и украинофильская партія, а русской партіи пришлось и съ нею бороться въ защитЪ историческаго русскаго достоянія. Эту защиту и борьбу мы представимъ въ слЪдующей главЪ.

V.

Puscic Rusina na Rusina !

СЪмя, брошенное гр. Голуховскимъ на русско-народную ниву, не пропало даромъ. Польскіе политики ухватились за проектъ замЪны русскихъ буквъ латинскими и примЪняли его на практикЪ, печатая въ львовскомъ Dziennik-Ъ Literack-омъ малорусскія стихотворения латинскими буквами. И между русскими галичанами нашлись отступники, которые стали въ этомъ отношеніи подражать полякамъ. Но эти преступныя попытки еще не были въ состояніи внести раскола въ только-что складавшееся галицко-русское общество. Единодушію этого общества и историческому направленію развитія галицко-русской литературы угрожала иная опасность, которая н вызвала нынЪшній хаосъ въ Червонной Руси. Въ началЪ 60-ти годовъ шли приготовленія къ польскому возстанію 1863 года. Польскіе агенты, желавшіе втянуть въ возстаніе и галицко-русскую молодежь, стали усердно распространять среди нея мысль малорусскаго сепаратизма. Въ этой цЪли Dziennik Literacki и другія польскія изданія печатали малорусскія стихотворения, дышащія ненавистью къ „Moskwie", т. е. къ Россіи и выражающія сожалЪніе надъ судьбою несчастной „Украины-Руси". Какъ разъ въ то время привезъ изъ Россіи львовскій купецъ церковными книгами и ризами, М. Дыметъ, стихотворенія Т. Гр. Шевченка. Галицко-русская молодежь восторгалась ими, такъ какъ чего-то подобнаго до сихъ поръ не читала. Не зная исторіи Руси и не имЪя научной подготовки къ пониманію истиннаго смысла Шевченковыхъ произведеній, часть русской молодежи вымечтала себЪ изъ нихъ самостоятельную козацкую Украину, считала запорожцевъ идеаломъ рыцарства, а поляковъ и великороссовъ — угнетателями Украины [13]. Такое броженіе среди галицко-русской молодежи пришлось очень кстати польскимъ дЪятелямъ. Они поняли значеніе малорусскаго сепаратизма для польскихъ политическихъ цЪлей и начали его усердно поддерживать, придавая ему въ то-же время политическое направленіе. Чисто соціальнымъ мыслямъ въ стихотвореніяхъ Шевченка, — какъ извЪстно, въ произведеніяхъ Т. Гр. Шевченка ни разу не встрЪчается слово „Русь", — они придавали политическое значеніе. Польская печать дЪятельно поддерживала украинофильское движеніе, ожидая отъ него пользы на УкраинЪ во время готовившаяся возстанія.

  Украинофильское  движеніе усилилось значительно послЪ возстанія 1863 года. Въ Галичину нахлынули толпами польскіе эмигранты изъ Россіи и, замЪчательно, всЪ они оказались ярыми украинофилами. Среди нихъ особенно выдавался нЪкто Павлинъ Стахурскій, полякъ, которому гр. Голуховскій не безъ цЪли далъ мЪсто учителя малорусскаго языка въ академической гимназіи во ЛьвовЪ. Этотъ Стахурскій,  принявшій фамилію вымышленную СвЪнцицкій, усердно   распространялъ среди  молодежи украинофильство, фонетическое правописаніе  и употребленіе латинскихъ буквъ въ русскомъ языкЪ [14].

Газета „Слово", органъ русской партіи и всего русскаго населенія Галичины, печатала сначала корреспонденціи и статьи нЪкоторыхъ украинофиловъ. Когда, однако, вышла на явъ цЪль литературнаго сепаратизма и когда показалось, что малорусскимъ движеніемъ управляютъ польскіе политики, „Слово" отказалось служить безусловно вредному для Червонной Руси направленію, неоправданному ни съ исторической, ни съ языковой, ни съ этнографической точекъ зрЪнія. Тогда молодые сепаратисты постановили основать свой собственный органъ, которымъ сталъ въ 1862 г. еженедЪльникъ „ВечерницЪ", издаваемый Федоромъ Заревичемъ и Владиміромъ Шашкевичемъ, „ВечерницЪ", впрочемъ, представляли еще довольно умЪренный сепаратизмъ, за то начавшая выходить въ 1863 г. подъ редакціею Ксенофонта Климковича „Мета" (ЦЪль), сразу вступила въ борьбу съ русскою партіею, обвиняя ее въ „москвофильствЪ" и въ "московскихъ агитаціяхъ". Въ „MутЪ" появилась впервые пЪсня: „Ще не вмерла Украина", составляющая парафразу извЪстной польской пЪсни: Jeszcze Polska nie zginela. „Мета" впрочемъ не долго существовала. За то журналъ Siolo, въ составъ редакцiи котораго Стахурскій-СвЪнцицкій съумЪлъ привлечь двухъ способныхъ русскихъ галичанъ, Осипа Федьковича и Ивана Вагилевича, продолжалъ усердно дЪло разъединенія галицко-русскаго общества. Въ Siol-Ъ проводилась практически мысль гр. Голуховскаго, выраженная имъ въ засЪданіи „азбучной комиссіи" въ 1857 году. Чтобъ die ruthenische Sprache und Schrift gegenüber dem Grossrussischen gehörig abzugrenzen [15], Siolo печатало русскiя статьи латинскими письменами [16].

Въ 1867 году появился даже Abecadlnik dla ditej ruskich. Галицко-русская публика, за малыми исключениями, сторонилась отъ модныхъ нововведеній и относилась къ нимъ съ понятнымъ недовЪріемъ. Тогда было придумано новое средство въ цЪли успЪшной пропаганды малорусскаго сепаратизма. Латинскія буквы слишкомъ возбуждали подозрЪніе у русскихъ галичанъ, ибо явно обнаруживали полонизаційныя стремленія, поэтому отдЪленіе галицко-русскаго языка и письма отъ великорусскаго было возложено на фонетическое правописаніе. Возникли два журнала, „Правда" и „Русь", которые выбросили буквы „ы" и „Ъ" и стали вести украинофильскую пропаганду преимущественно такимъ образомъ, что ожесточенно нападали на русскую партію и представляли ея членовъ „ренегатами" и „запроданными москалямъ наймитами-перевертнями". Фонетическое правописаніе называли тогда у насъ „кулишевкою", по имени его изобрЪтателя П. А. Кулиша. П. А. Кулишъ, однако, замЪтивъ, куда стремятся галицкіе украинофилы, написалъ имъ письмо, въ которомъ ихъ заклиналъ, не вводить раздора въ русскую семью, не извращать литературнаго сепаратизма въ политическій и даже угрожалъ отказаться отъ фонетическаго правописанія, разъ оно имЪетъ служить средствомъ разъединенія русскаго народа [17].

Заклинанія „патріарха" украинофильства ничего, однако, не помогли. Первые украинофилы въ ГаличинЪ съ одной стороны слишкомъ увлеклись самостоятельностью „Руси-Украины", съ другой слишкомъ подчинились вліянію польскихъ политиковъ [18], чтобы могли послЪдовать совЪту П. А. Кулиша и съ той поры начинается открытая и упорная борьба между украинофилами и русскою партіею. Кто стоялъ по сторонЪ украинофиловъ, видно изъ предыдущаго и поэтому та борьба привела къ тому, что русская партія исподволь была вытеснена изъ законодательныхъ репрезентацій.

Возростающая украинофильская партія въ ГаличинЪ избавила отчасти польскихъ политиковъ отъ необходимости бороться съ русскою партіею. Польскіе политики только рЪшали возникающіе споры между галицко-русскими партіями, конечно, въ пользу покровительствуемой ими партіи, борьбу же съ русскою партіею предоставили украинофиламъ. Эта тактика, о которой ниже больше разскажемъ, выражается очень мЪтко фразою: puscic Rusina na Rusina. Не нужно доказывать, такъ какъ письмо г. Маковея служить этому лучшимъ свидЪтельствомъ, что украинофильская партія не останавливалась ни передъ какими средствами, чтобъ только ослабить и побороть русскую партію. Во время политическаго процеса въ 1882 г, въ которомъ выдающіеся члены русской партіи: А. И. Добрянскій, И. Наумовичъ, В. М. Площанскій, О. А. Марковъ и др. обвинялись въ государственномъ преступленіи, газета „ДЪло", пренебрегая простой этикой, пуще польскихъ газетъ нападала на подсудимыхъ. Когда послЪ захвата русскихъ монастырей въ ГаличинЪ іезуитами въ 1883 году русское населеніе выслало депутацію къ императору съ просьбой о возвращеніи монастырей ихъ законнымъ владЪльцамъ, василіанамъ, членъ депутаціи, д-ръ О. Огоновскій [19], голова украинофильской партіи воспользовался пребываніемъ въ BЪнЪ въ той цЪли, чтобы втайнЪ передъ своими товарищами внести въ министерство внутреннихъ дЪлъ записку о томъ, что „ВЪстникъ законовъ державныхъ" издается in russischer und keineswegs in ruthenischer Sprache. Кто знаетъ, какъ русскихъ галичанъ ограждали отъ соприкосновенія съ „московщиной", тотъ пойметъ значеніе упомянутой записки. Украинофиловъ колола въ глаза русская институція „Народный Домъ" во ЛьвовЪ, созданная на пожертвованія всего русскаго населенія Галичины и стараніемъ русской партіи. Не имЪя возможности захватить въ свои руки „Народный Домъ" съ его библіотекой, музеемъ, богатыми стипендійными фондами и т.п., украинофилы, подставили одного изъ своихъ членовъ, Василя Дідошака, который предложилъ въ 1885 году городской думЪ Львова проектъ отобрать „Народный Домъ" въ пользу города [20]. Городская дума, хотя въ ней подавляющее число поляковъ, оказалась, однако, благороднЪе Василя Дідошака и отклонила его предательскій проектъ.

Борьба украинофильства съ русскою партіею дошла, однако, до чудовищныхъ размЪровъ въ 1890 году. Желая разъ на всегда сломать силу русской партіи и окончательно впрячь украинофильство въ колесницу ягеллонской идеи въ Червонной Руси, графъ К. Бадени выдумалъ „соглашеніе [21] русиновъ съ поляками. Гр. К. Ба- дени обЪщалъ разныя блага украинофиламъ и поддержку со стороны правительства, подъ условіемъ, „что они откажутся отъ политическаго союза съ русскою партіею и отрекутся отъ всякой связи съ великорусскимъ народомъ и съ православною церковью." Повтореніе, хотя и въ меньшихъ размЪрахъ, люблинской и берестейской уніи   было  приготовлено   въ тайнЪ передъ представителями русской партіи, составлявшими въ львовскомъ сеймЪ вмЪстЪ съ украинофилами одинъ довольно сильный клубъ. Неожиданно  для всЪхъ выступилъ въ засЪданiи сейма 13 (25) ноября 1890 г. дЪпутатъ г. Ю. Романчукъ и провозгласилъ „программу" [22], въ которой и выразилъ все то, что гр. К. Бадени требовалъ. Такъ какъ эта „программа" означала отреченіе отъ племенной связи съ остальнымъ русскимъ міромъ, а даже отдЪляла галицкихъ малороссовъ-уніатовъ отъ православныхъ малороссовъ въ БуковинЪ, не говоря уже о малороссахъ въ Россіи, то естественно русская партія не могла ее принять въ основу своей политически-національной и религіозной дЪятельности. Случилось то, чего хотЪли противники русскаго народа. Русскій клубъ въ сеймЪ разбился, а въ цЪлой восточной ГаличинЪ завязалась ожесточенная борьба партій. Одновременно возникла настоящая травля на всЪхъ, кто оказался противникомъ „программы".  Митрополитъ Сильвестръ Сембратовичъ, покорный слуга графа К. Бадени, съ нетерпимостью средневЪковаго инквизитора бросилъ въ публичномъ засЪданiи сейма предетавителямъ русской партіи въ глаза : "Для такихъ тутъ нЪтъ мЪста !" Онъ-же далъ починъ къ изданію пастырскаго посланія, запрещающаго духовенству и мірянамъ выписывать и читать органъ русской партіи „Червонную Русь" и многимъ священникамъ отнялъ отличія и достоинства благочинныхъ, заслуженныя ими усерднымъ исполненіемъ духовныхъ обязанностей, за то, что они не приняли такъ называемой „новоэрской" программы. Русскіе галичане, состоявшiе на правительственной службЪ, переводились по тому-же поводу „для пользы службы" въ болЪе или менЪе отдаленныя мЪcтa. Въ цЪлой восточной ГаличинЪ отбывалась публичныя собранія, устраиваемыя украинофилами при помощи поляковъ, въ которыхъ, рядомъ съ одобреніемъ „программы", произносились ругательства по адресу русской партіи, членовъ которой расходившіеся ораторы обзывали „московскими запроданцами", „ренегатами" и даже „гадюками" [23]. Ненависть къ членамъ русской партіи дошла до такихъ чудовищныхъ размЪровъ, что гимназисты и студенты на улицахъ Львова кричали вслЪдъ за ними „кацапы !". Русская партія съ терпЪніемъ переносила всЪ эти непріятности и сожалЪла только о томъ, что „новоэрскія" оргіи смущали и соблазняли простонародіе, не желающее знать никакихъ партій. До какого умоизступленія доходили украинофилы, доказываетъ слЪдующій фактъ: На одномъ собраніи во ЛьвовЪ, созванномъ для одобренія и принятія новоэрской программы, никто Иванъ Рудницкій, помощникъ нотаріуса, публично заявилъ: „ОтнынЪ не нужно будетъ жандармовъ, такъ какъ мы сами будемъ за ними (т. е. членами русской партіи) слЪдить и ихъ истреблять!" И въ цЪломъ многолюдномъ собраніи не нашелся ни одинъ человЪкъ, который бы воспротивился добровольной записи цЪлой партіи въ „цивильные жандармы" польской политики.

Впрочемъ, эту роль исполняли нЪкоторые „добровольцы" на практикЪ такъ добросовЪстно, что даже на холостяковъ и бездЪтныхъ поступали доносы, что они своихъ дЪтей воспитываютъ въ „москвофильскомъ" духЪ [24]. Вообще, кто хотЪлъ отличиться или поправить свою репутацію передъ начальствомъ, тотъ достигалъ цЪли доносомъ на своего сослуживца, принадлещаго къ русской партіи.

Мы видЪли выше, какъ упорно и долго русская партія защищала русскую азбуку и этимологическое правописаніе, связывающія галицко-русское населеніе въ его національномъ и культурномъ интересЪ съ остальнымъ русскимъ міромъ. ПослЪ 1890 года, когда украинофильская партія была признана, по крайней мЪрЪ правительствомъ и поляками, оффиціальною представительницею галицкихъ, буковинскихъ и даже заграничныхъ малороссовъ, долголЪтнія старанія польскихъ политиковъ и украинофиловъ объ отдЪленіи галицко-русскаго письменства китайскою стЪною отъ общерусскаго языка и литературы были возобновлены и увЪнчались относительнымъ успЪхомъ. Земскій совЪтъ во ЛьвовЪ (краевый выдЪль), въ которомъ присутствуетъ только одинъ членъ русской народности, да и то по выбору польскаго сейма, внесъ въ 1891 году въ министерство внутреннихъ дЪлъ меморіалъ, въ которомъ обратилъ вниманіе министерства на то, что „ВЪстникъ законовъ державныхъ" и другія оффиціальныя публикаціи издаются на „языкЪ, составляющемъ смЪсь церковно-славянскаго и велико-русскаго языковъ, изъ которыхъ послЪдній для галицко-русскаго населенія такъ само чуждъ, какъ языки чешскій или сербскій" [25]. Заботливость польскаго „краеваго выдЪла" о понятномъ для русскаго населенія Галичины языкЪ имЪетъ, однако, далеко не педагогическія причины, такъ какъ въ меморіалЪ выразительно сказано: „Не только въ интересЪ галицко-русскаго населенія, но также въ первомъ ряду въ интересЪ монархіи, который настоятельно требуетъ очищенія галицко-русскаго языка отъ великорусскаго вліянія [26], принужденъ подписавшійся земскій совЪтъ оговориваемое дЪло представить высокому ц. к. министерству и просить о скорЪйшемъ устраненіи доказанныхъ несообразностей". ВскорЪ послЪ внесенія вышеупомянутаго меморіала, ибо въ 1892 году, украинофильскія общества „Товариство им. Т. Шевченка" [27] и „Руске товариство педагогичне" подали въ министерство народнаго просвЪщенія прошеніе о введеніи фонетическаго правописанія въ учебники народныхъ школъ и среднихъ учебныхъ заведенiй. И въ этомъ прошеніи необходимость введенія фонетическаго правописанія основано не столько на научныхъ или педагогическихъ мотивахъ, сколько на чисто политическихъ, именно, чтобы Червонная Русь не употребляла такого правописанія, какое употребляется въ Россіи, именно этимологическаго, выработавшагося въ теченіе всей культурной жизни русскаго народа и мЪшающаго всякимъ сепаратистскимъ стремленіямъ. РазумЪется, просители добились, чего требовали. Ничего не помогли прошенія къ императору, представленія, внесенныя русскою партіею въ министерство и протесты противъ введенія фонетики, покрытия 50.000 подписями русскаго населенія Галичины. „ВЪстникъ законовъ державныхъ", всЪ оффиціальныя публикаціи, всЪ учебники на малорусскомъ нарЪчіи, а даже судЪбныя рЪшенія и распоряженія политическихъ властей въ восточной ГаличинЪ и БуковинЪ нынЪ издаются и пишутся какографіею, называемою фонетикою [28]. Тактика — pusciс rusina na rusina принесла двойную пользу : украинофилы достигли фонетики, необходимой для ихъ сепаратистикихъ цЪлей, польскіе-же политики добились раздЪленія галицко-русскаго образованнаго общества на два лагеря, а кромЪ того могутъ разсчитывать на пользу отъ сепаратизма при осуществленіи своихъ государственныхъ плановъ. Въ своемъ заслЪпленіи украинофилы даже не подозрЪвали, какое оружіе они сами дали въ руки польскимъ политикамъ, допуская ихъ вмЪшательство въ чисто народное дЪло и испрашивая введеніе фонетики путемъ распоряженій. Черезъ нЪкоторое время могутъ появиться общества, члены которыхъ будутъ вымечтанными типами польскихъ русиновъ, gente Rutheni, natione Роlonі, а такихъ типовъ уже нынЪ много, — и они потребуютъ замЪны, опять путемъ распоряженій, русскихъ буквъ латинскими. СъумЪютъ ли украинофилы воспротивиться этому требованію, если они сами показали и дорогу къ нему и способъ его исполненія? А вЪдь латинскія буквы въ русскомъ письмЪ составляютъ одну изъ самыхъ важныхъ цЪлей стремленій польскихъ политиковъ, ибо она ведетъ къ ополяченію галицко-русскаго населенія.

VI.

Divide et impera

Соперничество Польши съ Русью изъ-за преобладанія на ВостокЪ Европы привело къ соединенію Польши и Литвы, къ завоеванію западно-русскихъ и южно-русскихъ земель, къ уніи въ ЛюблинЪ въ 1569 году и, наконецъ, къ культурному и религіозному подчиненію завоеванныхъ русскихъ областей путемъ введенія церковной уніи въ 1596 г. ТЪ событія, особенно-же обЪ уніи, очень чувствительно отразились на Руси, соединенной съ Польшею. Южная Русь лишилась почти всего своего дворянства, такъ какъ оно для личныхъ выгодъ даже не переходило въ унію, а прямо въ римское католичество и присоединилось къ господствующей польской народности. При русской народности остались мелкопомЪстные дворяне и простонародіе. Но и они не представляли единства, такъ какъ ихъ раздЪляла церковная унія на уніатовъ и православныхъ. Такой политическій успЪхъ не удовлетворилъ, однако, польскихъ политаковъ. ВслЪдствіе подстреканій латинскаго духовенства и благодаря безсиліе королевской власти, не имЪвшей возможности защитить русское населеніе отъ произвола, начались на Руси, принадлежавшей ПольшЪ, религіозныя гоненія, Богданъ Хмельницкій поднялъ знамя народнаго возстанія, знамя борьбы за русскую церковь и поколебалъ основанія польскаго государства. Последовавшее затЪмъ паденіе Польши было неизбЪжнымъ послЪдствіемъ козацкихъ войнъ, въ такой мЪрЪ ослабившихъ польское государство, въ какой онЪ вскрЪпили силу сЪверной Руси послЪ присоединенія къ ней южно-русскихъ областей. Изъ вЪковой борьбы вышла Русь побЪдительницею, а Польша пала.

Польскіе политики не отказались, однако, отъ мысли возсозданія польскаго государства, но не въ этнографическихъ границахъ польскаго населенія, а на всемъ пространствЪ земель, принадлежавшихъ когда-то ПольшЪ, значитъ и въ земляхъ искони русскихъ. У польскихъ шовинистовъ есть даже формулка на обозначеніе границъ будущей Польши, именно: „отъ моржа до моржа", т. е. отъ Балтійскаго до Чернаго моря. Стремленіе польскихъ политиковъ возстановить Польшу историческую выступаетъ во всЪхъ проявленіяхъ польской жизни: въ политикЪ, въ религіи и наукЪ. За существованія польскаго государства, когда къ нему фактически принадлежали русскія области, польскіе политики, считая ихъ навсегда своими, ибо привязанными къ польскому государственному организму и политикой и религіозной уніей, не обращали особаго вниманія на русское простонародіе. Согласно своимъ воззрЪніямъ, что народъ — шляхта и интелигенція, они старались неправдою и кривдою привлечь на свою сторону только русское дворянство и интелигенцію. Только послЪ паденія Польши, когда одна часть русскихъ областей отошла къ Россіи, другая-же къ Австріи и когда польскіе политики лишились возможности держать въ своихъ рукахъ русское простонародіе, они кинулись съ всЪмъ усердіемъ къ ополяченію русскаго населенія тЪхъ областей. Въ БЪлоруссіи, въ ХолмщинЪ и въ Червонной Руси начался въ широкихъ розмЪрахъ такъ называемый „органическій трудъ" (organicznа рrаса). Какъ уже выше сказано, срЪдствами для ополяченія русскаго народа служили и служатъ до сихъ поръ: политика, религія и наука. Эти могучіе факторы, пущенные въ ходъ и управляемые искусною рукою, имЪли не только привлечь народъ для ягеллонской идеи, но даже на счетъ русскаго населенія расширить этнографическія границы Польши. Этому стремленію въ Холмской Руси содЪйствовали въ высшей степени постановленiя вЪнскаго конгреса 1815 г, по которымъ западно-русскія области принадлежали къ царству польскому и къ ВаршавЪ, какъ административному центру. Эта ошибка, допущенная правительствомъ Россіи, жестоко отомстилась впослЪдетвіи. Администрація царства польскаго была чисто польская и по той причинЪ польскіе политики безпрепятственно занимались „органическимъ трудомъ" въ русскихъ областяхъ, и, трудно повЪрить, именно по присоединевіи западно-русскихъ земель къ Россіи началось ихъ систематическое ополяченіе, приведшее окончательно къ тому, что еще нынЪ бЪлороссы и малороссы, на томъ основаніи, что ихъ предки были совращены въ унію, считаютъ себя поляками. Въ какомъ положеніи очутилась Червонная Русь послЪ присоедииенія ея къ Австріи, это мы представили выше.

Пропаганду возстановленія исторической Польши основали польскіе политики на обЪихъ уніяхъ, политической 1569 г. и церковной 1596 г. Авторитетъ этихъ уній былъ до того раздутъ польскими государственными дЪятелями и іезуитами, что самъ императоръ Александръ I хотЪлъ подъ своимъ скипетромъ возстановить Польшу въ границахъ 1772 г. чрезъ присоединеніе къ польскому царству Литвы, БЪлоруссiи и правобережной Украины [29]. Между тЪмъ въ этихъ областяхъ жилъ русскій народъ, малороссы и бЪлороссы, и литовцы, о чемъ польскіе политики сознательно умалчивали [30], а чего русскіе государственные мужи не знали. Но народъ далъ самъ о себЪ знать.

Среди малороссовъ и бЪлороссовъ, нашедшихся послЪ паденія Польши въ другихъ условіяхъ, начали возникать проблески народнаго, непольскаго сознанія. Польскимъ политикамъ было это, конечно, не на руку, но видя невозможность остановленiя этого движенія [31], они pЪшили воспользоваться имъ для своихъ цЪлей. Они начала раздувать малорусскій и бЪлорусскій сепаратизмъ и направлять его въ пользу Польши [32] и даже агитовать пЪснями на малорусскомъ нарЪчіи, какъ это доказываетъ дЪятельность Тимка Падуры и многихъ польскихъ агитаторовъ въ ГаличинЪ.

(Въ заговорЪ "декабристовъ" принимали участіе также поляки. Начальникъ южной вЪтви заговорщиковъ, Пестель (начальникомъ сЪверной вЪтви въ ПетербургЪ былъ РылЪевъ), въ ТульчинЪ, на УкраинЪ, написалъ уставъ „Тайнаго Союза" п. н. „Русская Правда", въ которомъ, подъ влiяніемъ поляковъ, выразилъ слЪдующее воззрЪніе: „ПольшЪ признается полная независимость въ границахъ 1772 г. въ той надеждЪ, что она, какъ старшая и болЪе опытная сестра, будетъ руководить младшею сестрою, Россіей". Проектъ возстановленія Польши не понравился, однако, многимъ изъ членовъ южныхъ управъ и они выступили изъ общества Пестеля и основали въ 1825 г. новый кружокъ „Соединенныхъ Славянъ" подъ предводительствомъ Борисова. До окончательнаго основанія этого кружка, по причинЪ споровъ изъ-за Малой Руси, состоялся съЪздъ польскихъ и русскихъ заговорщиковъ въ ЖитомірЪ подъ названіемъ „Славянскаго Собранія", на которомъ Томашъ Падура, польскій шляхтичъ и секретарь губернскаго маршала Волыни, предложилъ проекта національной и политической самостоятельности Малороссiи, чтобъ такимъ образомъ рЪшить притязанія на нее русскихъ и поляковъ. Такъ какъ, однако, тогда еще и помину не было о малорусскомъ сепаратизмЪ, то Томашъ Падура и Вадлавъ Ржевускій (Ревуха) взяли на себя задачу вызвать малорусскій сепаратизмъ посредствомъ пЪсенъ и тайной агитаціи, (См. Prawdziwy zywot Tomasza Padury. Poznan 1875). Мысль Падуры развивалъ дальше около 1835 г. Семененко, впослЪдствіи „генералъ" змартвыхвстанцевъ, сынъ православнаго бЪлоросса, совращенный матерью-полькою въ католичество. (См журналъ парижскихъ эмигрантовъ Polnoc н-ръ 16, 1835). Въ этомъ отношеніи Семененко нашелъ поддержку со стороны проживавшихъ тогда во Франціи эмигрантовъ: А. Мицкевича, Богдана и Iосифа Залескихъ, Стефана Витвицкаго и др., которые до того усердно взялись за пропаганду малорусскаго сепаратизма, что въ 1847 г. „Кирилло-мефодіевское Братство" въ КіевЪ имЪло рукописное сочиненіе „СвЪтъ Божій", составлявшее переводъ Мицкевича Ksiegi pielgrzymstwa narodu polskiego, только съ заменою слова „Polska" словомъ „Украина". По предположенію Костомарова этотъ подлогъ совершили и распространяли поляки (См Русскій Архивъ, іюль 1892 и статью Ф. И. Свистуна „Жіноча неволя", „БесЪда", 1893). Уроженецъ Кіева, полякъ Ф. Духинскій, развилъ дальше мысль сепаратизма и доказывалъ, что „москали" даже не славяне, а туранцы. На основаніи теоріи Духинскаго д-ръ Ом. Огоновскій, проф. львовскаго университета, утверждалъ, что уже св. равноапостольный кн. Владиміръ и авторъ "Слова о полку ИгоревЪ" были — „русинами-украинцами". - Прим. авт.).

Нарождавшійся сепаратизмъ среди малороссовъ  и  бЪлороссовъ — сепаратизмъ отъ Польши — всколебалъ, правда, увЪренность польскихъ политиковъ въ нераздЪльности Польши, Руси и Литвы, но съ другой стороны представлялъ немаловажную выгоду разсчетомъ на то, что малороссы и т. д. могутъ въ такой-же степени, какъ отъ Польши, отдЪлиться и отъ Россіи. Для ослабленія этого государства, главнаго препятствія къ осуществленію завЪтной своей мысли, польскіе политики на видъ примирились съ сепаратизмомъ малороссовъ, стараясь, однако, направить его въ пользу своихъ плановъ [33]. ЛицемЪріе польскихъ политиковъ относительно малороссовъ и литовцевъ оказалось особенно наглядно во время возстанія 1863 г. революціонный центральный комитетъ въ ВаршавЪ издалъ въ 1862 г. декларацію, по которой онъ признаетъ „полную самоправность всякаго народа располагать своею судьбою". Эту самоправность понимали польскіе революціонеры такъ, что малороссы и литовцы должны были возстать противъ „Москвы" для того, что это необходимо было для Польши и только по возстановленіи Польши они должны были получить свободу распоряжаться собою, конечно, если бы на это позволила польская политика. (Впрочемъ у польскихъ политиковъ курьёзные взгляды на малорусскій вопросъ, перемЪняющіеся сообразно ихъ интересамъ. Признавая и поддерживая съ одной стороны украинофильскій сепаратизмъ, они съ другой стороны приняли извЪстное ученіе Духинскаго, которое, усиливая различіе малороссовъ отъ великороссовъ, въ то-же время затираетъ различiе малороссовъ отъ поляковъ, считая языкъ первыхъ нарЪчіемъ польскаго. Такъ какъ, однако, малороссы живутъ и въ лЪвобережной УкраинЪ, которая уже не принадлежала въ 1772 г. къ ПольшЪ, эначитъ, нынЪ не входитъ въ ихъ историческіе планы, то польскіе политики, дабы создать и этнографическую границу Польши и Россіи, утверждаютъ, что населеніе лЪвобережной Украины совсЪмъ отличается отъ малороссовъ правобережной. (См. сочаненіе М. Драгоманова; „Историческая Польша и великорусская демократія. Женева 1881." — Прим. авт.)

Въ прокламаціи варшавскаго центральнаго комитета отъ 22 января 1863 г., выступившаго въ качествЪ „народнаго правительства", уже ни словомъ не упоминается о малороссахъ и литовцахъ, только признается одинъ "народъ Польши, Литвы и Руси" и народъ „московскій" [34]. Въ той-же прокламаціи говорится дальше о „равенствЪ и вольности всЪхъ сыновъ Польши безъ различія вЪры и племени", значитъ, революціонеры считали малороссовъ „сынами Польши". Даже въ изданной въ 1863 г. по малорусски „Золотой ГрамотЪ", предназначенной для малороссовъ Украины, Волыни и Подолья, не упоминается о малороссахъ, какъ объ отдЪльномъ народЪ, лишь говорится о „сельскомъ людЪ Подоліи, Волыни и Украины". Украинофильскую партію до 1863 года польскіе политики называли „хлопоманами" и относились къ ней до того враждебно, что на судЪ надъ польскими дворянами за подачу въ 1862 г. русскому правительству адреса о присоединеніи Украины къ Привислинскому краю, многіе поляки оправдывались тЪмъ, что въ томъ присоединеніи они видятъ единственную гарантію отъ стремленій партіи хлопомановъ, которую представляли тогда Костомаровъ, Кулишъ и др. (Tygodnik Poznanski писалъ въ 1863 г. о кіевскихъ украинофилахъ: "Въ кіевскомъ университетЪ возникла русская партія, такъ называемые „хлопоманы", по наущенію извЪстныхъ пособниковъ „московской" идеи: Иванышева, Костомарова, Галагана, Аксакова и т. п." Такъ какъ эта партія имЪла въ своей средЪ и поляковъ, то Tygodnik Poznanski называетъ ихъ „сумасшедшими, очарованными московской кликой, которые совсЪмъ отреклись отъ любви къ Польше, чтобъ осуществить составленную ими малорусскую утопію". Въ 1876 году львовская Gazeta Narodowa, по случаю соціалистическаго процесса во Львове, въ которомъ были замЪшаньі галицкіе украинофолы, называла ихъ дЪятельность пропагандою „ужаснЪйшаго терроризма", „разбойничьимъ московскимъ соціализмомъ" и „московскою интригою". — Прим авт.).

Въ началЪ 70-ти годовъ вождемъ украинофильской партіи считался священникъ Стефанъ Качала, человЪкъ способный, авторъ сочиненія Polityka polakow wzglgdem Rusi. Онъ рЪшительно не сочувствовалъ возстановленію Польши, тЪмъ не меньше далъ себя перетянуть на польскую сторону въ сеймЪ (въ вопросе о безпосредстредственныхъ выборахъ въ парламентъ) [35] и поддерживалъ польскую систему. Тотъже Качала написалъ брошюры: „Безпосередни выборы" и „Политика русиновъ" (вышедшія въ приложеніи къ „ПравдЪ*), въ которыхъ присоединился отъ имени „16 милліоновъ русиновъ", т. е. и закордонныхъ православныхъ украинцевъ, къ австрійской польско-клерикальной партіи съ ея культурною и соціальною программою и съ римскимъ конкордатомъ.

Одного и то голословнаго заявленія со стороны галицкихъ украинофиловъ объ общности интересовъ польскаго и малорусскаго народовъ, а собственно говоря, о нераздЪльной принадлежности послЪдняго къ исторической ПольшЪ, было, однако, польскимъ политикамъ слишкомъ мало. Они не могли увлекаться относительно истиннаго настроенія массъ малорусскаго народа къ мысли о возстановленіи Польши. Событія 1863 г. были еще въ свЪжей памяти. Въ кіевской губерніи крестьяне ловили и били агентовъ польскаго правительства, высланныхъ съ „Золотою Грамотою" и расправлялись съ ними по своему. По свидЪтельству члена польскаго „народнаго правительства", Агатона Гиллера, въ одной малорусской деревнЪ крестьяне страшно били польскихъ агентовъ, лежавшихъ на землЪ, такъ что офицеръ русской арміи былъ принужденъ защищать жертвы народнаго суда. И въ ГаличанЪ польская историческая мысль встречала упорное прoтиводЪйствie со стороны русскаго населенія. Историческая русская партія была рЪшительно неприступна для мысли союза съ польскими политиками и для ихъ далеко идущихъ плановъ. Но и партія украинофиловъ, репрезентуемая газетою „ДЪло", начавшею выходить въ 1880 году, хотя и исповЪдывала національный малорусскій сепаратизмъ, всетаки не сочувствовала польскимъ историческимъ планамъ и въ 1880 году принимала вмЪстЪ съ русскою партіею участіе въ первомъ галицко-русскомъ вЪчЪ [36], которое заявило торжественный протестъ противъ польской гегемоніи въ Червонной Руси. Это вЪче еще болЪе встревожило польскихъ политиковъ и они задумали рЪшительными мЪрами съ одной стороны ослабить опозицію галицко-русскаго народа, съ другой стороны провести въ народъ такія воззрЪнiя, которыя бы отвЪчали ихъ планамъ. Для достиженія этой цЪли они постановили основать органъ и во главЪ его поставить человЪка съ громкимъ именемъ, а къ тому родомъ украинца, котораго вліяніе выходило бы за предЪлы Галичины, въ Малороссію. Какъ это случилось, до сихъ поръ точно неизвЪстно, довольно, что въ 1881 году появился во ЛьвовЪ идеалъ галпцкихъ украинофиловъ, поэтъ и историкъ, „патріархъ" украинофильства, П. А. Кулишъ и вступилъ въ переговоры съ польскою шляхтою относительно осуществленія ея плановъ. БолЪе подходящаго человЪка, какъ П. А. Кулишъ, польскіе политики не могли себе и вымечтать. Но и тогдашнее время благопріятствовало ихъ затЪЪ. Какъ разъ тогда выдающіеея члены русской партіи находилась подъ арестомъ по подозрЪнію въ государственной измЪнЪ, вызванному переходомъ одной уніатской деревни въ православіе, а многочисленные обыски по домамъ членовъ русской партіи вызывали замЪшательство и разстройство въ цЪлой Галицкой Руси. Что заставило П. А. Кулиша согласиться на роль орудія въ рукахъ польскихъ политиковъ, это пока неизвестно [37].

ИзвЪстно лишь то, что онъ велъ переговоры съ кн. Романомъ Пузыною, кн. Романомъ и Юріемъ Чарторыйскими и кн. Адамомъ СапЪгою [38] относительно изданія органа и всей „примирительной" акціи и что эти переговоры привели къ слЪдующему соглашенію: П. А. Кулишъ обязывался издавать газету „Хутор" и основать во ЛьвовЪ центръ украинофильскаго движенія; правительство имЪло дать П. А. Кулишу концессію на „украинскую" типографію; кн. Юрій Чарторыйскій обЪщалъ дать на учрежденіе типографіи 14.000 гульд., кн. Адамъ СапЪга имЪлъ дать на изданіе „Хутора" въ видЪ пособія отъ польской шляхты въ первомъ году 6000 гульд., а потомъ по 4000 гульд. въ годъ; польскіе помЪщики обязывались выписывать „Хутор" для русскихъ селъ и деревень [39].

Львовская Русь, не зная собственной цЪли пребыванія П. А. Кулиша во ЛьвовЪ, но видя его сношенія съ руководителями польской политики, стала его подозрЪвать и дружно выступила противъ него. Русская партія, зная П. А. Кулиша, какъ бывшаго атамана украинофильства, опасалась новой затЪи противъ Червонной Руси, украинофильскіе же вожаки боялись, чтобъ П. А. Кулишъ, ставши во главЪ украинофильской партіи, не затмилъ ихъ своимъ авторитетомъ, а кромЪ того они ему не довЪряли, такъ какъ въ своемъ сочиненіи „Исторія возсоединенія Руси", появившемся въ 1874 году въ ПетербургЪ, онъ перемЪнилъ свои прежніе взгляды на козачество и украинофильство. Въ отвЪть на нападки львовскихъ газетъ и въ видЪ предисловия къ „Хутору", П. А. Кулишъ издалъ въ 1882 г. брошюрки: „Хуторну поэзію" и „Крашанку", а кромЪ того польскій „Комитетъ для издательства народн