Филипп Свистун

Прикарпатская Русь
подъ владѣнiемъ Австрiи.
Часть 2

(Изданiе О. А. Маркова.)

Львовъ.
Типографiя Ставропигiйского Института,
подъ управл. Пр. Пухира.
1896.

• Прикарпатская Русь подъ владѣнiемъ Австрiи. Часть 1
• I. Первый роздѣлъ Польши и занятiе Галичины и Буковины Австрiєю.
• II. Политика Марiи Тересiи и Iосифа II, относительно русского народа, и мѣропрiятiя австiрiйского правительства. — Состоянiе русского народа.
• III. Вторый и третiй роздѣлъ Польши. — Судьба унiатской церкви.
• IV. Устройство политического, судебного экономического и школьного управленiй.
• V. Движенiя поляковъ въ 1795—1846 гг. и ихъ послѣдствiя для галицкой Руси.
• VI. Духовная жизнь австрiйской Руси въ 1772—1847 гг.
• VII. Настроенiе умовъ въ Австрiи наканунѣ 1848 г.
• VIII. 1848 и 1849 годы.
• Прикарпатская Русь подъ владѣнiемъ Австрiи. Часть 2
• IX. Правительственная система Шварценбергъ-Баха и ея отношенiе къ русскому народу.
• X. Крымская война и ея послѣдствiя для австрiйской Руси.
• XII. Конституцiйное пероустройство Австрiи въ 1860—1868 гг. — Введенiе польской автономiи въ Галичинѣ и борьба гал. Руси за ея народныи права
• XIII. Славянофильство въ Роосiи и русско-турецкая война 1877/8 г. — Воздѣйствiе ихъ на отношенiя Австро-Венгрiи вообще и австрiйской Руси въ частности.
• XIV. Нынѣшнее состоянiе Прикарпатской Руси. — Народонаселенiе и его соцiальныи отношенiя.
• XV. Производительныи силы Галичины и Буковины.
• XVI. Духовная жизнь Прикарпатской Руси.
• XVII. Американская Русь.
• XVIII. Погибнетъ ли Прикарпатская Русь?

IX. Правительственная система Шварценбергъ-Баха и ея отношенiе къ русскому народу.

Императорскимъ повелѣніемъ отъ 31 декабря 1851 г. была устранена конституція отъ 4 марта 1849 г., которая и безъ того оставалась на паперѣ, не будучи приведенною въ дѣйствіе. Абсолютизмъ былъ объявленъ единственною формою правленія въ государствѣ. Виновникомъ перемѣны государственного устройства Австріи считали президента министровъ, кн. Шварценберга, который разомъ съ нѣкоторыми приближенными къ двору лицами видѣлъ въ конституціи начало, розлагающее государство и лишь отъ крѣпкой центральной власти надѣялся предупрежденія переворотовъ, случившихся въ 1848 и 1849 гг. Шварценбергъ придалъ новому абсолютизму направленіе, которое розвили другіи государственныи дѣятели Австріи. По его мнѣнію государственную идею должны осуществляти чиновники, люди рѣшительныи и энергическіи. Свойства, требуемыи отъ нихъ, заключались въ трехъ словахъ: Schneidigkeit (смѣлая холоднокровная рѣшительность), Starke Hand (сильная рука) и Brauchbarkeit (способность исполнити порученное дѣло). Нравственная сторона

такихъ людей не принималась въ розсчетъ {Krones: Geschichte der Neuzeit Oesterr. стр. 745}.

Новое правленіе имѣло быти вообще правленіемъ сильной руки. Принципы его были изложены въ брошурѣ {Erinnerungen eineB Soldaten. Wien 1860}, появившейся въ 1850 г. и, по всеобщему мнѣнію, составленной въ императорской генеральной адъютантурѣ.

Кн. Шварценбергъ умеръ вскорѣ послѣ провозглашенія абсолютизма, 3 апрѣля 1852 г., и его преемникомъ въ характерѣ министра иностранныхъ дѣлъ сталъ гр. Буоль-Шауэнштайнъ, не производившій большого вліянія на внутренніи дѣла государства. Исполнителемъ предначертаній Шварценберга сдѣлался министръ внутреннихъ дѣлъ Бахъ, остававшійся въ томъ чинѣ съ поры болѣзни Стадіона (въ 1849 г.) — человѣкъ мѣщанского происхожденія, но весьма трудолюбивый, гибкій и готовый примѣнитись къ всякому образу дѣйствія. Кромѣ него остались вліятельными лицами генералъ-адъютантъ Гринне и гр. Бомбель. Новая форма правленія нуждалась въ новомъ учрежденіи: въ 1852 г. введена была государственная жандармерія съ широкими полномочіями и полицейскими обязанностями, которой шефъ Кемпенъ фонъ Фихтенштамъ, якобы министръ полиціи,

вошолъ въ составъ министерского совѣта. Правою рукою Баха былъ его секційный шефъ Іосифъ Этль, занимавшій нѣкогда при Стадіонѣ выдающееся мѣсто въ львовской губерніи.

Баха, яко недворянина, взбившогося на становище управителя государства, презирала австрійская аристократія. Она противна была также новой абсолютной системѣ, сокращавшей ея феодальныи права, и въ томъ отношеніи поступала заодно съ консервативною партіею Угорщины, возобновившеюся послѣ погрома 1849 г., порицавшею послѣдній мятежъ, выставлявшею на видъ свой австрійскій патріотизмъ, но требовавшею при томъ возвращенія конституційныхъ правъ для Угорщины. Щобы задобрити аристократію и дворянскихъ консерватистовъ, Бахъ прикааалъ подвѣдомственнымъ чинамъ при отмѣнѣ сервитутовъ обращати вниманіе на выгоды помѣщиковъ. Однако даже тою мѣрою не успѣлъ онъ пріобрѣсти благоволеніе консервативной партіи.

Въ 1853 — 1854 гг. изготовилъ Бахъ планъ нового политического и судебного устройства государства, который тотчасъ введенъ былъ въ дѣйствіе. Возлѣ императора, росполагавшого неограниченною законодательною и псполнительною властью, станулъ государственный совѣтъ (Reichsrath), состоявшій изъ членовъ назначенныхъ императоромъ и имѣвшій, по постановленію отъ 20 августа 1850 г.,

помогати правительству въ дѣлахъ законодательства и управленія. Угорщина была превращена въ австрійскую провинцію съ политическимъ и судебнымъ устройствомъ по образцу другихъ провинцій. Въ Галичинѣ новое политическое устройство введено было въ 1854 г. Та провинція, примѣнительно къ желанію русского народа и въ цѣли ослабленія польской стихіи, была роздѣлена на двѣ администраційныи области: львовскую и краковскую. Начальникомъ послѣдней былъ назначенъ Францъ гр. Меркандинъ съ титуломъ краевого президента, однако въ зависимости отъ львовского намѣстника. Прежній роздѣлъ Галичины на округи (Kreise) остался неизмѣненнымъ. Начальники ихъ имѣли чинъ губернскихъ и придворныхъ совѣтниковъ. Рѣшеніемъ отъ 29 мая 1854 г. былъ черновецкій округъ, подъ названіемъ княжества Буковины, устроенъ яко самостоятельная провинція. Округи были подѣлены на повѣты (Bezirke). Всѣхъ повѣтовъ было въ Галичииѣ 176; во главѣ ихъ станули повѣтовыи начальники (Bezirksvorsteher) яко управители политической и судебной администраціи повѣта. Повѣтовое управленіе состояло изъ трехъ отдѣленій: политического, финансового и судебного. Повѣтовый судъ рѣшалъ въ поменьшихъ дѣлахъ, такъ крестьянъ, якъ и мѣщанъ и помѣщиковъ. Съ установленіемъ повѣтовыхъ управленій прекратили свое существованіе мандаторскіи суды для кре-

стьянъ и городскіи для мѣщанъ. Еще въ 1849 г. были введены для карныхъ дѣлъ и важнѣйшихъ цивильныхъ процесовъ окружныи и краевыи суды, а кромѣ того, яко третья инстанція, найвысшая судебная и касаційная палата въ Вѣднѣ. Изъ конституційныхъ правъ 1848 и 1849 гг. правительство задержало лишь принципъ ровенства всѣхъ гражданъ предъ законами, уничтоженіе всѣхъ крѣпостныхъ связей и свободу всѣхъ государствомъ признанныхъ вѣроисповѣданій. Та свобода касалась протестантовъ, православныхъ и евреевъ, но не нѣмецкихъ католиковъ — отступившихъ отъ римской церкви въ 1844 г., не считавшихъ папу намѣстникомъ Іисуса Христа на землѣ и выступавшихъ противъ безбрачія духовенства, латинского языка въ богослуженіи, католической формы причащанія и прч. Въ дѣлѣ мѣшанныхъ супружествъ были протестанты и православныи подвѣдомственны католическимъ духовнымъ судамъ. Явность суда, суды присяжныхъ и свобода печати были устранены.

Львовская губернія объявила 30 декабря 1814 г, що помѣщичьи имѣнія могутъ покупати лишь магнаты, рыцари (шляхта) и мѣщане города Львова. Въ 1818 г. позволено было христіанамъ вообще покупати фундушевыи (церковныи, благотворительныхъ учрежденій) и камеральныи помѣстья безъ всякого ограниченія. Евреи закономъ отъ 29 марта

1793 г. были исключены отъ права, владѣти помѣстьями, если они ихъ не пріобрѣли предъ 1793 г. Закономъ огъ 4марта 1849 г. каждый австрійскій гражданинъ, не смотря на его вѣроисповѣданіе и общественное становище, могъ владѣти помѣстьями. То право обязывало также послѣ устраненія конституціи, однако отъ него были исключены евреи, которымъ законъ отъ 2 октября 1853г. воспретилъ покупати и владѣти помѣстьями. Евреи чувствовали себе обижеными такимъ ограниченіемъ ихъ гражданскихъ правъ и съ той причины стали также поборивати правительственную систему, а такъ якъ они уже тогда составляли финансовую силу, то ихъ агитація могла розсчитивати на успѣхъ.

Закономъ отъ 7 сентября 1848 г. было отмѣнено розличіе между помѣщичьею (доминикальною) и крестьянскою (рустикальною) землею. Вслѣдствіе устраненія власти помѣщика надъ крестьянами явилась необходимость опять устроивати громаду. Въ 1849 г., закономъ отъ 17 марта, былъ начертанъ планъ нового устройства громады, однако не введенъ въ дѣйствіе. Правительство, вмѣсто него, постановленіями отъ 31 декабря 1851 г. и 19 января 1853 г. изготовило новый проектъ, послѣ которого устроились сельскіи и городскіи громады. Во главѣ ихъ станули свободно избранныи и правительственною политическою властью утвержденныи управы (рады

громадскіи и выдѣлы) подъ предводительствомъ начальника (войта, бурмистра) съ ограниченною властью, ибо ихъ опредѣленіемъ было, исполняти приказы повѣтовыхъ и окружныхъ начальниковъ, къ которымъ собственно принадлежала администрація и полиція въ громадахъ.

Вслѣдствіе нового устройства сельскихъ громадъ представился вопросъ, що сдѣлати съ прежнимъ помѣстьемъ (Grundherrschaft), считавшимся самостоятельною юридическою цѣлостью. Законъ отъ 31 декабря 1851 г. (§. 9) въ томъ отношеніи постановилъ слѣдующее: „При устройствѣ новыхъ сельскихъ громадъ могутъ доминіи (помѣстья) быти выдѣлены изъ связи съ сельскою громадою подъ условіями, которыи опредѣлитъ законъ отдѣльно для каждой провинціи, и поставлены непосредственно подъ власть повѣтового вѣдомства (Bezirksamets); въ той цѣли можетъ нѣсколько помѣстій соединятись въ одно цѣлое."

Примѣнительно къ закону отъ 1851 г. вышли правительственныи роспоряженія: для львовской области отъ 10 мая 1856 г., для краковской отъ 25 августа 1856 г., въ силу которыхъ помѣстья, на желаніе ихъ собственниковъ, могли быти выдѣлены изъ новой громады и составляти для себе отдѣльную административную единицу подъ начальствомъ самого же помѣщика или назначенного нимъ лица, утвержденныхъ въ томъ званіи правительственною властью и съ та-

кимъ же кругомъ дѣйствія, якъ начальникъ сельской громады. Нѣсколько помѣщиковъ могло соединитись въ одну громаду. Если помѣстье было собственностью нѣсколькихъ владѣльцевъ, тогда они выбирали одного изъ своей среды начальникомъ. Если помѣщикъ не объявилъ желанія составляти для себе отдѣльную громаду, то онъ считался принадлежащимъ къ сельской громадѣ.

Лишь помѣстья архикнязя Альбрехта въ живецкомъ и бѣльскомъ повѣтахъ (въ западной Галичинѣ) вошли въ составъ сельскихъ громадъ, всѣ же прочіи помѣщики объявили желаніе не принадлежати къ сельскимъ громадамъ. Польская шляхта, опасаясь демократизаціи, отдѣлилась даже въ мазурской части Галичины отъ собственного народа.

Правительство примѣнило опять въ цѣломъ государствѣ систему германизаціи. Во всѣхъ вѣдомствахъ и судахъ дѣловодство происходило на нѣмецкомъ языцѣ. Въ восточной Галичинѣ въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ безпрерывно, не смотря на конституційное время, учили по-нѣмецки. Въ западной Галичинѣ, на основаніи роспоряженія отъ 12 сентября 1850 г., преподавали въ низшихъ гимназіяхъ математику, въ высшей математику и естествознаніе на польскомъ языцѣ. Однако и то ограниченное преимущество польского языка было отмѣнено роспоряженіемъ отъ 22 сентября 1854

г., приказавшимъ названныи предметы преподавати по-нѣмецки.

Пошлинная граница между Австріею и Угорщиною, существовавшая съ начала 18 вѣка, была устранена 1 октября 1849 г. и закономъ отъ 29 ноября 1849 г. была введена въ Угорщинѣ табачная монополія. Закономъ отъ 2 марта 1853 г. было для Угорщины опредѣлено вознагражденіе за устраненіе крѣпостныхъ повинностей, закономъ же отъ 6 апрѣля 1854 г. введена была австрійская администрація и австрійское судопроизводство съ нѣмецкимъ языкомъ во всѣхъ угорскихъ земляхъ. Вслѣдствіе того прекратили свое существованіе суды помѣщиковъ надъ крестьянами. Найвысшою судебною инстанціею для Угорщины сталась найвысшая судебная и касаційная палата въ Вѣднѣ. Въ характерѣ апелацій были въ Угорщинѣ, ровно якъ и въ Австріи, введены высшіи краевыи суды. Русская часть Угорщины принадлежала къ высшему краевому суду въ Прешовѣ. Семиградъ былъ переустроенъ въ отдѣльную провинцію, Угорщина же для политической администраціи подѣлена на пять дистриктовъ, во главѣ которыхъ станули дистриктовыи наджупаны. Угорская Русь вошла въ составъ кошицкого дистрикта.

Правительство Шварценберга и Баха задумало привыти новую правительетвенную систему у населенія при помощи школы и католической церкви. Въ школь-

ной области новое правительство меньше обращало вниманія на народныи училища, чѣмъ на средніи учебныи заведенія и универснтеты, изъ которыхъ выходили люди, придававшіи направленіе общественной жизни. Въ 1849 и 1850 гг. были переустроены гимназіи и университеты. Гимназіи получили восемь, вмѣсто прежнихъ шесть, класовъ и такъ якъ лицеи были устранены, то ихъ задачею было непосредственно приготовляти молодежь для университетовъ. Въ гимназіяхъ введены были реальныи предметы, якъ естествознаніе и физика; объемъ математики и исторіи росширенъ; древне-греческій языкъ и его литература сдѣлались предметами основнѣйшого изученія. Кончившій гимназію и желавшій поступити въ университетъ долженъ былъ подвергнутись испытанію зрѣлости по всѣмъ предметамъ, преподаваемымъ въ гимназіи. Новый учебный планъ для гимназій и реальныхъ училищъ требовалъ съ одной стороны гуманного обращенія съ молодежью, нравственного вліянія со стороны учителей на образъ мыслей и поведеніе учениковъ и примѣненія въ методѣ обученія новѣйшихъ дидактическихъ пріемовъ, основанныхъ на психологіи и философІи, особенно же философІи Гербарта — съ другой стороны сей планъ предписывалъ учителямъ, ставити при экзаменахъ строгіи требованія и лишь такихъ учениковъ пускати въ высшій класъ или университетъ, которыи усвоили себѣ всѣ

обнятыи учебнымъ планомъ свѣдѣнія и отличались отвѣтною способностью формального (логического) мышленія. Ученикъ, не удовлетворившій въ одномъ предметѣ тому требованію, не могъ поступати въ высшій класъ. Такъ якъ для нововведенныхъ математически-естественныхъ предметовъ не было отвѣтно приготовленныхъ учителей и отъ учениковъ требовалось больше, чѣмъ прежде, свѣдѣній, то новый учебный планъ австрійскихъ гимназій встрѣтилъ всеобщее негодованіе, которое еще усилилось вслѣдствіе нѣмецкого преподавательного языка. Для управленія гимназій и реальныхъ училищъ были установлены спеціальныи чиновники, школьныи инспекторы, смотрѣвшіи за педагогическою и дидактическою дѣятельностью учителей. Для западной Галичины и Силезіи былъ назначенъ такимъ инспекторомъ Андрей Вильгельмъ, человѣкъ съ теоретическими свѣдѣніями на поприщѣ воспитанія, инспекторомъ же середнихъ учебныхъ заведеній для восточной Галичины состоялъ Евсевій Черкавскій, человѣкъ русского происхожденія, не отличавшійся основнѣйшими педагогическими знаніями, но имѣвшій свойства, считавшіися тогда необходимыми для высшого чиновника, т. е. Schneidigkeit, starke Hand и Brauchbarkeit. Онъ настаивалъ на строгомъ исполненіи предписаній школьной системы, и вслѣдствіе того ученики восточно-галицкихъ гимназій въ громад-

номъ количествѣ отправлялись въ Угорщину, щобы тамъ кончити гимназію и держати экзаменъ зрѣлости.

До 1849 г. одинъ учитель обучалъ всѣмъ предметамъ своего класа, за изъятіемъ религіи, для которой при каждомъ среднемъ учебномъ заведеніи былъ спеціальный священникъ латинского вѣроисповѣданія въ характерѣ законоучителя. Такъ якъ при новомъ учебномъ планѣ одинъ учитель не могъ росполагати всѣма требуемыми свѣдѣніями, то были установлены для поодинокихъ групъ предметовъ фаховыи учители (класическіи филологи, учители нѣмецкого языка, географіи и исторіи, естествовѣдѣнія, математики и физики). Въ западной Галичинѣ должны были ученики среднихъ учебныхъ заведеній учитись также польскому языку, въ восточной русскому. По настоянію губернатора гр. Агенора Голуховского, въ восточной Галичинѣ съ 1856 г. могли ученики вмѣсто русского избрати себѣ польскій языкъ, но во всякомъ случаѣ обязаны были учитись одному изъ нихъ. Новый организаційный планъ возложилъ большую половину педагогического и дидактического управленія средняго учебного заведенія на собраніе учителей (конференцію учителей), ибо не можно было предполагати, дабы одно лице — директоръ — росполагало свѣдѣніями по всѣмъ отраслямъ наукъ. По закону отъ 6 апрѣля 1848 г. должна была учительская конференція подъ пред-

водительствомъ директора даже цѣлымъ заведеніемъ управляти — но впослѣдствіи права ея были ограничены въ пользу директора.

Австрійскіи университеты были нѣсколькими роспоряженіями, изъ которыхъ важнѣйшее было отъ 1 октября 1850 г., переустроены по образцу нѣмецкихъ университетовъ — на принципѣ свободного образованія и ученія. Яко цѣль поставлено имъ розвивати науку и приготовляти молодежь для высшихъ государственныхъ и общественныхъ званій. Преподаватель (професоръ ординарный, экстра ординарный, доцентъ) не былъ связанъ ніякими предписаніями въ выборѣ преподавательного матеріала, но долженъ былъ примѣнятись къ требованіямъ науки и цѣлямъ университетовъ, яко учрежденій, приспособляюшихъ молодежъ къ государственнымъ, общественнымъ и церковнымъ должностямъ. Университеты задержали свой прежній подѣлъ на факультеты: богословскій, юридическій, философскій и медицинскій.

Рѣдко который изъ преподавателей провѣрялъ посредствомъ чтенія каталога правильное посѣщеніе лекцій со стороны студентовъ, вслѣдствіе того свобода университетского ученія повлекла за собою дурныи послѣдствія. Студентъ юридического или философского факультета не являлся иногда цѣлый семестръ на лекціяхъ, но не смотря на то, если онъ лишь заплатилъ научное (Collegiengeld),

получалъ отъ преподавателя подтвержденіе въ посѣщеніи оныхъ, необходимое щобы быти допущеннымъ къ экзамену. Сшушателю юридического факультета приходилось легко изъ книгъ и списковъ преподаваній професоровъ приготовити себе къ экзамену и выдержати таковый даже въ томъ случаѣ, если онъ совершенно не посѣщалъ лекцій — но студенту философского факультета таковый испытъ приходился труднѣйше, медициніеру же былъ совершенно невозможный, если они правильно не посѣщали лекцій. Оттого весьма часто случалось, що студенты философского факультета съ своими экзаменами опозднялись или совершенно ихъ выдержати не были въ состояніи, медициньеры же, вмѣсто послѣ пяти лѣтъ университета, часто послѣ восьми, десяти и больше лѣтъ получали докторскій дипломъ — съ большими убытками для себе и для родителей, которыи принуждены были столько лѣтъ содерживати своихъ сыновъ на университетѣ.

Русская молодежь посѣщала университеты во Львовѣ, Краковѣ и Вѣднѣ — въ Угорщинѣ университетъ въ Пештѣ или юридическую академію въ Кошицахъ. У русскихъ священниковъ, мѣщанъ и крестьянъ — изъ которой-то среды происходила австро-русская университетская молодежь — было обыкновеніемъ, давати своему сыну содержаніе, якъ долго онъ былъ въ гимназіи, когда же онъ поступилъ въ университетъ, оставля-

ти его собственнымъ силамъ. При такихъ обстоятельствахъ австро-русская молодежь университетская жила въ крайней нуждѣ. Она содерживала себе уча другихъ, но такъ якъ съ 1848 г. польская шляхта и польское зажиточнѣйшее мѣщанство на всякого русского человѣка смотрѣло неприклонно, то и оный источникъ давалъ русскимъ студентамъ недостаточное содержаніе, ибо для нихъ, въ характерѣ домашнихъ учителей, открытъ былъ доступъ лишь въ домы меньше состоятельныхъ людей. Вслѣдствіе того русскіи студенты, теряя время на непоплатномъ домашнемъ учительствѣ, не могли правильно посѣщати университетскіи лекцій и заниматись наукою; сверхъ того они обыкновенно кончили университетъ съ розстроеннымъ здоровьемъ и лишались энергіи, необходимой для жизни. Въ выгоднѣйшемъ положеніи были воспитанники духовныхъ семинарій, пользовавшіися полнымъ содержаніемъ на державный счетъ. Многіи изъ нихъ слухали, кромѣ богословскихъ предметовъ, также лекцій на философскомъ факультетѣ и роспоряжали свободнымъ временемъ, необходимымъ для науки. Для того питомцы духовныхъ семинарій могли усвоити себѣ больше свѣдѣній и интересоватись литературою и явленіями общественной и политической жизни. Когда воспитанники новой учебной системы послѣ окончанія наукъ вступили на поприще общественной жизни, умственный перевѣсъ австро-

русского духовенства надъ соплеменною мірскою интелигенціею былъ всюда замѣчателенъ. Оно доставляло не только учителей для гимназіи, но и на политическомъ и литературномъ поприщахъ обнаружило превосходство надъ австро-русскою интелигенціею. Австро-русскіи литераторы и общественныи дѣятели 1860—1880 гг. были преимущеетвенно духовныи лица, да и силою характера австро-русское духовенство превзошло австро-русскую мірскую интелигенцію.

Новый учебный планъ для гимназій и реальныхъ училищъ влагалъ на учителей обязанность, вліяти также на нравственное воспитаніе молодежи. Вслѣдствіе того должны были учители смотрѣти за поведеніемъ учениковъ внѣ школы и посѣщати ихъ квартиры. Единственно родительскій домъ былъ изъятъ изъ того рода надзора. Однако настоятели смотрѣли по порученію властей не такъ за нравственнымъ поведеніемъ, якъ за тѣмъ, щобы между молодежью не было „политическихъ конспирацій". Вслѣдствіе того не только всякіи сходки, но и посѣщеніе другъ друга учениками подвергались осужденію. Та мѣра оказалась вредною для нравственности молодежи, ибо произвела между нею манію доносовъ и подорвала у ней чувство общинности, столь необходимое для позднѣйшей ея жизни. Мальчикъ, чувствуя себе обиженнымъ отъ другого мальчика, оклеветивалъ его передъ школьнымъ началь-

ствомъ, будто у него происходятъ сходки, въ чемъ, конечно, власть тотчасъ подозрѣвала политическую конспирацію, производя немедленно слѣдствіе, кончавшееся часто даже изгнаніемъ изъ школы посѣщавшихъ другъ друга. Такимъ образомъ изгнаны были изъ самборской гимназіи пять учениковъ семого класа, между ними позднѣйшій литераторъ Федоръ Заревичъ. Во Львовѣ въ 1858 г. были нѣкоторыи русскіи мальчики даже полиціею арестованы за мнимыи "политическіи конспираціи" приговорены къ нѣскольколѣтней тюрьмѣ.

Тотъ страхъ Баховской полиціи предъ политическими аспираціями школьныхъ мальчиковъ происходилъ оттого, що въ Германіи дѣйствительно университетскіи студенты (бурши) занимались національною и политическою агитаціею, но въ Галичинѣ того не замѣчалось даже у польской молодежи, не упоминая уже о русской, которая, вслѣдетвіе бѣдности своей, не могла промышляти ни о соціальныхъ, ни о національныхъ, или политическихъ вопросахъ. Университетскимъ студентамъ всякіи Общества были воспрещены.

Такъ якъ правительство прежде всего обращало вниманіе на гимназіи и университеты, яко заведенія, приготовлявшіи будущихъ чиновниковъ, учителей и священниковъ, то техническое образованіе осталось въ Галичинѣ въ пренебреженіи. Лишь львовское двокласное ре-

альное училище, существовавшее съ 1845 г., было переустроено въ 1856 г. въ шестикласную реальную школу. Низшіи трехкласныи реальныи училища были учреждены въ Бродахъ (1853 г.) и Снятинѣ (1857 г.). Преобразованная въ 1845 г. изъ реально-торговельного высшого учебного заведенія техническая академія во Львовѣ продолжала существовати въ своемъ прежнемъ видѣ.

Народныи училища остались съ своимъ прежнимъ устройствомъ. Для приготовленія нужного для нихъ персонала учителей существовали препарандіи въ Львовѣ, Тернополѣ и Ярославлѣ.

Устройство высшихъ учебныхъ заведеній въ Австріи было дѣломъ министра вѣроисповѣданій и просвѣщенія гр. Льва Туна, прежняго поборника славянской идеи, призвавшого себѣ въ помощь Энка, Экснера и Боница. Гр. Левъ Тунъ былъ аристократомъ и приверженцемъ римской церкви, которая теперь, при его содѣйствіи, пріобрѣла не маловажныи преимущества.

Движеніе 1848 г. не осталось безъ послѣдствій для католической церкви въ Австріи. Съ одной стороны католическое духовенство, подъ предводительствомъ своихъ епископовъ, вторячи всеобщему требованію свободы, стало домогатись свободы для католической церкви, т. е. устраненія Iосифинскихъ церковныхъ постановленій — съ другой стороны, съ поры вступленія на престолъ молодого

императора, среди лицъ, приближенныхъ къ двору и чиновничей іерархіи, стало утверждатись мнѣніе, що самымъ лучшимъ забороломъ противъ революціи есть католическая церковь. Конечно, нѣкоторыи лица изъ католического духовенства примкнули было къ національно-демократическому движенію 1848 г. Такъ директоръ духовной семинаріи въ Празѣ, Нагловскій, выступилъ съ планомъ устройства національной чешской церкви, съ народнымъ языкомъ въ богослуженіи, устраненіемъ безженства бѣлого духовенства, свободнымъ избираніемъ настоятелей приходовъ и епископовъ при участіи мірянъ; другій чехъ— Гавличекъ-Боровскій — хотѣлъ воскресити древній гуситизмъ. Но точно тѣ стремленія, подрывающіи католическую церковь, заставили епископовъ и правительство предприняти мѣры для скрѣпленія католического чувства среди населенія. Той мысли сочувствовалъ министръ Шварценбергъ, и по его порученію австрійскій посланникъ при папскомъ дворѣ гр. Морицъ Эстергази объявилъ 7 февраля 1849 г. папѣ Пію IX и его секретарю Антонелли, що вѣденьское правительство готово съ папскимъ престоломъ войти въ соглашеніе и признати католической церкви въ Австріи совершенную свободу. Вскорѣ затѣмъ созвалъ министръ Стадіонъ австрійскихъ католическихъ епископовъ на конференцію (31 марта 1849 г.), имѣвшую опре-

дѣлити становище католической церкви въ государствѣ. Одновременно розвинули католическіи Общества — св. Северина въ Вѣднѣ и св. Стефана въ Венгріи — неусыпную дѣятельность, и іезуиты подъ предводительствомъ Бекса, состоявшого съ 1847 г. прокураторомъ, съ 1851 г. провинціаломъ ордена для Австріи — посредствомъ мисій, печатныхъ произведеній и проповѣдей стали боротись за перевѣсъ католической церкви въ государственной жизни. Вслѣдствіе того поручилъ императоръ письмомъ отъ 2 декабря 1851 г. гр. Туну начати переговоры съ папою, для которыхъ уполномоченнымъ со стороны австрійского правительства назначенъ былъ (14 сентября 1852 г.) князь-епископъ секавскій Отмаръ Раушеръ. Переговоры кончились только въ 1855 г. и 13 ноября объявила вѣденьская правительственная газета содержаніе нового конкордата, съ прибавленіемъ императорскихъ словъ, що „интересъ государства требовалъ соглашенія католической церкви и ея божественныхъ законовъ съ правительствомъ и свободная церковь будетъ съ тѣхъ поръ сотрудницею правительства."

Въ силу оного кондордата, католическая церковь въ Австріи имѣла пользоватись всѣми правами и преимуществами, которыи опредѣляютъ для нея каноны, Placetum regium, право правительства на позволеніе обнародовляти папскіи буллы, устраняется; сношенія пап-

ского престола съ епископами, духовенствомъ и народомъ въ духовныхъ дѣлахъ не подвержены ніякой контролѣ со стороны державныхъ властей. Архіепископы и епископы пользуются свободою, исполняти все необходимое для управленія епархіями, примѣнительно къ предписаніямъ церкви и порученію папского престола. Обученіе католической молодежи въ школахъ должно происходити сообразно съ ученіемъ католической церкви; религійнымъ воспитаніемъ въ школахъ руководятъ исключительно епископы и никто безъ подтвержденія епископа не можетъ быти въ нихъ законоучителемъ. Въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ съ католическою молодежью могутъ быти учителями и настоятелями лишь лица католического вѣроисповѣданія, народныи же школы съ католическою молодежью отдаются подъ надзоръ церкви. Всѣ архіепископы, епископы и ихъ ординаріаты имѣютъ право указывати правительству на книги и другіи печатныи произведенія, вредныи для католической церкви и нравственности, которыхъ роспространіе должно воспретитись. Всѣ церковно-судебныи дѣла принадлежатъ къ церковному суду; епископы ямѣютъ право, сообразно съ законами церкви, карати духовныхъ лицъ. Епископы могутъ также всѣхъ исповѣдниковъ католической церкви, нарушающихъ церковныи постановленія и законы, подвергати церковной карѣ. Въ спорахъ о правѣ па-

троната рѣшаетъ церковный судъ; лишь если такій споръ касается наслѣдія, рѣшаетъ уже гражданскій судъ. Смотря на обстоятельства времени, позволяетъ папскій престолъ, дабы гражданскіи дѣла духовенства и преступленія нимъ карного закона судились гражданскимъ судомъ. Однако если духовное лице будетъ приговорено къ тюремному заключенію, то оно можетъ опредѣленную кару отбыти лишь въ духовной тюрьмѣ. Церковь освобождается отъ всякихъ податей и налоговъ, на сколько то будетъ возможно въ виду общей безопасности и требованій справедливости. Государственная власть беретъ католическую церковь въ свою опеку и будетъ старатись о томъ, дабы населеніе относилось къ ней съ должнымъ уваженіемъ и церковныи приговоры въ виду ней непослушныхъ священниковъ были иснолняемы. Управленіе епископскихъ семинарій принадлежитъ исключительно къ епископамъ; церковная власть можетъ производити роспредѣленіе существующихъ и учрежденіе новыхъ епархій. Императоръ предлагаетъ папѣ кандидатовъ на епископское достоинство, воспользовавшись совѣтомъ другихъ епископовъ. Митрополиты и епископы присягаютъ императору, предъ поступленіемъ въ свою должность, на вѣрность. Духовныи лица могутъ, сообразно съ церковными предписаніями, составляти завѣщанія касательно своего имѣнія. При всѣхъ митрополитальныхъ, архіепископ-

скихъ и суфраганныхъ капитулахъ папа назначаетъ первого капитульного достойника — прочихъ же императоръ. Вакантныи мѣста настоятелей приходовъ роздаются лишь послѣ публично объявленного соубѣгательства (конкурса), примѣнительно къ предписаніямъ тридентского собора. Если право наданія прихода (презенты) прислугуетъ приватному лицу, то оно выбираетъ на должность настоятеля прихода одного изъ трехъ кандитовъ, предлагаемыхъ епископомъ. Въ доказательетво особенного благоволенія надѣляетъ папа императора властью, назначати канониковъ и настоятелей приходовъ въ имѣніяхъ, принадлежащихъ вѣроисповѣдному или учебному фондамъ изъ числа трехъ кандидатовъ, предлагаемыхъ епископомъ. Монашескіи ордены, имѣющіи своихъ настоятелей въ Римѣ, могутъ безпрепятственно съ ними въ дѣлахъ ордена сообщатись; тѣ настоятели могутъ безпрепятственно предпринимати осмотръ своихъ монастырей. Архіепископы и епископы имѣютъ право, въ своихъ епархіяхъ, съ согласія правительства, вводити монашескіи ордены и конгрегаціи обоего пола. Католическая церковь имѣетъ право, пріобрѣтати законнымъ путемъ всякое движимое и недвижимое имущество; всякое церковное имущество считается неприкосновеннымъ, однако продавати или обременяти оное можно лишь за соизволеніемъ папы и императора. Имѣнія вѣроисповѣдного и учеб-

ного фондовъ считаются собственностью церкви. Доходъ вакантныхъ приходовъ и прочихъ бенефицій припадаетъ на долю вѣроисповѣдного фонда. Гдѣ десятина была устранена, тамъ священникъ получитъ вознагражденіе отъ правительства.

Движеніе, охватившее католическое духовенство Австріи, коснулось также уніатскихъ священниковъ Галичины, и они стали промышляти о своей судьбѣ. Для нихъ самымъ жизненнымъ вопросомъ были неудовлетворительныи матеріальныи отношенія, среди которыхъ они проживали. Латинское духовенство въ цѣлой державѣ, за малыми изъятіями, владѣя хуторами, помѣстьями и доходами розличныхъ фундацій, не знало нужды, но уніатское духовенство въ Австріи находилось въ трудной обстановцѣ. Якое розличіе существовало и существуетъ еще сегодня между римо-католическимъ и уніатскимъ духовенствомъ касательно оклада, видно н. пр. изъ того, що въ Галичинѣ латинскіи приходники Ярославля, Переворска, Тычина, Коросна и т. д. росполагаютъ большими доходами, нежели уніатскій перемышльскій епископъ; латинскіи приходники въ Коломыѣ, Станиславовѣ, Дрогобычѣ и прч. находятся въ выгоднѣйшемъ матеріальномъ положеніи, нежели станиславовскій русско-уніатскій епископъ.

Первое управильненіе оклада греко-католического духовенства предпринято было правительствомь въ 1790 г.; оно

опредѣлило для настоятелей приходовъ, кончивш ихъ философскій и богословскій курсы на латинскомъ языцѣ, 300 гульденовъ, для кончившихъ оныи курсы на русскомъ языцѣ — 200 гульденовъ. Въ тотъ окладъ вчисленъ былъ доходъ изъ земли, которую изъ польскихъ временъ имѣла каждая церковь, дальше изъ совершенія церковныхъ требъ по таксѣ, опредѣленной Iосифомъ II, недостающую же къ 300 или 200 гульденамъ часть доплачивало правительство изъ вѣроисповѣдного фонда. Щобы якъ найменьше обременяти державную касу, правительство уничтожало пестепенно поодинокіи уніатскіи приходы, совокупляя нѣсколько приходовъ въ одинъ. Съ прекращеніемъ русскихъ преподаваній на львовскомъ университетѣ, стали постепенно вымирати священники „русской науки" со своею дотаціею 200 гульд., но вмѣсто нихъ правительство придумало нового рода приходниковъ съ меньшимъ жалованьемъ именно мѣстныхъ капелановъ — съ годичною дотаціею 150 гульденовъ. Благочинныи не получали за свой трудъ ніякого вознагражденія.

Видя нужденное положеніе австро-уніатского духовенства, правительство позволило въ 1836 г., щобы иногда бѣднымъ и заслуженнымъ приходникамъ дотацію повышати до 400 зр., мѣстнымъ же капеланамъ до 300 зр. Однако та мѣра не была исполнена. Русскіи вла-

дыки: львовскій митрополитъ Левицкій и перемышльскій епископъ Яхимовичъ предложили императору пропамятное письмо отъ 25 мая 1850 г, касательно нужденного матеріального положенія ихъ духовенства. „Вслѣдствіе бѣдности, лишеній и стараній о насущномъ хлѣбѣ — говорили они въ своемъ письмѣ — греко-католическіи священники не могутъ поступати въ образованіи, столь необходимомъ въ нынѣшніи времена; они не могутъ покупати научныи книги, ни получити ихъ якимъ бы то ни было образомъ. Имъ даже трудно сообщатися съ образованными людьми, ибо они стыдаются въ своемъ скромномъ платьѣ являтись въ обществѣ знатнѣйшихъ особъ и принимати ихъ у себе въ своихъ нужденно устроенныхъ домахъ. Вслѣдствіе того они ограничены на общество своихъ необразованныхъ поселянъ и подвергаются опасности лишитись и того образованія, якое они получили въ школахъ. У греко-католическихъ священниковъ уменьшается объемъ съ трудомъ (!) пріобрѣтенныхъ познаній и способностей, ихъ умственныи силы слабѣютъ, ибо имъ недостаетъ упражненія, и у человѣка, которого дарованія прежде подивляли, остаются лишь слѣды его прежней образованности; онъ на своемъ становищѣ меньше дѣлаетъ, чѣмъ могъ бы сдѣлати среди благополучнѣйшихъ обстоятельствъ. Сознаніе недостатка средствъ для удовлетво-

ренія самыхъ необходимыхъ потребностей, рождаетъ неудовольствіе, а то чувство усиливается, если священникъ сровнитъ свое положеніе съ положеніемъ другихъ лицъ, которыи лишь нѣсколько лѣтъ учились и въ характерѣ чиновниковъ, лѣсничихъ и т. д. находятся въ выгоднѣйшихъ обстоятельствахъ. Такое росположеніе духа уменьшаетъ въ священникахъ усердіе въ наставленіи паствы, и епископы, къ сожалѣнію, должны признати, що часто священниками исполняются должности ихъ званія лишь на-столько, щобы избѣ-гнути отвѣтственности. Оттого страдаетъ и просвѣщеніе народа."{Malinowski, Kirchen-und Staatssatzungen стр. 745-765.}

Червонорусскіи епископы, якъ видно изъ ихъ представленія, имѣли благое намѣреніе: посредствомъ улучшенія матеріального состоянія своего духовенства сдѣлати оное способнымъ къ дѣятельности на церковномъ и народномъ поприщахъ. Они усмотривали причину духовной бездѣятельности его въ матеріяльной нуждѣ. Въ томъ отношеніи они были лишь отъ части правы, ибо вслѣдствіе направленія державной жизни духовная дремота была присуща всей галицкой интелигеиціи — не только русской, а и польской. Характеристичнымъ знаменемъ воззрѣній тогдашнихъ червонорусскихъ передовыхъ людей есть мнѣніе, будто просвѣщеніе возможно лишь при хоро-

шемъ платьѣ и общеніи съ знатными людьми.

Не можно отрицати, що 1848 г. пробудилъ австрійскую Русь изъ духовой сонливости и оживотворилъ ю. Доказательствомъ того служатъ новыи газеты и ежегодно появлявшіися новыи книги. Въ 1850—1857 гг. выходила „Зоря Галицкая", литературная газета, имѣвшая своихъ сотрудниковъ среди сельскихъ священниковъ, чиновниковъ, учителей и розночинцевъ. Появившаяся же въ 1849 г. политическая газета „Новины", по недостатку кавціи, которой требовало правительство въ силу нового закона о печати, должа была прекратити свое существованіе. Литературный журналъ „Пчела", появившійся въ 1849 г., упалъ, ибо имѣлъ сначала лишь 300, затѣмъ лишь 125 подписчиковъ. Правительство издавало въ 1848 и 1849 гг. во Львовѣ для русиновъ свой офиціальный органъ „Галицко-русскій Вѣстникъ", затѣмъ съ 1850 г. въ Вѣднѣ офціозныий органъ „Вѣстникъ", который въ 1858 г. обявленъ былъ офиціальнымъ. Его редакторъ Василій Зборовскій (Выслобоцкій) старался соединити вокругъ себе литературную дѣятельность австрійскихъ русскихъ и съ той причины издавалъ литературныи приложенія къ своему журналу подъ розличными названіями: „Отечественный Сборникъ" (1853 и 1859), „Домова школка", „Сіонъ", „Церковь и Школа" (1854 —1859). Галицко-русская Матица стала

издавати „Галицкій историческій Сборникъ", которого первый выпускъ вышолъ въ 1853 г., вторый въ 1854 г., третій въ 1860 г. Съ 1850 г. выходилъ ежегодно въ Перемышлѣ мѣсяцесловъ „Перемышлянинъ", содержавшій белетристическіи и научныи статьи. „Лада", журналъ для женского пола, появившійся въ 1853 г., не нашолъ сочувствія у населенія и палъ, также „Семейная библіотека" Северина Гавр. Шехевича (1855 — 1856 гг.) не нашла поддержки у австро-русского общества. Въ Угорщинѣ „Литературное Общество" издало въ 1852 г. „Поздравленіе Русиновъ" — родъ алманаха. Тѣ всѣ изданія имѣли своихъ сотрудниковъ и находили, конечно, нечисленныи кружки читателей.

Зубрицкій писалъ къ Погодину въ 1852 г.: "Что же касается нашей литературы, образованія и другихъ обстоятельствъ, — не взирая на препятствія, запрещенія и недостатокъ книгъ, хотя и медленно, все поступаетъ къ лучшему, и будущее поколѣніе сулитъ намъ прекрасные плоды. Юношество читаетъ съ восхищеніемъ русскія книги, вникаетъ въ языкъ, понимаетъ его и подражаетъ ему, и теперь хотя бы и запрещено было преподавать русскій языкъ, что можетъ быть и послѣдуетъ, то уже разъ возникшее стремленіе не остановится." Въ 1856 г. писалъ тотъ же Зубрицкій къ Погодину нѣсколько иначе: „Шеховичъ, благонамѣренный молодый человѣкъ, изда-

етъ журналецъ (Семейную Библіотеку), желая прививать галичскимъ хохламъ чистый русскіи языкъ. Напрасно!— Хохлаки ни по русски, ни по хохлацки не читаютъ. Бѣдный редакторъ достоинъ соболѣзнованія и подкрѣпленія; онъ принужденъ искать подписчиковъ за границей" {Письма къ Погодину изъ славянскихъ земель I стр. 588, 659.}

Изъ тѣхъ заявленій явствуетъ, що молодшее поколѣніе, кончившее школы подъ впечатлѣніемъ событій 1848—1849 гг. или начавшее свое образованіе по новой учебной системѣ, обнаружало охоту къ чтенію и образованности, старшее же поколѣніе находилось въ большей части всегда въ прежнемъ духовномъ оцѣпенѣніи. Живущіи нынѣ лица припоминаютъ себѣ весьма хорошо впечатлѣнія изъ юныхъ лѣтъ, якъ вступавши въ домъ сельского священника, въ его, конечно, бѣдно убранныхъ комнатахъ не можно было узрѣти ніякой книжки, ніякой газеты, и лишь видны были нѣсколько чибуковъ, курительныхъ трубокъ и приборы къ карточной игрѣ, да иногда гитара на стѣнѣ. Одна бѣдность не можетъ оправдати такого нерадѣнія касательно своего образованія, ибо у далеко бѣднѣйшого еврея въ корчмѣ можно было въ шафѣ замѣтити всегда нѣсколько книгъ. Послѣдетвія управленія уніатской церкви іезуитскими базиліянами, старав-

шимися сельское русское духовенство удерживати въ темнотѣ, не дались долго искоренити ни іосифинизмомъ, ни австрійскою школою. Только лица, проникнувшіися славянофильствомъ и русскою національною идеею обнаружали большую духовную подвижность.

Съ той причины старшее поколѣніе австро-русскихъ священниковъ ніякъ не далось наклонити въ пользу якого нибудь труда для народного просвѣщенія и уніатскіи епископы, обнявшіи, въ силу конкордата, управленіе народныхъ школъ, нашли среди него мало добросовѣстныхъ сотрудниковъ. Оно жило въ прежнихъ, іезуитскими базиліанами ему привитыхъ, воззрѣніяхъ, що наука хлопу ненужна и просвѣщеніе народа вредитъ общественному порядку. Въ другихъ провинціяхъ Австріи католическое духовенство, пользуясь признанными ему правительствомъ преимуществами, посредствомъ школы и популярныхъ изданій подвинуло просвѣщеніе народа значительно впередъ. Католическое духовенство получило право, безъ правительственной контроли составляти общества, собиратись на совѣщанія, собирати народъ для поучительно-просвѣтительныхъ цѣлей — що все воспрещено было мірскимъ лицамъ. Пользуясь тѣмъ правомъ, русско уніатское духовенство весьма легко могло составляти просвѣтительныи общества, оживити церковныи братства и предприняти все, що было необходимо для умствен-

ного поднятія сельского народа, освобожденного отъ всякой крѣпостной зависимости и рвавшогося къ науцѣ.

Такимъ образомъ католическое движеніе Австріи 1850-тыхъ годовъ осталось для австрійской Руси безъ осязательной пользы. Послѣдствіемъ его была также просьба, внесенная митрополитомъ и перемышльскимъ епископомъ 1-8 марта 1850 г. къ императору объ учрежденіи отдѣльной епископской епархіи для округовъ станиславовского, коломыйского, чортковского и Буковины. Въ отвѣтъ на ту просьбу рѣшилъ императоръ 8 мая 1852 г. учредити новую уніатскую епархію, опредѣляя мѣстопребываніемъ для ея епископа гор. Станиславовъ. Однако исполненіе того рѣшенія было отложено до позднѣйшого времени. Въ 1854 г. было введено въ австро-уніатскую церковь празднованіе „Божьяго Тѣла" (Евхаристіи), примѣнительно къ обряду римской церкви. Вообще, уніатская іерархія въ Австріи была проникнута католическімъ усердіемъ. Такъ п. пр. еще около 1820 г. одинъ священникъ тернопольской области, Любковичъ, не хотѣлъ въ церкви поминати папу римского и исповѣдивати „отъ сына." Львовское епархіальное начальство подвергло его строгому слѣдствію, но онъ стоялъ твердо, не обольщаясь ни просьбами, ни угрозами. Наконецъ, не будучи въ состояніи преодолѣти твердость его, епархіальное начальство признало его слабоумнымъ и

заточило его въ львовскій духовный смирительный домъ, гдѣ онъ томился еще въ 1845 г., отлученъ отъ жены и дѣтей. Онъ дважды пробовалъ бѣжати въ Россію, но его всегда удержали, въ послѣдній разъ на самой границѣ.

Не смотря на то, польское католическое духовенство по-прежнему относилось неприклонно къ уніатамъ. То происходило не только отъ того, що римская церковь въ уніатскомъ духовенствѣ, въ слѣдствіе его женатости, видѣла несовершенныхъ католиковъ, но также изъ національно-политическихъ причинъ, Большая половина галицко-русского духовенства стояла на почвѣ русской національности и даже знати не хотѣла о мысли возстановленія независимой Польши. Сверхъ того она въ 1848-1849 гг, стояла на сторонѣ вѣденьского центрального правительства и мѣшала стремленіямь австрійскихъ поляковъ.

Въ 1855 г, бѣжали изъ Холма въ Галичину три уніатскіи семинаристы, между ними Фр. Мальчинскій, впослѣдствіи епископъ Албанскій. Яко причину своего бѣгства они подавали то обстоятельство, що ихъ хотѣли выслати на науку въ православныи академіи въ Петроградѣ и Кіевѣ. Латинскій львовскій архіепископъ помѣстилъ ихъ въ своей дух. семинаріи, намѣстникъ же Галичины, гр. Агеноръ Голуховскій, далъ имъ паспорты за границу. Они избѣгали сообщенія съ галицкими уніатами, вы-

ражаясь о нихъ слѣдующимъ образомъ: „Въ Галичинѣ плохо съ уніею, если даже одинъ галицкій докторъ богословія (Черлюнчакевичъ), по случаю посѣщенія своихъ сродниковъ въ Грубешовскомъ, упрекалъ на храмовомъ празднику холмскихъ уніатскихъ священниковъ въ томъ, що они говорятъ по-польски, выкидаютъ иконостасы изъ церквей, носятъ тонзуры, вводятъ годзинки, надѣваютъ комешки и прч,"

Галицкій намѣстникъ, гр. Агеноръ Голуховскій, смотрѣвшій на Русь и унію сквозь очки польского духовенства, употребилъ католическое движеніе въ Австріи, щобы скрѣпити польскій элементъ въ Галичинѣ и ослабити русскій. По его почину стали въ львовской латинской епархій строитись новыи костелы и учреждатись новыи латинскіи приходы. Когда въ 1814—1842 гг. въ восточной Галичинѣ не былъ учрежденъ ни одинъ латинскій приходъ и лишь въ 1842 — 1846 гг. основаны были приходы въ Махливцѣ Фелиціенталѣ и Велдѣжѣ — при Голуховскомъ возникаютъ приходы и костелы: Галущаны (безъ костела), Могильница, Росоховачъ, Хоростковъ (всѣ въ 1851 г.), Будиловъ, Лозова (1852 г.), Драгановка, Маріягильфъ (1853), Хомяковъ, Озеряны (1854), Подгорцы (1861), Жабинцы (1862). Въ перемышльской епархій въ первой половинѣ 19 вѣка основаны были латинскіи приходы лишь въ Сталахъ (?) (1818 г.), Раухерсдорфѣ

(1848 г.), Едловцѣ (1940 г.) и Мединичахъ (Кёнигсау 1848 г.). По порученію Голуховского перемышльскій латинскій епископъ приказалъ своимъ ксендзамъ служити въ русскихъ церквахъ, высылати въ мѣстности, гдѣ нѣтъ костеловъ, викарныхъ ксендзовъ даже изъ другихъ епархій и содерживати ихъ на счетъ ихъ давнѣйшихъ настоятелей. Сверхъ того стали въ цѣлой восточной Галичинѣ строити малыи лат. часовни, щобы только подчинити ксендзу два сажни земли въ русскомъ селѣ, въ которомъ съ временемъ надѣялисъ учредити приходъ и костелъ.

Въ Венгріи Общество св. Стефана старалось роспространити католическую пропаганду на тамошнихъ русскихъ. Оно избрало въ свои сотрудники священника мукачевской епархіи Іоанна Раковского, редактора русского текста „Земского правительственного Вѣстника для королевства Угорщины". По порученію и на издержки Общества перевелъ онъ изъ латинского „Апостольское посланіе святѣйшаго архіерея Пія IX... еже есть о догматическомъ опредѣленіи несквернаго зачатія Богородицы Дѣвы въ Римѣ 1854 г." — и сталъ съ 1856 г. въ Пештѣ издавати „Церковную газету въ пользу восточно-каѳолической церкви соединенной съ римскимъ патріаршескимъ престоломъ". Раковскій печаталъ свой журналъ гражданскимъ шрифтомъ и помѣщалъ въ немъ выдержки изъ кіевского

„Воскресного Чтенія" и петроградского „Христіанского Чтенія." Онъ обращалъ также въ семъ журналѣ вниманіе на великорусскую литературу. То не понравилось львовскому намѣстнику Голуховскому, который обратилъ вниманіе правительства на якобы опасную тенденцію угорско-русской газеты, издаваемой на католическіи средства. Вслѣдствіе того доноса Раковскій принужденъ былъ въ 1858 г. прекратити изданіе своего журнала и вмѣсто него издавати новую газету на издержки Общества св. Стефана подъ заглавіемъ „Церковный Вѣстникъ" — печатанную, вмѣсто гражданки, считавшейся тогда звеномъ, соединяющимъ австрійскую Русь съ Россіею — кирилицею, и на языцѣ, больше отдаленномъ отъ литературного. Повидимому и та мѣра не избавила Раковского отъ подозрѣній и онъ принужденъ былъ газету совершенно прекратити. {Я. Головацкій: Дополненіе къ очерку славяно-русской библіографіи Ундольскаго. 1874 стр. 79 н-ръ 593.; И. Е. Левицкій: Галицко-русская Библіографія 19 столѣтія I н-ръ 1110.}

Система Шварценберга-Баха въ силу своего внутренняго вещества должна была основыватись на поодинокихъ личностяхъ, занимавшихъ передовое становище въ государствѣ — людяхъ сильной руки, якъ тогда выражались. Такою личностью былъ для Галичины намѣстникъ гр. Агеноръ Голуховскій. Его за-

дачею было, противодѣйствовати польской демократическо-революційной партій и такъ зовимому панславизму, ставшему обезпокоивати Австрію съ поры крымской войны - и задобряти польскую шляхту, негодовавшую на вѣденьское правительство за 1846 г. Послѣднюю цѣль Голуховскій старался достинути посредствомъ выгодного для помѣщиковъ управильненія сервитутовъ. Та мѣра повлекла однако за собою 32.000 сервитутовыхъ процесовъ между помѣщиками и крестьянами, розорившвхъ матеріально много сельскихъ громадъ.

Въ 1849 г., когда центральное правительство благоволило русскому народу, Голуховскій кричалъ изъ балкона львовской губерніи: Да здравствуетъ русскій народъ — но въ пору Шварценбергъ-Баховской системы занялъ онъ враждебное къ тому же народу становище. Пока не будутъ обнародованы тайныи документы центрального правительства оныхъ временъ, трудно рѣшити, поступалъ-ли Голуховскій въ отношеніи къ русскому населенію по собственному почину, или по наставленію центрального правительства. Русскій народъ въ Галичинѣ, убѣжденный въ доброжелательствѣ вѣденьскихъ правительственныхъ круговъ для его національности, приписывалъ всѣ кривды, претерпѣнныи нимъ, Голуховскому. {Состояніе галичанъ во время Голуховщины (Петербургская Иллюстрированная Газета 1867 Н-ръ 9).} Ему приписывали

девизъ: „Пустити русина на русина, дабы они сами себе истребили..." По его настоянію обязательное обученіе русскому языку въ среднихъ учебныхъ заведеніяхъ восточной Галичины было въ 1855 г. устранено; русскому языку могъ съ тѣхъ поръ учитись лишь тотъ ученикъ середнихъ школъ, чіи родители того желали. Статуты „Галицко-русской Матицы" Голуховскій трижды возвращалъ неподтвержденными; подтвержденіе послѣдовало только въ началѣ конституційной эры, 18 августа 1861 года. Комисія, управляющая дѣлами Народного Дома, была подтверждена намѣстничествомъ 30 ноября 1851 г., но составленный нею статутъ, предложенный политической власти 7 (19) сентября 1853 г., долго не могъ дождатись подтвержденія. Голуховскій воспретилъ „Матицѣ" и редакціямъ русскихъ газетъ употребляти гражданскій шрифтъ и выраженія, заимствованныи изъ общерусского литературного языка. Онъ воспретилъ собирати подписку на третій томъ „Исторіи галичскаго княжества" Зубрицкого. Введенію русскихъ учебниковъ, преподаванію русского языка и печатанію русскихъ учебниковъ ставилъ онъ препятствія. Онъ выслалъ въ 1853 г. Жуковского, казавшагося ему способнѣйшимъ человѣкомъ, изъ Львова на село, и первый изъ галицкихъ нимѣстниковъ сталъ систематически русскихъ чиновниковъ и учителей переводити на Мазуры. Въ

своихъ докладахъ къ центральному правительству утверждалъ онъ, що вся русская интелигенція стремится къ Россіи и имѣетъ наклонность къ православію. Всякое проявленіе народной и литературной жизни въ Галичинѣ представлялъ онъ въ подозрительномъ свѣтѣ.

Между русскими передовыми людьми первое мѣсто занималъ тогда епископъ перемышльскій Григорій Яхимовичъ, рожденный въ 1792 г., воспитанникъ вѣденьского Барбареумъ и съ 1837 — 1841 гг. настоятель духовной семинаріи во Львовѣ, съ 1841 г. епископъ-суфраганъ львовской епархіи, а въ 1848 г. предсѣдатель „Головной Русской Рады." Въ послѣднемъ году онъ былъ назначенъ перемышльскимъ епископомъ. Человѣкъ большихъ дарованій и твердого характера — не былъ онъ свободнымъ отъ предупрежденій меттерниховского бюрократизма и современного ему старшого поколѣнія священниковъ. Въ внѣшнемъ блеску и пышной одеждѣ видѣлъ онъ знамя интелигенціи и по той причинѣ съ высока смотрѣлъ на бѣдныхъ русскихъ священниковъ. До 1848 г. говорилъ онъ и писалъ по-польски, но вліяніе нѣмецкихъ чиновниковъ львовской губерніи и гр. Стадіона вовлекло его въ теченіе національно-русского движенія, въ которомъ выдержалъ до конца своей жизни. Ту русскую жизнь Яхимовичъ понималъ такъ, якъ предписывало тогдашнее правительство. По его мнѣнію

она должна была основыватись на католичествѣ и мѣстныхъ условіяхъ. Съ той причины, въ литературномъ отношеніи, стоялъ онъ за мѣстнымъ галицко-русскимъ нарѣчіемъ, имѣвшимъ, при помощи церковного языка, розвинутись до степени литературного языка. Когда литераторъ Шеховичъ сталъ издавати свою „Ладу" на языцѣ, приближенномъ къ литературному, Яхимовичъ воспротивился тому и порицалъ его за то. Не смотря на то, защищалъ онъ, на-сколько то было тогда возможно, галицко русскій народъ предъ правительствомъ и галицкая Русь признавала въ немъ своего политического вождя.

Другіи передовыи галицко-русскіи дѣятели были въ большей части духовныи лица: крылошане львовской и перемышльской консисторій, законоучители и сельскіи приходники. Таковы были: Куземскій, Малиновскій, Жуковскій, Гр. Шашкевичъ, Левъ Кордасевичъ, професоръ университета Яковъ Головацкій и другіи. Изъ мірскихъ людей сочувствовали русскому движенію или принимали въ немъ дѣятельное участіе: краевый адвокатъ Климентъ Рачинскій, правительственный совѣтникъ Іоахимъ Хоминскій, судовыи чиновники Василій Ковальскій, Іоаннъ Литынскій, Константинъ Кмѣцикевичъ, гимн, учитель Амвросій Яновскій и другіи.

Такъ якъ политическая жизнь въ Австріи подъ давленіемъ Баховской си-

стемы приглохла, то галицкая Русь должна была ограничити свою дѣятельность лишь на литературное поприще. Починъ къ новому литературному движенію дали девять галичанъ, воззвавшихъ 1 сентября 1848 г. своихъ соотечественниковъ на съѣздъ, состоявшійся во Львовѣ 7 (19) сентября 1848 г. Тѣми девятью лицами были: Николай Устіяновичъ, Иванъ Товарницкій, Михаилъ Малиновскій, Ѳеодоръ Леонтовичъ, Иванъ Зарицкій, Иванъ Слимаковскій, Иванъ Жуковскій, Левъ Сосновскій и Иванъ Борисикевичъ. {О. Огоновскій. „Исторія литературы рускои" II 1. стр, 60—71.} Совѣщанія происходили подъ предводительствомъ Куземского и обнимали научныи, школьныи, сельско-хозяйственныи и литературныи вопросы. Самымъ важнымъ изъ нихъ былъ языковый вопросъ. Яковъ Головацкій читалъ лекцію „о языцѣ южно-русскомъ и его нарѣчіяхъ", одобренную собраніемъ, въ которое онъ, станувши на почвѣ малорусского литературного сепаратизма, предлагалъ образовати самостоятельный малорусскій литературный языкъ. Однако одна часть собранія объявилась за тѣмъ, щобы церковно-славянскій языкъ признати литературнымъ для галицкой Руси, издати церковно-славянскій словарь, Хрестоматію и печатати по крайней мѣрѣ одну газету на томъ же языцѣ. Другіи стояли за живую, народную рѣчь, яко больше по-нятную для народа. Страннымъ обра-

зомъ защитниками старославянского языка были мірскіи люди, чиновники Левъ Сосновскій и Стефанъ Сѣмашъ. Обѣ партіи помирились такимъ образомъ, що рѣшено было просвѣщати народъ на живомъ, галицко русскомъ языцѣ, но при томъ также старатись о роспространеніи церковного языка.

Собраніе рѣшило также, основати „Общество народного просвѣщенія" по образцу чешской „Матицы". То Общество, назвавшееся „Галицко-русского Матицею", устроилось на собраніи 1 (13) марта 1850 г. подъ предводительствомъ Куземского, изготовило свой статутъ, но долго не могло добитись утвержденія правительства и розвинути усерднѣйшую дѣятельность.

Кромѣ „Галицко-русской Матицы", другимъ просвѣтительнымъ учрежденіемъ долженъ былъ статись „Народный Домъ". Мысль, основати такое Общество, вышла отъ сельского священника Льва Трещаковского, предложившого на засѣданіи „Головной Русской Рады" 3 (15) іюня 1849 г. проектъ учрежденія такого заведенія, въ которомъ могли бы помѣщатись: бурса, книгопечатня, „Матица", книжная лавка, касино и саля для народныхъ собраній. Бурса имѣла бы воспитывати будущихъ священниковъ, чиновниковъ, „губернаторовъ, генераловъ", врачей, художниковъ и ремесленниковъ. Отъ такого заведенія должно было впослѣдствіи произойти обрусѣніе Льво-

ва. Трещаковскій розсчитывалъ на матеріальныи силы собственного народа и на помощь грековъ, папы римского, французовъ, голландцевъ, англичанъ, шведовъ, великороссовъ; американцевъ, нѣмцевъ и поляковъ. {Зоря Галицка ч. 39—54.}

Та мысль казалась многимъ быти розумною и практическою. Многіи, видя благотворное вліяніе на галицкихъ поляковъ института Оссолинскихъ во Львовѣ, желали ввести подобное учрежденіе для гал. Руси. Когда 17 (29) іюня 1851 г. „Головная Русская Рада", вслѣдствіе нового закона о Обществахъ, розвязалась, послѣднимъ ея дѣломъ было, на предложеніе Куземского, избрати такую комисію, которая бы дальше занималась дѣломъ устройства столь пожеланного „Народного Дома". Мѣсто для него было опредѣлено еще въ 1849 г., когда львовскіи русскіи патріоты, подъ впечатлѣніемъ рѣчей и отзывовъ Льва Трещаковского, обратились къ правительству съ просьбою, подарити имъ вторую часть розвалинъ бомбардованного въ 1848 г. университета на оную цѣль. Вѣденьское правительство, рѣшеніемъ отъ 11 октября, удовлетворило той просьбѣ и признало „русское населеніе гор. Львова" собственникомъ второй части университетскихъ розвалинъ, которыхъ одна часть была императоромъ подарена русскому населенію еще прежде, т. е. 25 августа

1849 г., на постройку второй городской церкви и приходского дома.{ Д. Вѣнцковскій: „Вторая городская церковь во Львовѣ." („Галичанинъ" 1894.)}

Комисія, состоявшая изъ 13 членовъ, была утвеждена правительствомъ 30 ноября 1851 г. и составила для себе статутъ по указаніямъ Валерія Хоминского, Литвиновича и Алберта Геллера, члена комитетской судебной палаты въ Угорщинѣ. „Народный Домъ" стали строити въ названномъ 1851 г. Дня 18 октября 1851 г. положилъ императоръ Францъ Iосифъ, посѣтившій въ оное время Галичину, краеугольный камень подъ зданіе съ словами: „Здѣсь я между моими русинами." Задачію комисіи было: вести дѣло дальше. Она рѣшилась одновременно созидати и Народный Домъ и вторую городскую церковь. „Есть то желаніемъ всего русского народа — говорилось въ первомъ начерку статутовъ — щобы память спасенія отечества отъ опасностей недавно минувшихъ лѣтъ, якъ и надѣленіе галицкихъ крестьянъ имепраторскими благодѣяніями, увѣковѣчнити прочнымъ религійнымъ памятникомъ, который стоялъ бы съ институтомъ въ связи. Вторая городская церковь будетъ такимъ памятникомъ. Она будетъ служити для религійныхъ цѣлей института, на богослуженіи для учащейся молодежи, на институтскіи торжества, на дни пропамятныи, на исполненіе облиговъ и т. д. Институтъ

долженъ презентовати священника на предложеніе ординаріата, а причетъ церковный на предложеніе приходника, по опредѣленіямъ, дальше въ статутахъ, подробно приведеннымъ."

Комисія и обѣ епископскіи консисторіи нѣсколькократно издавали воззванія къ австро-русскому народу къ подаянію жертвъ на Народный Домъ и его церковь. Надежда на помощь другихъ народовъ, конечно не осуществилась, да и комисія за помощью къ нимъ не обращалась. Единственно польскій магнатъ, гр. Алфредъ Потоцкій, подарилъ 200 зр., а также Голуховскій жертвовалъ сначала изъ своихъ средствъ на ту цѣль. Не смотря на то, що комисія при созиданіи „Народного Дома" ограничена была на свои истощенныи силы, постройка его, собираніе книгъ и предметовъ для библіотеки и музея поступали скорымъ шагомъ впередъ. Комисія считала нужнымъ прежде всего совершити постройку „Нар. Дома", такъ якъ того рода заведеніе было больше необходимымъ, нежели церковь, которой сооруженія комисія такж -не упускала изъ виду.

Постройка громадного зданія, заведеніе библіотеки музея и бурсы для школьной и ремесленной молодежи — все то были дѣла, казавшіися не подъ силу народу, едва скинувшему изъ себе иго крѣпостничества и лишенного сословія помѣщиковъ и мѣщанъ. Однако, не смотря на бѣдность галицко-русскихъ кре-

стьянъ и сельскихъ священниковъ, единственно ихъ силами воздвигнуто было заведеніе, дающее хорошее свидѣтельство о жизненной силѣ галицко-русского народа, неусыпной дѣятельности комисіи и патріотизмѣ тогдашней нечисленной галицко-русской интелигенціи. Такъ якъ заслуга въ томъ прежде всего принадлежитъ членамъ первой комисіи, то стоитъ упомнути о именахъ ихъ. Они были: Михаилъ Куземскій предсѣдатель, Іоаннъ Лотоцкій и Іоаннъ Гуркевичъ мѣстопредсѣдатели, Михаилъ Малиновскій; и Іоаннъ Гушалевичъ секретари, Андрей Дуткевичъ, Валеріанъ Хоминскій, Іосифъ Кульчицкій, Іоаннъ Зарицкій, Левъ Трещаковскій, Андрей Шушкевичъ, Петръ Лозінскій и Іоаннъ Ильницкій.

Конечно, институція задавшаяся столь великими и обширными цѣлями, нуждалась въ громадныхъ матеріальныхъ средствахъ, щобы отвѣтити своей задачѣ. Такъ якъ при бѣдности галицко-русского населенія собраніе фондовъ на устройство библіотеки и содержаніе ея персонала, содерживаніе бурсы и удовлетвореніе другимъ культурнымъ нуждамъ могло поступати лишь постепенно, то кругъ дѣятельности института могъ росширятися только по мѣрѣ увеличенія фондовъ. Не малымъ затрудненіемъ въ розвитіи дѣятельности института было неутвержденіе его статута правительствомъ, такъ що онъ въ пору Голуховщины ограничался лишь на своемъ у

стройствѣ и приготовленіи средствъ для осуществленія своего предназначенія въ будущности. И въ томъ отношеніи тогдашніи руководители галицко-русского народа сдѣлали много, а плоды ихъ стараній составляютъ подражанія достойный примѣръ муравейного труда.

Статутъ „Народного Дома" былъ утвержденъ львовскимъ намѣстничествомъ 11 февраля 1869 г. На основаніи сего статута получило заведеніе названіе „Русско-народный институтъ Народный Домъ во Львовѣ." Цѣль его была опредѣлена слѣдующимъ образомъ: образовати русскій языкъ, пособствовати словесной дѣятельности, розвивати науки и искуства и такъ роспространяти просвѣщеніе и нравственность между русскимъ населеніемъ посредствомъ основанія библіотеки съ читальнею, музея, галеріи картинъ, типографіи, содерживанія пѣвчей и церковно обрядовой бурсы для молодежи, посѣщающей школы, подаванія помощи пансіонатамъ для русскихъ дѣвицъ и прч; Якъ видимъ, первоначальная мысль, посредствомъ сего института образовати ремесленное сословіе, была оставлена, а вмѣсто нея принята точка о пособствованіи женского воспитанія среднихъ класъ галицко-русского общества. Покровителемъ института долженъ быти каждый современный русскій митрополитъ архіепископъ львовскій, а въ случаѣ незамѣщенія митрополіи найстаршій русскій епископъ

въ Галичинѣ — въ случаѣ же отсутствія такого, законный администраторъ въ духовныхъ дѣлахъ львовской русской архіепархіи. Членомъ института можетъ быти каждый гражданинъ русской народности, сложившій на цѣли его по крайней мѣрѣ 10 зр., или подарившій ему якій-нибудь научный предметъ въ цѣнѣ по крайней мѣрѣ 10 зр., или заслужившійся значительно въ области русского языкословія и русской словесности вообще, или причинившійся къ переведенію и успѣванію цѣлей института. Управляти дѣлами института долженъ ежегодно общимъ собраніемъ выбираемый „Управляющій Совѣтъ русско-народного института „Народный Домъ" во Львовѣ", состоящій изъ предсѣдателя, мѣстопредсѣдателя и 11 членовъ.

Кромѣ „Матицы" и „Народного Дома" было еще третье учрежденіе, имѣвшее причинятись къ умственному подъему галицко-русского народа. То была каѳедра русского языка и его литературы на львовскомъ университетѣ, учрежденная императорскимъ рѣшеніемъ отъ 13 декабря 1848 г. Хотя впослѣдствіи на богословскомъ факультетѣ были также введены нѣкоторыи преподаванія на русскомъ языцѣ, именно для пастырского богословія (Антоній Юзычинскій 1850), догматики (Яковъ Цѣпановскій 1850) и катихитики (Антоній Чайковскій 1852), но каѳедра русского языка была самого важнѣйшою, ибо на долю ея вы-

пало — якъ говорилось въ письмѣ министра внутреннихъ дѣлъ Пиллерсдорфа отъ 1848 г. {Литерат. Сборникъ гал. русской Матицы 1886 II стр. 220.} — „подати учащейея молодежи способность основно изучити свой родный языкъ и приготовити его усовершенствованіе до того, дабы на немъ можно преподавати всѣ научныи предметы." Затѣмъ обязанностью преподавателя русского языка было, не только обзнакомляти слушателей съ законами его внутренняго строя, но также дати направленіе его розвитію примѣнительно къ государственной политицѣ Австріи, которая въ отношеніи къ ея русскимъ гражданамъ состояла въ томъ, щобы не допустити къ ніякой духовной связи австрійской Руси съ Россіею. „Чисто-русскій языкъ — писалъ Зубрицкій 5 (17) мая 1852 г. Погодину {Письма къ Погодину изъ слав. земель I стр. 587.} — подозрѣваютъ у насъ какъ симпатизованіе съ Московщивой. Самъ тихій и смиренный журналецъ „Галицкая Зоря" получилъ увѣщаніе, чтобы онъ не осмѣлялся употреблять московскія слова подъ опасеніемъ запрещенія. Однажды редакторъ написалъ въ одной статьѣ русскими словами „крещендо декрещендо"; вдругъ перечеркнула ихъ цензура какъ московскую уродливость и на силу только успѣлъ бѣдный редакторъ доказать, що то не московскія, а итальянскія музыкальныя слова. Цен-

зоръ не умѣетъ ничего русскаго, ни церковнаго языка, только нѣчто мужицко-польско-русскаго нарѣчія; начальство строго повелѣваетъ ему смотрѣть за языкомъ, а кромѣ того есть у насъ много невѣждъ и плутовъ галичскихъ русиновъ, которые, для своихъ личныхъ корыстей, измѣняютъ народному благу — и вотъ наше состояніе." Въ 1858 г. писалъ Зубрицкій между прочимъ Погодину. „Правительство покровительствуетъ кириллицу и хохлацкое нарѣчіе, желая внушить, что мы иный русскій народъ а не тотъ, который въ Россіи, и потому небрежно было бы человѣку, имѣющему состояніе или чинъ, выставляться на неудовольствіе а можетъ быть и гоненіе." { Тамъ же стр. 596.}

Вслѣдствіе того становище професора русского языка и его литературы на львовскомъ университетѣ было самое затруднительное. Отъ него требовали создати новый, на мѣстныхъ говорахъ основанный языкъ, отмѣнный отъ общерусского литературного, и дати починъ къ новой литературѣ на томъ же языцѣ, отрицающей всякую духовную связь съ остальною закордонною Русью. Самъ Головацкій, освѣдомившись впослѣдствіи въ русской исторіи и языковѣдѣніи, убѣдился, що такій трудъ направленъ противъ естественныхъ законовъ человѣческого духа и не принесетъ пользы

его народу. Онъ, который сначала стоялъ на правительственной точцѣ зрѣнія и намѣрялъ образовати отдѣльный южно-русскій языкъ, по мѣрѣ того, якъ росширялъ свой историческіи, языкословныи и литературыи свѣдѣнія, началъ опускати защищаемыи нимъ взгляды и склонятись на сторону одного общерусского литературного языка и одной общерусской словесности. Такій поворотъ въ его воззрѣніяхъ, долженъ былъ въ концѣ довести его къ столкновенію съ правительствомъ.

Иначе смотрѣло на русскій языковый вопросъ австрійское правительство. Руководители австрійской политики, проникнутыи воззрѣніями нѣмецкихъ, особенно прусскихъ политическихъ теоретиковъ о всемогуществѣ государственной власти, были того мнѣнія, що государственная власть можетъ опредѣляти не только матеріяльную, но и духовную жизнь народовъ и давати направленіе науцѣ, языку, литературѣ и искусству — и въ томъ отношеніи она должна руководитись единственно соображеніями на мнимое благо государства.

Львовское намѣстничество, наблюдавшее за розвитіемъ галицко-русской литературы, не могло быти довольно направленіемъ галицко-русской словесности. Ученики гимназій, составляя свои письменныи задачи, употребляли нѣмецко россійскій словарь Шмидта, такъ що учители, желавшіи удовлетворити на-

чальсетву, принуждены были подчеркивати въ задачахъ слово за словомъ. Также языкъ галицко-русскихъ литературныхъ произведеній былъ того рода, що рѣзкого розличія отъ „московщины" въ немъ не замѣчалось. Головацкого „Граматика русского языка" (1849 г.), употреблявшаяся яко учебникъ въ школахъ, имѣла техническіи выраженія, заимствованныя изъ великорусскихъ граматикъ; того же автора „Хрестоматія церковно-словенская и древне-русская", употреблявшаяся также яко учебникъ школьный, ставила церковно-словенскій и древне-русскій языкъ въ основу нового галицко-русского языка.

Важнымъ для галицкой Руси былъ императорскій декретъ отъ 7 іюля 1856 г., которымъ при гимназіяхъ во Львовѣ, Перемышлѣ, Самборѣ, Станиславовѣ и Бережанахъ заведены были для юношества гр. кат. обряда законоучители съ русскимъ преподавательнымъ языкомъ. Такимъ образомъ гр. кат. вѣроисповѣданіе посредствомъ школы получило русско-національный характеръ. Но за то въ 1858 г., по настоянію латинского епископа, устраненъ былъ русскій языкъ при преподаваній догматики на богословскомъ факультетѣ львовского университета.

Если къ тому прибавити, що съ 1848 г. обѣ уніатскіи консисторіи, львовская и перемышльская, ввели въ свое дѣловодство русскій языкъ, то основаніе

къ національному возрожденію Галицкой Руси было положено въ церковной и отъ части въ школьной областяхъ.

Въ Буковинѣ русская жизнь проявлялась слабше. Въ Черновцахъ существовала съ 1812 г. гимназія, къ которой прибавлено впослѣдствіи лицей. Впослѣдствіи она преобразована была примѣнительно къ новому учебному плану. Преподавательнымъ языкомъ въ ней былъ нѣмецкій. Въ 1851 г. введено въ ней науку румунского, въ 1852 г. также русского языка. Первымъ преподавателемъ русского языка въ ней былъ Яковъ Воробкевичъ, за тѣмъ о. Иліюцъ. Православное духовенство воспитывалось въ богословскомъ заведеніи въ Черновцахъ, переобразованномъ въ 1826 г. изъ прежней семинарской школы. Въ немъ преподавались науки по-латини, пока еп. Гакманъ (послѣ 1848 г.) не выхлопоталъ у правительства позволенія, латинскій языкъ заступити румунскимъ. Русскій народъ и его нечисленная интелигенція, употреблявшая нѣмецкій розговорный языкъ, не имѣли предъ и послѣ 1848 г. сознанія своей національности. Изъятія составляли лишь такіи личности, якъ Гавріилъ Проданъ (ум. 1844 г.), его братъ Василій Проданъ и Василій Ферлеевичъ, парохъ въ Товтрахъ.

Львовская митрополичая (уніатская) консисторія напрасно старалась роспространяти унію въ Буковинѣ. Уніатское мисіонерство началось тамъ соб-

ственно въ 1825 г., когда въ Черновцы прибылъ для той цѣли гр. кат. священникъ Лаврецкій. Онъ ѣздилъ съ правительственнымъ комисаромъ по селамъ и спрашивалъ, кто переселился изъ Галичины въ Буковину. Каждого такого галичанина записывали въ уніаты, хотя онъ не ходилъ въ уніатскую церковь. Червонорусская интелигенція, переселившаяся въ Буковину, посѣщала латинскіи костелы. {I. Хр. Сенкевичъ „Начало нотного пѣнія въ Галицкой Руси". „Бесѣда" 1888 стр. 20} Для галицкихъ переселенцевъ учреждены были до 1835 г. 14 приходовъ, къ которымъ причислены были правительствомъ 41.189 уніатовъ (въ 1835 г.). Послѣ 1848 г. правительственная власть перестала вмѣшиватись въ вѣроисповѣдныи дѣла, вслѣдствіе чего уніатами объявляли себе тѣ, которыи ними были по внутреннему убѣжденію. Такимъ образомъ число исповѣдниковъ гр. кат. обряда уменьшилось, и хотя въ 1893 г. здѣсь числили 16 уніатскихъ приходовъ, но количество уніатовъ простиралось лишь до 23.864 душъ. Унія не нашла сочувствія у буковинцевъ — ни у русскихъ, на у румуновъ.

Въ 1850 г. русскіи старообрядцы учредили въ Бѣлой Керницѣ свое епископство и монастыри мужескій и женскій.

Русско-національная жизнь въ Буковинѣ стала проявлятись только послѣ

1860 г.— съ введеніемъ конституційного образа правленія въ государствѣ.

Венгрія, больше нежели другіи области Австріи, должна была вслѣдствіе послѣдней революціи подвергнутись политическому переустройству. Система Шварценбергъ-Баха, съ цѣлымъ своимъ германизаційнымъ апаратомъ, была къ ней вполнѣ примѣнена. Въ админнстративномъ отношеніи Венгрія была роздѣлена на пять большихъ округовъ (Verwaltungs-Gebiete, Statthalterei-Abtheilungen), головныи мѣста которыхъ находились въ Пештѣ, Прешбурзѣ, Эденбурзѣ, Кошицахъ и Великомъ Варадинѣ. Тѣ пять округовъ подчинены были пяти отдѣльнымъ правителямъ, которыи, имѣя власть ровносильную губернаторамъ, находились подъ непосредственнымъ вѣдѣніемъ гражданско-военного губернатора въ Пештѣ. Округи были роздѣлены на комитаты (жупанства), начальники которыхъ, именуемыи президентами, имѣли тотъ же самый кругъ дѣятельности, якъ начальники округовъ въ другихъ провинціяхъ, Комитаты были роздѣлены на уѣзды, съ вице-жупанами во главѣ.

Русская часть Венгріи вошла въ составъ кошицкого округа, къ которому принадлежали комитаты: Спижъ, Гемеръ, Шарошъ, Абани-Торна, Ужгородъ, Земплинъ, Бигаръ и Марморошъ. Та область стала управлятись по новому устройству съ августва 1853 г., когда начальники кошитатовъ вступили въ отправленіе

своихѣ должностей по новому уложенію. Одновременно было устроено новое судопроизводство съ комитатскими палатами и апеляційными судами. Апеляційная палата для русскихъ была въ Пряшевѣ. Первымъ кошицкимъ надъ-жупаномъ былъ гр. Антоній Форгашъ.

Душею русского движенія въ Венгріи { О современномъ положеніи русскихъ въ Угріи (Славянскій Сборникъ I стр. 44 я сл.; П. Феерчакъ: Очеркъ литературнаго движенія угорскихъ русскихъ,) Одесса 1888; Галицко-рускій Вѣстникъ СП. 1894 (статья: Національное движеніе въ Угорской Руси).} по 1851 г. были Адольфъ Ивановичъ Добрянскій и каноникъ пряшевской епархіи Александръ Духновичъ. Первый яко надворный совѣтникъ отстаивалъ права народа передъ правительствомъ, вторый популярными своими сочиненіями пробуждалъ своихъ соплеменниковъ къ словесной дѣятельности и образованію Съ той причины называли его „угорско-русскимъ будильникомъ." Добрянскій, яко политикъ, привелъ въ строгую систему тѣ мысли, которыи неясно и нопредѣленно бродили въ головахъ угро-русскихъ патріотовъ. Що касается литературного языка, то онъ настойчиво проводилъ мысль, що угро-россамъ слѣдуетъ усвоити себѣ обще-русскій литературный языкъ, который самъ онъ основательно изучилъ, состоя комисаромъ австрійского правительства при русскихъ

войскахъ во время венгерской кампаніи въ 1849 г. Благодаря своему недюжинному уму, образованію, выдающемуся служебному положенію и несокрушимой энергіи, Адольфъ Ивановичъ пріобрѣлъ могучее вліяніе на молодежь, которая майже всецѣло стала подъ его знамя. Занимая высокое служебное положеніе въ Угорской Руси, онъ, при назначеніи молодыхъ людей на должность требовалъ также знанія русского языка, и тѣмъ сильно поднялъ обаяніе народного движенія Послѣднее получило такую окраску, якъ будто бы ему покровительствовали свыше. Въ Вѣднѣ, послѣ подавленія мадьярской революціи, милостиво отнеслись къ угро-россамъ, и нѣкоторыи угро-русскіи патріоты уже мечтали о образованіи русского воеводства въ Венгріи.

Александръ Духновичъ родился въ 1803 г. въ селѣ Тополѣ; онъ былъ потомкомъ выходца изъ Москвы, бѣжавшого во время бунта стрѣльцевъ при Петрѣ великомъ въ Угорскую Русь. Его литературная дѣятельность, ровно якъ впослѣдствіи Наумовича въ Галичинѣ, была самая рознообразная: онъ былъ поэтомъ, драматургомъ, историкомъ и педагогомъ. О началѣ своей дѣятельности говоритъ Духновичъ въ своихъ запискахъ: „По окончаніи несчастного мятежа, поднятого Кошутомъ, угорскіи русины, воодушевленныи россійскими войсками, стали думати по народному и

слабыми силами розвивати литературу; и я, воодушевившись, побуждалъ русскую молодежь къ дѣлу. Я издалъ для простого народа дѣльце подъ заглавіемъ „Книжица для начинающихъ". Оно было четыре раза издаваемо и принесло большую пользу народу. Кромѣ того я издалъ: русскій Молитвенникъ, Альманахъ, Календарь и т. д. Я устроилъ литературное Общество (Литературное Заведеніе Пряшевское), издавшее много книгъ для начальнаго образованія и могу съ радостью сказати, что русины пряшевской епархіи воодушевились національною идеею, и молодежь стала дѣйствовати въ народномъ дусѣ. Дѣвицы уже не стыдались пѣти русскіи пѣсни и мой народный гимнъ „Я русинъ былъ, есть и буду" повсюду роспѣвался. Даже евреи стали учитися по-русски. Въ пряшевской гимназіи я преподавалъ русскій языкъ, и мои уроки посѣщали не только русины, но также словаки и мадьяры."

Кромѣ многочисленныхъ народныхъ книгъ, Духновичъ написалъ для интелигенціи „Сокращенную граматику общерусскаго языка", „Народную Педагогію," много сборниковъ, стихотвореній и проч. Книги для народа Духновичъ писалъ на языцѣ, составленномъ изъ угро-русскихъ нарѣчій; въ сочиненіяхъ для интелигенціи онъ всегда употреблялъ литературный русскій языкъ, которымъ владѣлъ въ достаточной степени. Онъ

сгруповалъ вокругъ себе кружокъ писателей, къ которому принадлежали между иными: Александръ Павловичъ, поэтъ и собиратель народныхъ пѣсенъ и историческихъ преданій, Андрей Балудянскій, авторъ „Церковной Исторіи", заключавшей въ себе также исторію русской православной церкви въ Австріи и Венгріи, и Стефанъ Мустяновичъ, издавшій „Церковныя проповѣди." До изданія той книги, угро-русское духовенство пользовалось латинскими, нѣмецкими, мадьярскими и словацкими сборниками проповѣдей, послѣдствіемъ чего было, що въ церковныхъ проповѣдяхъ, произносимыхъ на мѣстномъ русскомъ языцѣ, невольно употреблялось много иностранныхъ словъ, которыи усвоивались также народомъ.

Послѣ крымской войны, австрійское правительство перемѣнило свою политику относительно угорской Руси. Оно заподозрило Ад. Ив. Добрянского въ руссофильствѢ и удалило его изъ угорской Руси, предоставивши ему, однако, высшее назначеніе въ Вѣднѣ, такъ що онъ въ очахъ воспитанной собою угро-русской интелигенціи не потерялъ значенія, и продолжалъ оставатись ея руководителемъ. Но все-таки отнятіе правительственного покровительства ослабило русское движеніе въ Венгріи. Пряшевское литературное Заведеніе розвязалось. Духновичъ вліялъ на пряшевского епископа ІосиФа Гаганца и мукачевского еп. Василія Поповича, щобы они помогли основати но-

вое литературное Общество, подъ именемъ св. Василія. Но та мысль осуществилась только по смерти Духновича (1865 г.) въ 1866 г. Ново возникшая угро русская интелигенція стала между тѣмъ мадьяризоватись. Самыми рьяными поборниками мадьяризма сдѣлались жены священниковъ и мірской интелигенціи. Болышою трудностью для упроченія національного сознанія среди угорско-русской интелигенціи была нерѣшительность въ выборѣ литературного языка.

Сѣверо-восточная часть Венгріи, заселенная русскимъ народомъ, есть гористою. Поверхность ея имѣетъ такую формацію, що всѣ долины роскрываются къ югу, гдѣ обитаютъ мадьяры; тѣ долины отдѣляются отъ себе высокими хребтами. Вслѣдствіе того жители поодинокихъ долинь мало сообщаются между собою и вмѣсто того находятся въ безпрерывныхъ сношеніяхъ съ мадьярами изъ ровнинъ. Оттого майже каждая долина и котловина имѣетъ свое отдѣльное русское нарѣчіе съ отдѣльными словесными оборотами и выраженіями. Писатель, желающій писати на народномъ угро-русскомъ языцѣ, находится въ затрудненіи, которое нарѣчіе избрати литературнымъ, ибо писанное по говору одной долины не будетъ по-вкусу жителямъ другой и часто станется даже непонятнымъ. Также писанное на галицко-русскомъ и украинскомъ нарѣчіи не совсѣмъ понятно угро-россамъ. Та-

кимъ образомъ для нихъ нѣтъ иного выхода, якъ только приняти такій литературный языкъ, которыи заключалъ бы въ себѣ все, общее поодинокимъ нарѣчіямъ. Такимъ языкомъ есть точно общерусскій литературный — и то обстоятельство объясняетъ намъ наклонность угро-руссовъ писати на немъ. Но, щобы среди интелигенціи роспространити знаніе того языка, надобно было пустити въ народъ большое количество книжокъ на томъ же языцѣ. Однако великорусская книга съ трудностью могла достатись въ Австрію, ибо книжныи магазины въ Россіи не имѣли, и даже теперь не имѣютъ, ніякихъ торговельныхъ сношеній съ Австро-Венгріею. Угро-россъ могъ легко получити нѣмецкую или мадьярскую книжку на сплату частями, великорусскую же ему приходилось въ каждомъ случаѣ отдѣльно выписывати, що соединялось съ большими издержками и затрудненіями. Такъ не могучи ни собственного литературного языка создати, ни получати духовную пищу отъ великорусской литературы, угрорусская интелигенція и простонародіе должны были мадьяризоватись.

Сверхъ того каждый русскій Австро Угорщины, вследствіе недостатка дворянского и мѣщанского сословій — если хочетъ сохранити и скрѣпити свое національное сознаніе — долженъ быти демократомъ хлопоманомъ. У галичанъ роспространили демократическую идею

польскіи демократы, въ Угорщинѣ же, гдѣ аристократія и дворянство руководили общественною жизнью и угорская католическая іерархія имѣла вліяніе на тамошнее уніатское духовенство — русская мірская интелигенція и духовенство легко проникались мадьярско-дворянскими воззрѣніями, съ высока смотрѣли на простонародіе и его языкъ и отчуждались своему народу.

Такъ пришло къ тому, що, когда правительство въ 1854 г. отняло свое покровительство угро-россамъ, національная жизнь у нихъ приглохла и поддерживаема была единственно вліяніемъ галицкой Руси. Здѣсь было большее количество мірянъ и священниковъ, стоявшихъ за свой народъ и трудившихся на словесномъ поприщѣ. Наукою занимались: Д. Зубрицкій, М. Малиновскій, А. Петрушевичъ, Я. Головацкій, А. Добрянскій и другіи. Стихотворенія и розсказы составляли: Н. Устіяновичъ, И. Гушалевичъ, И. Наумовичъ, Б. Дѣдицкій (самый плодовитый писатель), Могильницкій (Скитъ Манявскій 1852), Данкевичь (Лука изъ Ракова) и пр. Д. Зубрицкій задумалъ оживити патріотическое чувство червоноруссовъ посредствомъ сочиненія, въ которомъ была бы изложена исторія Руси вообще, галицко-владимірского же княжества въ частности. Въ той цѣли издалъ онъ „Родословную картину русскихъ царей и князей Рюрикова рода вообще и галицкихъ въ особенности", за-

тѣмъ издалъ онъ въ трехъ частяхъ „Исторію древняго галичско-русскаго княжества" (1852—1855 гг.). Послѣдняя была написана на общерусскомъ литературномъ языцѣ, но была цензурою въ Россіи воспрещена — за характеристику св. Владиміра вел. Съ той причины между червоноруссами роспространился слухъ, що въ Россіи не желаютъ себѣ, дабы внѣ предѣловъ сей имперіи розвивалась литература на общерусскомъ языцѣ, могущая ускользнути отъ наблюденія русско-правительственной цензуры и, попадая въ Россію, роспространяти идеи, противныи государственному благу. „Въ Россіи — такъ говорили тогда въ Галичинѣ — предпочитаютъ, дабы славяне внѣ предѣловъ россійской имперіи писали на своихъ мѣстныхъ нарѣчіяхъ." На сколько тѣ слухи были вѣрными, не знаемъ, но они были причиною, що намѣреніе Зубрицкого и С. Шехевича (издававшого „Семейную Библіотеку въ 1855 -1856 гг.), ввести въ австро-русскую словесность обще-русскій литературный языкъ, розбилось. Они не нашли поддержки ни въ Россіи, ни у своихъ. Но все-таки галичане писали языкомъ, приближеннымъ къ литературному, що опять возбуждало подозрѣніе австрійского правительства, будто они симпатизуютъ съ Россіею и хотятъ отдѣлитись отъ Австріи. Австрійское правительство стало обращати большее вниманіе на литературу своего русского населенія съ тѣхъ поръ

когда вслѣдствіе крымской войны произошло новое усложненіе международной европейской политики, о чемъ розскажемъ въ слѣдующей главѣ.

X. Крымская война и ея послѣдствiя для австрiйской Руси.

Съ временъ короля Франца I имѣла Францiя родъ протектората надъ католиками турецкой имперiи. Въ продолженiе 16 до 18 вѣка между Францiею и Турцiею было заключено нѣсколько договоровъ{F. Bamberg: Geschichte der orientalischen Angelegenheiten im Zeitraume des Pariser u. des Berliner Friedens Berlin 1892 стр. 12—36} (капитулацiй), въ силу которыхъ за первою признано было право, защищати западныхъ купцовъ, путешественниковъ и монаховъ, пребывающихъ въ предѣлахъ Турцiи. Вслѣдствiе того купцы и купеческiи суда, отправлявшiися въ Турцiю, поддавали себе подъ покровительство Францiи и старались веегда получити свидѣтельство отъ торговельной палаты въ Марсилiи, обезпечавшее ихъ торговыи дѣла на Востоцѣ. Оттого всѣхъ западныхъ купцовъ называли въ Турцiи франками.

Папа Пiй IX рѣшился воспользоватись онымъ французскимъ протекторатомъ, щобы роспространити на Востоцѣ

католицизмъ и православныхъ Турцiи соединито съ римскою церковью. Въ той цѣли заключилъ онъ въ 1847 г. конкордатъ съ Турцiею и постановилъ учредити въ Iерусалимѣ католическiй патрiархатъ. Въ слѣдующемъ 1848 г., новый патрiархъ, Валерга изъ Лоано, отбылъ 14 января свой торжественный въѣздъ въ Iерусалимъ и одновременно, по дѣлу соединенiя церквей, посланъ былъ къ султану Абдулъ-Меджиду кардиналъ Феррiери, которому вскорѣ прибылъ на помощь Французскiй ученый Эженъ Борэ, написавшiй нѣсколько сочиненiй противъ православiя. Турецкое правительство отнеслось къ плану Пiя IX благосклонно, однако вселенскiй патрiархъ и даже армяне огклонили всякую мысль, признати главенство папы.

Такимъ образомъ планъ папы обрушился, не оставшись однако безъ послѣдствiй. Именно учрежденiе католического патрiархата въ Iерусалимѣ подняло надежды тамошнихъ католиковъ, которыи смѣлѣйше стали выступати противъ православныхъ, такъ що, вмѣсто предполагавшогося примиренiя обѣихъ церквей, въ Iерусалимѣ и всей Турцiи возникла еще большая вражда между ихъ исповѣдниками. Названный Борэ издалъ въ 1850 г. брошуру: Question des lieux saints (Вопросъ о св. мѣстахъ), въ которой доказывалъ права католиковъ до нѣкоторыхъ св. мѣстъ въ Палестинѣ, находившихся въ рукахъ православныхъ. Та

брошура произвела возраженiя со стороны православныхъ и горячiй споръ, розразившiйся въ концѣ пламенемъ войны. Споръ пошелъ между иными о веѳлеемскую церковь и о церковь гроба Господня въ Iерусалимѣ. IIоложенiе послѣдняго храма по праву собственности было своеобразное: одна его часть была общею собственностью всѣхъ христiанъ, но поодинокiи алтари, часовни, своды, стѣны и самыи крошечныи мѣста принадлежали то правоолавнымъ, то католикамъ, то армянамъ, коптамъ, сирiйцамъ и абисинцамъ. При такомъ многосложномъ правѣ собственности, споры и даже свалки были на дневной очереди и турецкiи власти должны были безпрерывно вмѣшиватись и возстановляти порядокъ. Общественное мнѣнiе Францiи, порушенное брошурою Борэ, занялось судьбою св. мѣстъ въ Палестинѣ и вслѣдствiе того французское правительство приказало своему посланнику въ Цареградѣ, ген. Опику, требовати отъ турецкого правительства признанiя за католиками нѣкоторыхъ св. мѣстъ, къ которымъ они имѣли притязанiя (августъ 1850). Францiю поддержали другiи католическiи государства, между ними также Австрiя.

Россiя, узнавши о намѣренiи Францiи, заступилась съ своей стороны за православныхъ. Якъ Францiя надъ католиками, такъ Россiя имѣла протекторатъ надъ православными въ Турцiи. То право опеки прислуживало ей въ силу

условiй мира въ Кучукъ-Кайнарджи отъ 1774 г. Французская дипломатiя съумѣла перетянути турецкое правительство на свою сторону, а такъ якъ Францiя отклонила предложенiе Россiи, рѣшити споръ посредствомъ порозумѣнiя — то должна была возникнути распря между обѣима государетвами. Она обострилась тѣмъ больше, що владѣтель Фравцiи Наполеонъ, принявшiй 2 декабря 1852 г. титулъ императора, чувствовалъ себе письмомъ царя Николая I обиженнымъ, такъ якъ въ письмѣ томъ царя вмѣсто словъ „мой братъ“ — употребилъ онъ выраженiе „мой другъ.“

Видя вражду Францiи, хотѣлъ царь Николай I приблизитись къ Англiи и въ приватномъ розговорѣ съ англiйскимъ посланникомъ въ Петроградѣ 21 февраля 1853 г. указалъ на замѣшательства, потрясающiи турецкую имперiю и на близкое ея роспаденiе. Въ виду возможности такого событiя должны Англiя и Россiя, — такъ сказалъ императоръ посланнику — яко найбольше интересованныи державы, со собою порозумѣтись. Въ случаѣ розложенiя Турцiи, придунайскiи княжества, Сербiя и Болгарiя могутъ стати независимыми державами, Египетъ и островъ Критъ можетъ забрати Англiя... Англiя съ тѣмъ предложенiемъ не согласилась и сверхъ того довела оное къ свѣдѣнiю Турцiи, которая тѣмъ больше подстрекнута была противъ Россiи.

Не смотря на отказъ Англiи, царь

Николай отправилъ въ Февралѣ 1853 г. кн. Меншикова въ Цареградъ съ рѣшительнымъ требованiемъ, не обижати правъ православныхъ въ св. мѣстахъ, препоручая ему, въ случаѣ опора турецкого правительства, сорвати съ нимъ дипломатическiи сношенiя. Посольство Меншикова осталось безъ успѣха и 2 iюля 1853 г. двинулись два русскiи корпусы, щобы заняти Молдавiю и Валахiю.

Для исхода войны было рѣшающимъ становище Австрiи. Австрiя негодовала на Турцiю за даванiе прiюта мадьярскимъ и польскимъ эмигрантамъ. Когда въ 1852 г. Турцiя хотѣла покорити Черногорiю, выступила Австрiя въ ея защитѣ и послала въ Цареградъ (январь 1853 г.) гр. Лейнингена съ требованiемъ, прiостановити военныи дѣйствiя у ея границы. Турцiя принуждена была вслѣдствiе того сообразитись съ требованiемъ Австрiи. Но относительно Россiи австрiйская дипломатiя станула на иномъ становищѣ. Въ iюнѣ 1853 г. Россiя сдѣлала Австрiи предложенiе, станути на сторону Россiи, поставити на турецкой границѣ армейскiй корпусъ и заняти Сербiю, Боснiю и Герцеговину. Австрiя отклонила то предложенiе и заодно съ западными державами приняла неприкосновенность турецкого государства въ програму своей иностранной политики. Но войну съ Россiею, къ которой Австрiю приглашали Францiя и Англiя, готова была Австрiя начати лишь въ такомъ случаѣ,

„если бы та война имѣла великiи цѣли въ виду“{Popowski: Anglia i Rosya w Azyi (Przeglad Polski 1890 czerwiec стр. 95.)}, т. е. такое ослабленiе Россiи, щобы она въ будущемъ для Австрiи не была опасною. Совершенное розслабленiе Россiи могло послѣдовати только послѣ возстановленiя независимой Польщи въ давнихъ предѣлахъ, о чемъ мечталъ Наполеонъ. Но такому переустройству Европы воспротивлялись многiи государственныи дѣятели Пруссiи, между ними Бисмаркъ, писавшiй 25 iюля 1854г. Мантайфелю: Австрiя не должна участвовати въ войнѣ, ибо въ такомъ случаѣ она можетъ заняти придунайскiи княжества и создати независимую Польщу, которая ослабила бы становище Пруссiи{Moritz Busch: Unser Reichskanzler. Leipzig 1884.}. Хотя прусскiй посланникъ при лондонскомъ дворѣ Бунзенъ представлялъ Россiю врагомъ Германiи и совѣтовалъ своему правительству разомъ съ западными державами начати съ нею войну{Christian: Carl Iosios Freiherr von Bunsen. Leipzig 1871 III. стр. 337—343.}, однако приклонная Россiи партiя взяла верхъ на дворѣ Фридриха Вильгельма IV и Пруссiя лишь 20 апрѣля 1854 г. заключила съ Австрiею договоръ, которымъ обѣ державы обязались помогати себѣ взаимно въ случаѣ непрiятельского нападенiя на одну изъ нихъ и требовати

отъ Россiи выведенiя ея войскъ изъ Молдавiи и Валахiи. Противъ Россiи имѣли обѣ державы выстунити съ войною лишь въ такомъ случаѣ, если бы она не очистила отъ своихъ войскъ придунайскiи княжества, или переступила Балканъ.

Такое выступленiе Австрiи, загородившее Россiи путь въ Цареградъ, огорчило военныи кружки въ Петроградѣ. Генералы Пашкевичъ и Iомини — якъ утверждали въ Австрiи — имѣли совѣтовати императору Николаю, щобы объявилъ Австрiи войну и искалъ пути въ Цареградъ — черезъ Вѣдень{Bamberg я в. стр. 87.}. Генералъ Сумароковъ имѣлъ даже изготовити планъ такого похода, Iомини же предложилъ царю пропамятное письмо, въ которомъ совѣтовалъ, илн немедленно съ цѣлою силою ударити въ направленiи Вѣдня, или удовлетворити требованiю Австрiи, т. е. оставити придунайскiи княжества и сосредоточити военныи силы для защиты Крыма.

Щобы не навлечи на себе военныхъ силъ Австрiи, императоръ Николай избралъ послѣднее и приказалъ своимъ войскамъ, сражавшимся при Дунаѣ съ турками съ 23 октября 1853 г., оставити придунайскiи княжества. Приказъ данъ былъ 20 iюля 1854 г. и уже 6 августа были турки въ Букарештѣ. Австрiя, заключившая 14 iюня договоръ съ Турцiею касательно занятiя ея войсками Молда-

вiи и Валахiи, мобилизовала 550.902 человѣкъ съ 1184 орудiями, поставила въ Галичинѣ сильный обсервацiйный корпусъ, обсадила своимъ войскомъ, подъ начальствомъ Фельдцейгмайстра Гесса придунайскiи княжества (въ сентябрѣ и октябрѣ) и заключила, 2 декабря союзъ съ Англiею и Францiею.

Между-тѣмъ, Англiя и Францiя, заключивши 12 марта 1854 г. союзъ съ Турцiею, объявили 28 марта войну Россiи. Ихъ военныи отряды сначала поспѣшили на помощь турецкой придунайской армiи, но такъ якъ Россiя въ iюлѣ отозвала свои войска изъ Валахiи и Молдавiи, то вожди союзныхъ войскъ должны были набрати иный планъ для военныхъ дѣйствiй. Французскiй военный министръ Валльянъ предлагалъ, направити походъ черезъ Аккерманъ, Одессу и Перекопъ къ Украинѣ и взволновати Кавказъ, но военный совѣтъ, состоявшiйся 18 iюля въ Варнѣ, рѣшилъ добыти прежде всего Севастополь въ Крыму.

Такимъ образомъ театромъ войны сдѣлался Крымъ и сверхъ того турецкая Арменiя. Геройская защита Севастополя, удивившая весь мiръ, приковала всѣ военныи силы союзниковъ къ той крѣпости, такъ що они нiякъ дальше въ предѣлы Россiи двинутись не могли. 2 марта 1855 г. умеръ царь Николай и на престолъ Россiи вступилъ его сынъ Александръ II. Хотя Севастополь послѣ долгой осады 8 сентября 1855 г. добытъ

былъ союзными войсками и противъ Россiи выступила также Сардинiя, заключившая съ Англiею и Францiею союзъ (26 января 1855 г.) и отправившая вспомогательное войско подъ Севастополь — однако силы западныхъ державъ были такъ истощены, що они выразили желанiе, заключити миръ. Кромѣ того Наполеона обезохотило къ дальшей войнѣ отклоненiе его плановъ касательно Польщи. Двукратно — въ мартѣ и сентябрѣ 1855 г. — предлагалъ онъ въ Лондонѣ возстановити Польщу „въ предѣлахъ трактатовъ 1815 г.“ Однако Англiя возразила, що того рода проектъ можетъ огорчити Пруссiю и Австрiю и отдалити ихъ отъ западныхъ державъ. Не имѣя другихъ цѣлей, рѣшился Наполеонъ сблизитись съ Россiею. Видя наклонность западныхъ державъ къ миру, Австрiя опасалась, щобы интересы ея при управильненiи восточного вопроса не понесли ущерба, и по той причинѣ отправила она въ Петроградъ графа Эстергази, а тотъ 26 декабря 1855 г. вручилъ петроградскому двору ультиматумъ, въ которомъ между иными требовалось отъ Россiи отступленiя половины Бесарабiи въ пользу Молдавiи. Австрiя желала отодвинути Россiю подальше отъ устьевъ Дуная и отъ своей восточной границы. Собравшаяся 26 февраля 1856 г. конференцiя въ Парижѣ для составленiя условiй мира лишь отчасти удовлетворила требованiю Австрiи. Въ мирѣ, подписанномъ 30 марта, отступила

Россiя Молдавiи изъ Бесарабiи лишь полосу, прилегающую къ нижнему Пруту и Дунаю. Но вообще становище Россiи на юзѣ было ослаблено, ибо въ силу условiй мира нельзя было ей на Чорномъ морѣ ни держати военного флота, ни сооружати крѣпости. Чорное море было открыто для торговельныхъ судовъ всѣхъ нацiй, но на немъ не могли появлятись воевныи корабли. Независимость и цѣлость Оттоманской имперiи былы гарантованы всѣми державами, подписавшими парижскiй трактатъ, Крымская война оживила нацiональное движенiе румуновъ, нашедшее поддержку у другихъ романскихъ народовъ, именно въ Францiи и Италiи. Сардинскiй министръ гр. Кавуръ писалъ 4 сентября 1856 г. къ посланнику Сарданiи въ Лондонѣ: „Румунская нацiональность есть противовѣсомъ, который можно противоставити панславизму въ пользу Турцiи и Европы. Панславизмъ грозитъ всей Европѣ; съ той причины должна она старатись о сохраненiи и скрѣпленiи нацiи, симоатизующей съ Западомъ.“{Bamberg я. в. стр. 298.} Вслѣдствiе того, подъ покровительствомъ западныхъ державъ, совершилось въ январѣ и Февралѣ 1859 г. соединенiе Молдавiи и Валахiи посредетвомъ избранiя княземъ обохъ княжествъ полковника Кузы. Войска Австрiи еще прежде оставили тѣ княжества.

Крымская война не обошлась безъ послѣдствiй для Прекарпатской Руси. Въ ней лежалъ собственный источникъ двохъ явленiй въ дальшей судьбѣ австрiйской Руси: 1) отнятiя правительственной поддержки нацiональнымъ ея стремленiямъ и даже пробы вынародовити ю; 2) церковно-обрядового движенiя на австрiйской Руси.

Противоноложность интересовъ Австрiи и Россiи, обнаружившаяся во время крымской войны, произвела между ними охлажденiе. Въ Россiи стали жаловатись на неблагодарность Австрiи, которая спасла свое существованiе въ 1849 г. лишь при россiйской помощи, въ Австрiи же стали опасатись мести сѣверного государства и еще съ большимъ, чѣмъ прежде, недовѣрiемъ относитись къ славянамъ. Среди такихъ обстоятельствъ вѣденьское правительство стало зорко слѣдити за движенiемъ своихъ русскихъ гражданъ, которыи, хотя назвали себе „рутенами“ и увѣряли весь мiръ въ своей нацiональной отдѣльности отъ великооссовъ, все-таки (по мнѣнiю правительсва) не представляли собою стихiи, на которой бы можно было оперти государственную политику.

Правительство задумало затѣмъ, посредствомъ введенiя латинской азбуки въ австро-русскую письменность прервати духовную связь между австрiйскою Русью и Россiею и такимъ образомъ сплотити свою Русь съ австрiйскою го-

сударственною идеею. Первая мысль въ томъ отношенiн вышла, кажетея, изъ Галичины, ибо здѣсь еще въ 1848 и 1849 гг. нѣкоторыи поляки нробовали писати по мало-русски съ употребленiемъ польской азбуки, въ 1858 же г. Л. Е. Венглинскiй издалъ латинскимъ письмомъ свои поэзiи{И. Е. Левицкiй: Галицко-русская Библiографiя I. н-ръ 1003—1065.}. Переведенiемъ той мысли занялся намѣстникъ Галичины гр. Агеноръ Голуховскiй, предложившiй въ томъ дѣлѣ 27 апрѣля 1859 г. докладъ министерству полицiи и впослѣдствiи 3 iюля министру внутреннихъ дѣлъ Баху. По препорученiю правительства написалъ секретарь министерства просвѣщенiя Iомифъ Ѣречекъ брошуру, въ которой русской народности совѣтовалъ приняти латинскую азбуку. Онъ старался повлiяти также на галицко-русского писателя Б. Дѣдицкого, пребывавшого тогда въ Вѣднѣ яко правительственного стипендiата по класической и славянской филологiи{Изъ записокъ В. А. Дѣдицкого (Юбилейное изданiе „Слова“ января 1885.)}. Щобы освѣдомитись въ литературныхъ стремленiяхъ русского народа въ Австрiи, принялъ Ѣречекъ названного Дѣдицкого яко преподавателя мало-русского языка въ свой домъ. Но Дѣдицкiй, узнавши о намѣренiи правительства, написалъ брошуру: „О неудобности латинской азбуки въ русской письменности“ (Вѣдень 1859), розошедшуюся въ 2000

экзсмиляровъ. Ѣричекъ убѣдился, що его старанiе, прiобрѣсти молодого литератора для своихъ плановъ, было напрасно — и онъ выразвлъ своему преподавателю сожалѣнiе по причинѣ оной брошуры.

Министерство просвѣщенiя приказало нисьмомъ отъ 8 мая 1859 г. львовскому намѣстничеству составити комисiю для обсужденiя вопроса: не можетъ ли въ австро-русскую письменность быти введено латинское письмо? Членовъ комисiи назначило львовское намѣстничество. Именно были приглашены: львовскiй епископъ-суфраганъ Спиридiонъ Литвиновичъ, львовскiи крылошане Михаилъ Куземскiй и Михаилъ Малиновскiй, нрофесоръ университета Яковъ Головацкiй, инспекторъ гимназiй Евсевiй Черкавскiй, директоръ гимназiи и школьный совѣтникъ Амвросiй Яновскiй и гимн. дир. Ѳома Полянскiй, священникъ Iосифъ Лозинскiй, правительственныи совѣтники (нѣмцы) Кароль Мошъ и Эрнестъ Зелигъ и выше названный секретарь министерства просвѣщенiя I. Ѣречекъ{Ruthenische Sprach- u. Schriftfrage in Galizien Lemberg 1861.}. Совѣщанiя цроисходили подъ предсѣдательствомъ самого же намѣстника Голуховского, который въ первомъ засѣданiи заявилъ, що правительство желаетъ, дабы русины приняли латинскую азбуку, ибо лишь такимъ образомъ можно пред-

упредити „россiйскую пропаганду между нѣкоторыми австро-русскими литераторами“. Ѣречекъ приводилъ въ пользу правительственного предложенiя доказательства научного и культурного характера, однако русскiи члены комисiи нiякъ не дали себе розубѣдити и твердо стояли за славянское письмо. Куземскiй смѣло протестовалъ противъ вмѣшательства правительства въ дѣла русского языка и письма. Правительство было вынуждено, оставити свою мысль и ограничити свою мѣру лишь на реформу австро русского правописавiя. Та реформа состояла въ томъ, що буква ъ была выкинена изъ окончанiя словъ по твердыхъ согласныхъ и принята была новая буква: преiотованное е (iє). Роспоряженiемъ отъ 15 iюля 1859 г. приказано было, употребляти новую правопись въ школахъ. Съ оного времени воспрещено было также употребленiе въ учебникахъ школьныхъ гражданки; школьныи учебники могли печататись лишь кирилицею. Сверхъ того приказало львовское намѣстничество (4 августа 1859 г.), въ русскомъ текстѣ „Вѣсiника. законовъ и роспоряженiй“ возлѣ русского текста кирилицею помѣщати также тотъ же текстъ латинскимъ письмомъ, щобы Русь постепенно привыкла къ латинцѣ.

Между членами азбучной комисiи было одно лице, выступившее тогда въ первый разъ на политическое поприще и съ оного времени отыгрывавшее виднѣйшую роль на гал. Руси. То былъ львов-

скiй епископъ-суфраганъ Спиридiонъ Литвиновичъ, съ 1848 г. настоятель прихода св. « Варвары въ Вѣднѣ, въ 1852—1857 гг. ректоръ греко-унiатской вѣденьской семинарiи, съ 1857 г. помощникъ немощного митрополита Левицкого въ управленiи львовскою епархiею. Митрополитъ Левицкiй еще въ 1840-ыхъ годахъ сталъ недомогати, проживалъ большою частью въ Уневѣ и епархiею управляли епископы-суфраганы, которыми были сперва Яхимовичъ, затѣмъ (по назначенiи сего послѣдняго епископомъ перемышльскимъ) Iоаннъ Бохенскiй, послѣ смерти послѣдняго въ 1857 г. Литвиновичъ.

Литвиновичъ — человѣкъ образованный, съ великосвѣтскими манерами — сблизился въ Вѣднѣ съ императорскимъ дворомъ и считался горячимъ приверженцемъ тогдашней правительственной системы. И онъ былъ не чуждъ наклонностей, розвитыхъ подъ меттерниховскою системою; охотникъ до пиршествъ и роскошной жизни, видѣлъ онъ, ровно якъ Яхимовичъ, въ хорошей одежѣ и изящныхъ товарищескихъ прiемахъ совершенство интелигенцiи. Хотя онъ былъ не безъ нацiонального русского сознанiя, но, яко человѣкъ одолжавшiй правительству свое достоинство, старался его желанiя касательно гал. Руси, о сколько то было въ его силѣ, осуществити, Въ началѣ 1858 г. умеръ митрополитъ Левицкiй, получившiй годъ прежде

титулъ кардинала. Литвиновичъ назначенъ былъ администраторомъ епархiи. Въ томъ званiи издалъ онъ 30 августа 1859 г. пастырское посланiе къ подвѣдомственному духовенству съ препорученiемъ, дабы въ народныхъ школахъ употребляти лишь учебники, печатанныи кирилицею и придерживатись правительствомъ указанного правописанiя; въ народныхъ школахъ должны дѣти обучатись также польскому письму. 25 ноября 1859 г. издалъ онъ опять къ подвѣдом-ственному духовенству въязыковомъ дѣ-лѣ окружное письмо слѣдующого содержанiя: „Замѣчается прискорбное явленiе, що въ послѣднихъ годахъ возникло въ „рутенской“ словеености стремленiе, ввести въ литературиый языкъ малопонятное для народа нарѣчiе. То стремленiе не только сталось свойственнымъ печати, но многiи проповѣдники и законоучители въ своихъ проповѣдяхъ, наставленiяхъ и школьномъ обучанiи употребляютъ церковно-словенскiи формы, пренебрегая простонароднымъ нарѣчiемъ. Такое стремленiе не только задерживаетъ розвитiе покровительствуемой правительствомъ рутенской литературы, но также вредитъ обученiю народа въ церкви и школѣ. Митрополичiй ординарiатъ принужденъ возстати противъ такого злоупотребленiя и препоручити подвѣдомственнымъ ему органамъ, строго придерживатись рутенскихъ языковыхъ формъ, Успѣванiе рутенской народной литературы лежитъ

такъ въ интересѣ самого же русского населенiя, якъ и правительства и католической церкви. Церковно-славянскiй языкъ съ своими пережившимися формами задержалъ бы духовное розвитiе народа и сверхъ того породилъ бы существующее уже произведенiе, образовавшееся точно на основанiи церковно-славянского языка — т. е. великорусское нарѣчiе. Такiй результатъ у русиновъ, проникнутыхъ уже сознанiемъ особой нацiональной индивидуальности, ровнялся бы ихъ самоуничтоженiю. Сверхъ того онъ лишилъ бы ихъ душевного спасенiя, ибо велико-русскiй языкъ ввелъ бы русиновъ въ духовную общность съ народомъ, враждебнымъ католической церкви и чуждымъ для нашего отечества. Съ той причины митрополичiй ординарiатъ строго повелѣваетъ всѣмъ священникамъ и законоучителямъ, въ проповѣдяхъ, рѣчахъ къ народу и при обучанiи закону Божiю употребляти простонародный языкъ и наблюдати за тѣмъ, дабы въ школахъ, подвѣдомственныхъ церковной власти, преподаванiе происходило на чистомъ простонародномъ нарѣчiи. Духовенству препоручается, свои языковыи розсужденiя номѣщати въ правительственной газетѣ „Вѣстникъ“, который долженъ сосредоточати литературную дѣятельность русиновъ{„Дѣло“ Львовъ 1885 п-ръ 138—140; Левицкiй: Библiографiя I. н-ръ 1133.}.“

Въ томъ же 1859 г. задумалъ Б.А. Дѣдицкiй издавати журналъ „Зоря Галицкая“ съ прибавленiемъ „Прiятель народа“, опредѣленнымъ для простонародiя. Львовская полицiя согласилась на издательство лишь подъ условiемъ, если изъ изданiй будутъ исключены всѣ политвческiи, соцiальныи и религiйныи вопросы, также изъясненiе русскихъ церковныхъ обрядовъ и современная исторiя, и если газеты будутъ издаватись на областномъ простонародномъ нарѣчiи, письмомъ и правописанiемъ, предписаннымъ правительственнымъ роспоряженiемъ отъ 11 августа 1859 г. Въ виду такихъ требованiй, стѣсняющихъ литературный трудъ, Дѣдицкiй отказался отъ издательства. Вообще, вслѣдствiе стѣснительныхъ мѣръ Баховской системы умственная жизнь австрiйскихъ русскихъ была бы совершенно пала, если бы вскорѣ не было произошло преобразовавiе внутреннихъ отношенiй Австрiи.

Съ крымскою войною находится также въ нѣкоторой связи церковно-обрядовое движенiе Прикарпатской Руси въ началѣ 1860-ыхъ годовъ. Оная война, якъ мы видѣли, возникла собственно изъ движенiя, охватившого католическiй мiръ съ вступленiемъ на папскiй престолъ Пiя IX. Когда по смерти Григорiя XVI (16 iюня 1846 г.) конклаве кардиналовъ избрало папою гр. Мастаи-Феррати подъ именемъ Пiя IX, католическiй мiръ оживился новыми надеждами. Пiя IX счи-

тали самымъ способнымъ изъ кардиналовъ и уважали за его усердiе въ дѣлахъ католицизма и за милосердiе объявленное нимъ населенiю Неаполя въ 1836 г., когда онъ, пребывая яко нунцiй въ семъ навѣщенномъ холерою городѣ, посѣщалъ больницы и продалъ всю свою серебряную домашнюю утварь, щобы роздати милостыню нищимъ. Либералы надѣялись отъ него введенiя реформъ въ Римѣ — ультрамонтаны возобновленiя католического духа; вообще всѣ католическiи партiи старались сблизитись съ новымъ папою и подавали ему свои совѣты, проекты и розличного рода планы.

Одною изъ любимыхъ мыслей Пiя IX было соединенiе восточныхъ церквей съ римскимъ престоломъ. На той почвѣ старалась католическая партiя польской эмиграцiи навязати съ нимъ сношенiя. Она, якъ мы уже сообщали, составила въ Парижѣ католическiй кружокъ, которого члены приняли на себе задачу, возбудити и укрѣпити среди поляковъ католическое чувство. Къ тому кружку принадлежалъ также извѣстный русскимъ галичанамъ Владимiръ Терлецкiй, принужденный австрiйскимъ правительствомъ въ 1836 г. оставити Краковъ. Терлецкiй въ 1839 г. уѣхалъ въ Римъ для поступленiя въ духовную колегiю, съ цѣлiю изученiя богословскихъ наукъ. Здѣсь нашолъ онъ нѣсколько поляковъ, отдававгаихся также богословскимъ наукамъ, а

именно Семененка, Кайсевича, Дунского и Казановского. Они съ Терлецкимъ, подражая польской эмиграцiи, составлявшей всюда кружки и Общества, устроили между собою общежитiе съ монастырскими порядками. Когда же Семененко и Кайсевичъ были уже рукоположены въ священники, то они составили новую конгрегацiю, для которой приняли названiе „Змартвыхвстанцевъ“. Настоятелемъ конгрегацiи избранъ былъ Семененко. (1840 г.)

Было то время, когда католическiй мiръ оставался подъ впечатлѣнiемъ перехода въ православiе 1,500.000 унiатовъ въ Россiи. То событiе, задавшее тяжелый ударъ католической церкви и польскому дѣлу, поразило польскую эмиграцiю и новую конгрегацiю, которая стала промышляти о томъ, якимъ образомъ можнобы вознаградити понесенную потерю. Одинъ изъ эмигрантовъ, Веловейскiй, рѣшился перейти на греческiй обрядъ и, яко унiатскiй священникъ, дѣйствовати въ пользу польского дѣла{Pierwszy zakon przez polakow w Rzymie zalozony (Przeglad Polski CV. III. 1892 стр. 555.)}. Терлецкiй предложилъ образовати въ конгрегацiи змартвыхвстанцевъ два отдѣленiя: латинское и греко-унiатское. Однако его предложенiе не было принято{Записки Вл. Терлецкого (Русская Старина) 1889, iюль стр. 23.}.

Змартвыхвстанцы задумали вести борьбу противъ Россiи не только на религiйномъ, но также и на этнографическомъ поприщѣ. Они рѣшили роспространити свою дѣятельность въ первой линiи на славянъ, щобы ихъ подстрекнути противъ Россiи. Кайсевичъ писалъ польскому поэту Мицкевичу 22 мая 1840 г.: „Такъ якъ ты занимаешся славянскими дѣлами, то постарайся о все, що писалъ Копитаръ; онъ писалъ противъ Мацѣевского, Палацкого и Шафарика, которымъ онъ сказалъ воочiю, що они протестанты, що завязали заговоръ противъ католичества, що берутъ пособiя отъ сѣверныхъ журавлей...“{Pierwszy zakon я. в. CVL 4 отр, 124.}. Но обстоятельства не благопрiятствовали такому начинанiю и змартвыхвстанцы пока-що ограничили свою дѣятельность на мисiяхъ между поляками въ Францiи. Одинъ изъ змартвыхвстанцевъ, ксендзъ Яловицкiй, провожалъ по Францiи нѣкую Макрину Мечиславскую, выдававшую себе за игуменю унiатского минского женскьго монастыря. Она розсказовала о неимовѣрныхъ гоненiяхъ унiатовъ, о насильственномъ ихъ обращенiи въ православiе, о мученiяхъ, которымъ будто бы подвергались монахини ея обители. Мечиславская сдѣлалась въ рукахъ поляковъ сильнымъ и весьма дѣятельнымъ средствомъ къ возбужденiю враждебныхъ чувствъ противъ Россiи на Западѣ. Она розсказовала, що чудеснымъ

образомъ бѣжала изъ темницы cъ двома монахинями въ Познанскую провинцiю, а оттуду розличными дорогами попала въ Парижъ. Папа повелѣлъ вѣденьскому нунцiю розыскати сопутницы Макрины, но ихъ нельзя было нигдѣ найти, такъ якъ въ дѣйствительности ихъ нигдѣ не было.

Когда Пiй IX засѣлъ на папскомъ престолѣ и стало извѣстнымъ, що онъ хочетъ православныхъ Востока соединити съ Римомъ, члснъ конгрегацiи змартвыхвстанцевъ Кайсевичъ предложилъ ему въ 1846 г. пропамятное письмо, въ которомъ совѣтовалъ: 1) поднести и розвити греческую колегiю въ Римѣ, переустроивая ю въ греко-славянскую; 2) оживити католическое чувство унiатовъ въ Галичинѣ и Угорщинѣ и иривязати ихъ къ Риму; 3) постаратись о мисiонеровъ для славянъ турецкой имперiи; 4) признати святыми Андрея Боболю и Iосафата Кунцевича{Pamietniki Kajsiewicza. Pisma T. Ш. стр. 449.}.

Въ концѣ 1846 г. прибылъ изъ Парижа въ Римъ Владимiръ Терлецкiй, также съ проектомъ возсоединенiя церквей. Головныи его точки были слѣдующiи: 1) подъ главенствомъ римского папы восточныи церкви должны сохранити ненарушимость своихъ обрядовъ; обряды латинской церкви не должны пользоватися нiякими преимуществами предъ о-

брядами восточными; имъ должно оказыватись со стороны западной церкви всевозможное почитанiе; 2) въ колегiи кардиналовъ должны быти члены восточныхъ церквей, преимущественно же представители греко-славянского обряда; 3) всѣ латинскiи мисiи между восточными христiанами должны быти закрыты и замѣнены мисiями изъ лицъ, принадлежащихъ къ мѣстнымъ народностямъ Востока; въ той цѣли необходимо основати въ Римѣ восточную мисiонерскую семинарiю съ неуклоннымъ въ ней сохраненiемъ правилъ и каноновъ восточныхъ церквей; 4) головное вниманiе должно быти обращено на славянъ, пользующихся на Востоцѣ преобладающимъ влiянiемъ, и съ тою цѣлiю долженъ быти созданъ русско-славянскiй патрiархатъ на правахъ другихъ патрiаршихъ престоловъ; 5) всѣ нововведенiя, сдѣлавныи подъ влiянiемъ латинянъ по образцу римского обряда въ восточныхъ соединенныхъ съ Римомъ церквахъ, должны быти устранены, и такимъ образомъ возстановлена первоначальная чистота восточного обряда; 6) должно быти розрѣшено всѣмъ, предки которыхъ перешли въ латинство, возвратитись безъ всякихъ затрудненiй на лоно прежней своей церкви; 7) необходимо подняти блескъ и обаянiе восточныхъ соединеяныхъ съ Римомъ церквей дарованiемъ ихъ духовенству всѣхъ преимуществъ и привилегiй, якими пользуются латинское духо-

венство, и росаространенiемъ среди духовенства на Востоцѣ большого просвѣщенiя; въ той цѣли слѣдуетъ основати въ Римѣ отдѣльную для восточныхъ языковъ типографiю; 8) въ виду того, що безъ благодати Божiей нельзя розсчитывати на успѣхъ, слѣдовало бы завести братства, имѣющiи цѣлью молитись о соединенiи церквей, и призвати всѣхъ католиковъ къ участiю въ оныхъ; 9) наконецъ, для больше успѣшного веденiя того дѣла, Терлецкiй проситъ для себе позволенiя возвратнтись къ обряду предковъ, т. е. къ греко-славянскому.

Тотъ проектъ вручилъ Терлецкiй папѣ на спецiальной авдiенцiи. Папа прiобѣщалъ поддати его розсмотрѣнiю пропаганды.

Въ Римѣ познакомился Терлецкiй съ княгинею Зинаидою Волконскою, перешедшею изъ православiя въ католичество, и также съ индiйскимъ мисiонеромъ еп. Люке, которыи одобрили его планъ и посовѣтовали (для осуществленiя оного) основати „Восточное Общество“, члены которого своими ежегодными взносами и молитвами содѣйствовали бы преднамѣченной цѣли. Обществомъ долженъ управляти комитетъ, составленный на половину изъ членовъ латинского обряда и на половину изъ членовъ восточныхъ церквей, подъ предсѣдательствомъ кардинала-префекта пропаганды вѣры Франсони.

Общество было по предначертанно-

му плану вскорѣ составлено и во главѣ его станулъ комитетъ, членами которого были между иными кардиналъ-префектъ пропаганды Франсони, духовникъ папы Грацiоэа, свящ. Жербэ, ученый священникъ Тайнеръ, занимавшiйся исторiею польской и унiатской церквей, кн. Кадоръ, французскiй сенаторъ и другiи. Терлецкiй, получившiй отъ папы розрѣшенiе на возвращенiе къ обряду своихъ предковъ (греко-унiатскому), занималъ въ комитетѣ чинъ секретаря по „восточнымъ дѣламъ.“ Онъ прiодѣлъ православную рясу, отпустилъ себѣ бороду и принялъ внѣшнiй видъ греко-православного священника. Комитетъ издалъ отзывъ къ католикамъ всего мiра, поступати въ члены Общества и содѣйствовати его цѣлямъ.

Въ то время, якъ общество начало свою дѣятельстность, издалъ папа энциклику къ восточнымъ церквамъ, приглашавшую ихъ къ соединенiю съ римскимъ престоломъ, въ которой упоминалось осоставленiи въ Римѣ „Восточного Общества“ и дано было обѣщанiе, въ случаѣ соединенiя церквей, сохранити ненарушимыми восточныи обряды.

Терлецкiй намѣрялъ учредити при „Восточномъ Обществѣ“ мисiонерскую школу, которой воспитанники имѣли бы проводити въ дѣйствiе задачи Общества. Щобы собрати необходимыи на такое заведенiе фонды, прiобрѣсти способныхъ кандидатовъ и познати отношенiя право-

славного Востока, отправился онъ лѣтомъ 1847 г. въ путешествiе въ Палестину, Цареградъ, Болгарiю, Сербiю и Хорватiю — хотѣлъ также посѣтити унiатскихъ епископовъ Угорщины и Галичины, но австрiйское правительство приказало ему оставити предѣлы своей имперiи, подозрѣвая въ немъ польского революцiонера.

Когда Терлецкiй возвратился въ Римъ, нашолъ онъ „Восточное Общество“ въ полномъ розложенiи. Оно потеряло сочувствiе у папы и членовъ пропаганды, негодовавшихъ на иравославныхъ Востока за отклоненiе предложенiя касательно соедвненiя церквей. Папа сказалъ на авдiенцiи къ Терлецкому: „Вы предприняли великое дѣло, но въ немъ, якъ видно по результатамъ вашего путешествiя, нѣтъ воли Божiей; ступайте теперь въ Галичину, тамъ вы можете еще съ пользою трудитись для церкви... Отправляйтесь въ Галичину! Да благословитъ васъ Богъ на предстоящiй путь!“... Терлецкiй замѣтилъ вообще въ Римѣ неросположенiе къ греко-восточному обряду. Такъ на пр. незадолго до первого появленiя Терлецкого въ Римѣ (въ 1839 г.) была тамъ учреждена „греческая колегiя“ для воспитанниковъ греко-унiатской церкви, въ которой воспитывалось шесть юношей изъ Галичины. Она находилась подъ управленiемъ пропаганды. Настоятель ея, секретарь пропаганды Барнабо, завелъ въ ней совер-

пенно латинскiи порядки: питомцы должны были совершати молитвы на италiянскомъ и латинскомъ языкахъ, придерживатись григорiянского календаря съ праздниками и постами и учитись у лазаристовъ правильному совершанiю латинского богослуженiя. Терлецкого, повидимому, хотѣли посбытись изъ Рима: ему предлагали чинъ папского викарiя-мисiонера въ Турцiи, то поручали ему отправитись къ русскимъ унiатскимъ епископамъ Угорщины и Галачины и отъ имени папы требовати отъ нихъ, щобы выразили свое мнѣнiе касательно проектовъ Терлецкого. Но средствъ на такое путешестiе ему не дали.

Не смотря на то, Терлецкiй, получивши пособiе отъ одного изъ французскихъ вельможъ, отправился изъ Францiи черезъ Германiю въ Галичину, но былъ въ Дрезденѣ (во время тамошней революцiи въ маѣ 1849 г.) арестованъ пруссаками и принужденъ возвратитись во Францiю. Не найдя въ Римѣ поддержки для своихъ плановъ, Терлецкiй пробовалъ осуществити ихъ въ Парижѣ, гдѣ нашолъ покровителя въ особѣ парижского архiепископа Сибура. Тамъ, при помощи кн. Кадора, возобновилъ онъ „Восточное Общество“, которого мѣстопребыванiемъ назначенъ былъ Парижъ, предсѣдателемъ же избранъ кн. Кадоръ. Общество, по совѣту Терлецкого, основало „славяно-католическое заведенiе“, которого цѣлью было: прнготовити ми-

сiонеровъ для славянскяхъ земель, и устроило при немъ часовню, въ которой богослуженiе совершалось по русско-славянскому обряду.

Едва открылось заведенiе (въ началѣ явваря 1850 г.), посѣтилъ Терлецкого нольскiй генералъ Быстржановскiй, принимавшiй участiе въ мадьярскомъ мятежѣ и только-що црибывшiй изъ Цареграда въ Парвжъ. Онъ явился съ просьбою приняти въ славяно-католическое заведенiе двохъ молодыхъ людей, сыновъ галицкихъ греко-унiатскихъ священниковъ, окончившихъ гимназiю, принимавшихъ участiе въ мадьярскомъ возстанiи и бѣжавшихъ, послѣ подавленiя оного, въ Турцiю. Тѣми молодыми людьми были: Ѳеофилъ Коростенскiй и Юлiанъ Куиловскiй (теперѣшнiй станиславовскiй епископъ) Терлецкiй радо удовлетворилъ просьбѣ и они приняты были въ заведенiе.

Также среди польского общества желалъ Терлецкiй возбудити интересъ для своихъ плановъ. Въ той цѣли издалъ онъ брошуру: S1owo rusina do braci szczepu slowianskiego. Въ ней розвилъ онъ мысли, волвовавшiи прежнiй парижскiй кружокъ Янского-Мицкевича-Семененка, отъ которого онъ собственно получилъ первый толчокъ къ своимъ проектамъ. Въ той брошурѣ Терлецкiй упрекалъ польское общество въ пренебреженiи греко-унiатского обряда и въ ровнодушiи къ остальнымъ славянамъ. „Полякамъ и

прочимъ славянамъ грозитъ опасность отъ русского панславизма; поляки должны опомнитись и, проникшись всеславянскимъ духомъ, провозгласити знамя польского панславизма.“ Тотъ отзывъ нашолъ сочувствiе у немногихъ поляковъ. Членами „Восточного Общества“ или его пособителями были лишь: кн. Адамъ Чарторыйскiй, полковникъ гр. Владиславъ Замойскiй, гр. Ксаверiй Браницкiй. Другiи поляки относились къ нему ровнодушно и даже недоброжелательно. Когда гр. Ксаверiй Враницкiй въ 1850 г. пригласилъ къ себѣ эмиграцiю во время Пасхи на розговѣнiе (swiecone) и Терлецкiй по русско-славянскому обряду освятилъ яствiя и питiя, присутствовавшая эмиграцiя была тѣмъ недовольна. „Почему хозяинъ — негодовали гости — пригласилъ унiатского священника, когда подъ рукою есть католическiи ксендзы?“ Островскiй, редакторъ „Новой Нольщи“, въ ближайшемъ нумерѣ своей газеты описалъ то „свьенцоне“, намекая, що его святилъ бородатый попъ съ пѣнiемъ „Христосъ воскресе“ — а то не есть ничѣмъ инымъ, лишь знаменемъ „шизмы.“ Тотъ же Островскiй въ статьѣ, помѣщенной въ Французскомъ журналѣ Echo de la verite, представилъ Терлецкого яко человѣка опасного для Польщи и для католицизма, стремящогося сознательно къ Москвѣ и „шизмѣ.“

Парижское славяно - католическое заведенiе имѣло сначала лишь двохъ

воcпитанниковъ, Коростенского и Куиловского, которыи учились богословiю въ семинарiи Сенъ-Сюльписъ. Въ часовнѣ правильно совершалиcь Терлецкимъ русско-славянскiи богослуженiя, во время которыхъ пребывавшiи въ Парижѣ немногiи мiряне изъ Галичины, знавшiи церковное пѣнiе, составляли хоръ подъ управленiемъ Куиловского. Церковь была всегда полна народа, по большей части Французовъ. Число воспитанниковъ умножалось и къ концу первого года было ихъ уже семь. Заведенiемъ интересовался также извѣстный намъ изъ тридцатыхъ годовъ кн. Пармы и Лукки.

Также „Восточное Общество“ успѣвало, прiобрѣвши больше членовъ и покровителей среди французской знати и католической iерархiи. Ему не благоволилъ лишь папскiй нунцiй въ Парижѣ. Оно стало издавати свой журналъ, обнародовляло отзывы и посланiя къ католикамъ всего мiра. Въ одномъ изъ такихъ посланiй, отправленныхъ къ латинскимъ и греко-унiатскимъ епископамъ, были слова: „Бѣда въ томъ, що Западъ не знаетъ восточныхъ церквей; состоянiе ихъ извѣстно только изъ описанiй путешественниковъ и латинскихъ мисiонеровъ, смотрящихъ на Востокъ съ своей точки зрѣнiя. Заблуждаясь сами, они вводятъ и другихъ въ заблужденiе“... Въ письмѣ къ восточнымъ патрiархамъ, Общество титуловало ихъ „Ваше Святѣйшество.“

Вслѣдствiе сихъ писемъ и приглашенiй, 80 католическихъ епископовъ поступили въ члены Общества, но его отзывы съ такими выраженiями, якъ: „латинскiи мисiонеры смотрятъ на Востокъ съ своей точки зрѣнiя — Западъ незнаетъ восточныхъ церквей“, и титулованiе восточныхъ патрiарховъ „Ваше Святѣйшество“, сдѣлали въ Римѣ плохое впечатлѣнiе. Когда въ 1853 г. Терлецкiй съ трема питомцами, именно: Коростенскимъ, Куиловскимъ и польскимъ поэтомъ Ленартовичемъ прибылъ въ Римъ, щобы просити папу о позволенiе на рукоположенiе своихъ воспитанниковъ, принялъ его секретарь пропаганды словами: „Що? Вы сдѣлались уже папою?“

— Не понимаю васъ, монсиньоре — возразилъ въ изумленiи Терлецкiй.

— Да вѣдь вы уже пишете энциклики ко всѣмъ епископамъ вселенной — сказалъ иронически секретарь.

Не ростерявшись, отвѣтилъ Терлецкiй твердо: „Прошу васъ, монсиньоре, указати мнѣ на постановленiя вселенскихъ соборовъ, или кого нибудь изъ папъ, запрещающiи кому бы то ни было изъ членовъ церкви обращатися къ ея святителямъ; если таковое существуетъ, то признаюсь къ своей винѣ.“

— Положвмъ, то не воспрещается; но якiй тонъ вашего посланiя? — говорилъ дальше секретарь.

— Що же вы тамъ такое изволили замѣтити? Мнѣ кажется, тамъ не было

ничего предосудительного — извинялся Терлецкiй.

— Якъ не было? — съ негодованiемъ возразилъ секретарь. — Да вѣдь вы присвоили восточнымъ патрiархамъ титулъ Святѣйшества, принадлежащiй исключительно папамъ римскимъ: при томъ, вы выразились недоброжелательно о латинскихъ мисiонерахъ! То вѣдь близко къ преступленiю! Вы должны и себе и свое Общество предъ папою оправдати.

Терлецкiй узналъ вскорѣ, що ту бурю вызвалъ членъ ордена iезуитовъ, апостольскiй делегатъ въ Месопотамiи, выславшiй два доносы, одинъ въ пропаганду, другiй къ Французскому правительству: що якiй-то живущiй въ Парижѣ Терлецкiй возмущаетъ весь Востокъ противъ латинской церкви, отчего могутъ произойти непрiятныи послѣдствiя для Рима и для покровительствующей ему державы — Францiи.

И папа принялъ Терлецкого весьма дурно, говорилъ съ якимъ-то нетерпѣнiемъ и хотѣлъ, повидимому, чѣмъ скорше освободатись отъ его присутствiя. Когда Терлецкiй просилъ папу, позволити парижскому архiепископу рукоположити Коростенского и Куиловского, принадлежащихъ къ перемышльской епархiи, папа роспорядилъ, щобы пропаганда наготовила относительный приказъ. Когда Терлецкiй вспомнилъ, що есть ещо третiй питомецъ, польскiй поэтъ Лепарто-

вичъ, латинского обряда, желающiй перейти на обрядъ греко-славянскiй — папа крикнулъ съ чувствомъ отвращенiя: „Не тотъ ли, который былъ уже якъ-то у мене?“... Папа думалъ, що рѣчь идетъ о Мицкевичѣ, который временно измѣнилъ католичеству, примкнувши въ сектѣ Товiянского. Но Терлецкiй, догадавшись о причинѣ досады папы, заявилъ, що его питомецъ не Мицкевичъ, а другiй поэтъ — Ленартовичъ, принадлежащiй къ молодшему поколѣнiю и преданный сынъ церкви. Тогда припустилъ папа Ленартовича къ себѣ, бесѣдовалъ съ нимъ весьма ласкаво, похвалялъ его намѣренiе сдѣлатись славянскимъ мисiонеромъ и отпустилъ поблагословивши.

Получивши обѣщанiе, що отвѣтъ на оправданiе и соизволенiе на рукоположенiе питомцевъ прiйдутъ въ Парижъ, Терлецкiй оставилъ Римъ. Когда письмо пропаганды надоспѣло, Коростенскiй и Куиловскiй были рукоположены въ церкви парижского „Восточного Общества“ 20 марта (1 апрѣля) 1854 г. Но мисiонерского чина пропаганда признати имъ не хотѣла. Терлецкiй принужденъ былъ опять ѣхати въ Римъ. Здѣсь сказалъ ему секретарь пропаганды: „Того я не могу сдѣлати; титулъ мисiонера можетъ получити только священникъ латинского обряда.“

— Якъ же то? — сказалъ Терлецвiй. Да, неужели греко-католики не такiи же сыны католической церкви, якъ

и римо-католики? Не всѣ ли они находятся подъ главенствомъ папы римского?“

— Що же дѣлати? Такiй уже обычай нашей пропаганды! Да, вотъ и о. Арсенiй (армянинъ), мой личный другъ, отправляясь на Востокъ, просилъ мене снабдити его титуломъ мисiонера; кому якъ кому, а ему я отъ души радъ былъ то сдѣлати, а между-тѣмъ, онъ его не получилъ. Если нельзя, такъ нельзя! — говорилъ секретарь.

— Однако я тотъ титулъ получилъ — сказалъ Терлецкiй — да и вы сами, монсиньоре, дали мнѣ его.

— Вы другое дѣло — отвѣтилъ секретарь — васъ рукополагали въ Римѣ яко католического евященника.

— Извините, монсиньоре, — возразилъ Терлецкiй — я его получилъ перейдя уже на обрядъ греческiй и отправляясь на Востокъ.

— Да дѣйствительно — сказалъ секретарь — но знаете, тогда папа былъ новопоставленеый, не обзнакомленный еще съ обычаями пропаганды.

И папа отнесся къ просьбѣ Терлецкого не совсѣмъ благосклонно. Онъ вконцѣ согласился съ тѣмъ, щобы въ Болгарiи, въ предѣлахъ Никопольской латинской епископiи, устроити мисiю и туда направити питомцевъ „Восточного Общества“, которыи имѣли дѣйствовати подъ руководствомъ латинского епископа. Тер-

лецкiй предлагалъ, щобы мисiя находилась въ зависимости отъ греко-унiатского епископа, вызванного для той цѣли изъ Галичины. Но въ пропагандѣ съ тѣмъ не соглашались, и обѣщали лишь, що, когда число соединенныхъ увеличится, „не заставитъ на себе ждати назначенiе греко-укiатского епископа“. Однако и того рода славяно-русская мисiя въ Болгарiи не осуществилась, ибо никопольскiй епископъ отвѣтилъ, що обстоятельства не благопрiятствуютъ начатiю мисiи, такъ якъ въ предѣлахъ ввѣренной ему епархiи свирѣпствуетъ (крымская) война. Съ усмиренiемъ края онъ приметъ мисiонеровъ съ роспростертыми объятiями. Терлецкiй видѣлъ во всемъ томъ интриги пропаганды, и на авдiенцiи у папы жаловался на ставляемыи ему препятствiя и на притѣсненiя греко-унiатской церкви. Въ отвѣтъ на то папа приказалъ ему отпустити изъ казны своей 60 червонцевъ — въ знакъ, щобы Терлецкiй освободилъ его отъ своихъ проектовъ и жалобъ.

Видя крушенiе своихъ плановъ, Терлецкiй, послѣ возвращенiя въ Парижъ, закрылъ свою семинарiю, яко не имѣющую цѣли, и пожертвовалъ все ея имущество въ пользу „Народного Дома“ и второй городской церкви во Львовѣ. „Восточное Общеетво“. которого онъ былъ душею, прекратило свое существованiе{Дѣятельность Терлецкого въ Римѣ и Парижѣ розсказана здѣсь на основянiи записокъ самого же Терлецкого.} (1855 г.).

И такъ римская пропаганда признала греко-унiатовъ неспособными къ роспространенiю католицизма на Востоцѣ. Она предпочитала для той задачи латинскихъ мисiонеровъ. Мысль переведенiя въ католицизмъ турецкихъ славянъ, особенно болгаръ, волновала тогда римскiй престолъ и французское правительство. Нею задавались также поляки. Кн. Адамъ Чарторыйскiй имѣлъ своихъ агентовъ на всемъ Балканскомъ полуостровѣ, которыи докладывали ему о настроенiи умовъ и успѣхахъ россiйскихъ симпатiй. Онъ обращалъ вниманiе Францiи на Болгарiю, въ которой, по его мнѣнiю, возбудивши враждебныи чувства противъ Россiи, можно создати оплотъ противъ нея{St. Tarnowski: X. Waleryan Kalinka Krakow 1688 стр. 50—61.}. По той причинѣ Францiя и римскiй престолъ задались мыслью, перевести болгаръ въ католичество. Тѣ возрѣнiя Чарторыйского усвоилъ себѣ также эмигрантъ Валерiанъ Калинка, секретарь гр. Владислава Замойского, пробовавшого во время крымской войны составити польскую легiю. Пребывая съ Замойскимъ въ Турцiи, Калинка обзнакомился съ положенiемъ турсцкихъ славянъ и пришолъ къ тому заключенiю, що, желая православныхъ славянъ соединити съ Римомъ, надобно имъ признати неприкосновенность восточного обряда. Его мнѣнiе роздѣлялъ

Замойскiй — и оба они мечтали о томъ, дабы берестейскую унiю перенести на болгарскую почву. Ту задачу, по ихъ мнѣнiю, долженъ былъ осуществити орденъ змартвыхвстанцевъ при помощи папы, султана и Францiи. Вскорѣ послѣ крымской войны начали змартвыхвстанцы, покровнтельствуемыи Французскимъ посольствомъ въ Цареградѣ, мисiонерскую дѣятельность среди болгаръ, разомъ съ другими латинскими духовными лицами, особенно изъ ордена лазаристовъ. Ихъ усилiя отчасти увѣнчались успѣхомъ, ибо нѣкоторыи изъ среды болгаръ приняли унiю, такъ що на Балканскомъ полуостровѣ возникли католическiи приходы, школы и мисiи. Орденъ змартвыхвстанцевъ принималъ въ свой составъ также лицъ греческого обряда.

Терлецкого не приняли въ болгарскiи мисiонеры. Очевидно, ему не довѣряли или съ католической, или съ польско-нацiональной точки зрѣнiя. Надобно знати, що съ времени возвращенiя Пiя IX изъ Гаэты въ Римъ, куда онъ бѣжалъ 25 ноября 1848 г. вслѣдствiе революцiи въ Римѣ, т. е. съ апрѣля 1850 г., польская эмиграцiя стала производити въ Римѣ влiянiе на постановленiя римской курiи, прiобрѣвши покровительство влiятельной среди ватиканскихъ кружковъ княгини Софiи изъ Браницкихъ Одескальки{Przeglad Polski 1884 IV стр. 16 сл.}.

Римская курiя, вмѣсто Болгарiи, указывала Терлецкому Галичину яко поприще мисiонерской его дѣятельности. Съ Галичиною навязалъ Терлецкiй первыи сношенiя въ 1851 г., помѣщая въ „Зорѣ Галицкой“{Г. 1851 н-ръ 26.} допись изъ Парижа подъ заглавiемъ: „Комитетъ къ снабдѣнiю католиковъ по обрядамъ восточнымъ.“ Въ 1852 г. прислалъ онъ опять въ названную газету кореспондецiю п. з. „Общество именуемое восточнымъ соединенiя ради всѣхъ христiанъ Востока“{Зоря Галицкая 1852 н-ръ 79.} — въ 1866 г. помѣстилъ онъ въ „Гал. Зорѣ“ отрывки изъ „Путешествiя въ Iерусалимъ“ и нѣсколько поэзiй{Зоря Гал. 1856 н-ръ 2—37.}. Въ своихъ письмахъ выражалъ онъ всецѣло взгляды парижского кружка: Янскiй-Мицкевичъ-Семененко. По мнѣвiю, которое онъ тогда защищалъ, малороссы должны бы составити самостоятельную этнографическую и культурную единицу и проникнутись католическимъ чувствомъ. Вообще малорусское движенiе вступило тогда въ новый фазисъ. Въ то время, якъ въ Австрiи стали приклонѣйше относитись въ русской народности, нѣкоторыи украинскiи литераторы, якъ Николай Костомаровъ, Н. Артемовскiй-Гулакъ, Василiй Бѣлозерскiй, Александръ Навроцкiй. Опанасъ Марковичъ, Панталеймонъ Кулишъ, Тарасъ Шевченко, о-

сновали въ 1846 г. „Кирилло-Меѳодiевское братство“, съ програмою соцiальною, политическою и нацiональною. Оно поставило себѣ цѣлью: 1) освобожденiе славянскихъ народовъ отъ чужого владичества; 2) федеративный союзъ славянскихъ народовъ, между которыми малороссы должны составляти самостоятель-ную политическо- нацiональную групу, подъ главенствомъ императора россiйского, или австрiйского; 3) устраненiе всякого рабства и подданическихъ связей; 4) политическую и религiозную свободу всѣхъ гражданъ; 5) одинъ славянскiй языкъ въ церковномъ богослуженiи всѣхъ славянъ{Огоновскiй: Исторiя лит. руск. II. 1. стр. 158.}. Влiянiе парижского кружка польской эмиграцiи на кiевское братство видно изъ того, що у его членовъ полицiя нашла рукописное сочиненiе „Статутъ Божiй“, которое не было ничѣмъ другимъ, якъ только переводомъ Мицкевича Ksiegi pielgrzymstwa narodu polskiego, въ которомъ вмѣсто „Польща“ поставлено было слово Украина{Русскiй Архивъ 1892 iюль (Докладъ гр. А. Ѳ. Орлова, шефа жанд. царю Николаю 1847 г. о результатѣ слѣдства по дѣлу Кирилло-Меѳод. братства въ Кiевѣ).}.

Для поляковъ головное дѣло было, щобы малороссы сознавали свою нацiональную самостоятельность отъ великороссовъ. Въ томъ отношенiи сталъ дѣй-

ствовати уроженецъ Украины, Францъ Духинскiй (рожд. 1816), воспитанникъ василiанской школы въ Уманѣ. Въ Кiевѣ онъ завелъ сношенiя съ малороссами, убѣждая ихъ, що они самостоятельный вародъ, ибо великороссы даже не славяне, а происходятъ отъ финновъ. Принужденный въ 1846 г. оставити Россiю, скитался онъ по Турцiи, Францiи и Италiи, посвящая свои силы и способности разъ задуманному дѣлу. Въ 1847 г. предложилъ онъ Фрапцузскому правительству и Чарторыйскому меморiалъ о малорусскомъ вопросѣ{Nowa Reforma. Krakow 1893 н-ръ 163.}. Чарторыйскiй одобрилъ его мысли. Въ Италiи хотѣлъ онъ въ 1848 г. основати „Общество итальянско-славянское“, щобы нроводити мысль союза итальянцевъ и славянскихъ народовъ я писалъ въ томъ дѣлѣ посланiя къ русинамъ, чехамъ, хорватамъ и болгарамъ. Его пропаганда имѣла столько успѣха, що французскiй историкъ Анри Мартенъ принялъ его взгляды въ книзѣ Russie et Europe.

И Терлецкiй стоялъ, касательно малорусскихъ дѣлъ, на становищѣ парижского кружка польской эмиграцiи, усердствуя за нацiональную отдѣльность малороссовъ и церковную унiю. Онъ отправился въ Галичину, куда его прежде высылали, только въ 1857 г. Галицкими унiатами въ то время стала опять заниматись римская курiя. Если католиче-

ская пропаганда среди болгаръ имѣла розсчитывати на успѣхъ, то надобно было представити имъ благосклонность римской курiи къ тѣмъ унiатамъ, которыи уже долшее временя были соединены съ Римомъ. Для того рѣшено было дати львовскому митрополиту Мих. Левицкому титулъ кардинала. Въ 1848 г. Левицкого почтило вѣденьское правительство титуломъ примаса Галичины, т. е. первымъ достойникомъ сей провинцiи. Теперь, 16 iюня 1856 г. былъ онъ на засѣданiи папской консисторiи назначенъ кардиналомъ. Кажется, що въ томъ именованiи не была безучастна и французская дипломатiя, ибо первую вѣсть о немъ принесла французсвая газета L' Univers. Отъ времени флорентiйского собора, въ теченiи 400 лѣтъ. греко-унiатская церковь не имѣла столь высокого достойника. Львовскiй митрополитъ Левицкiй былъ дряхлымъ старикомъ и самъ въ Римъ по кардинальскую шляпу отправитись не могъ. Пражскiй архiепископъ кардиналъ кн. Шварценбергъ прiѣхалъ въ Галичину и вручилъ дряхлому старику въ Уневѣ знамя кардинальского достоинства, которымъ онъ не долго наслаждался, ибо умеръ 14 января 1858 г. на 84 году жизни.

Тогдашнiй министръ внутреннихъ дѣлъ, гр. Голуховскiй, не позволилъ Терлецкому поселитись въ Галичинѣ вѣроятно по поводу подозрѣнiй, кидаемыхъ на него одною частью польской эмигра-

цiи. Вслѣдствiе того Терлецкiй отправился въ угорскую Русь и поселился въ Краснобродскомъ монастырѣ. Три лѣтъ позднѣйше (въ 1863 г.) явились у митрополита Яхимовича iезуиты-россiяне Мартыновъ и Гагаринъ съ просьбою, щобы ихъ принялъ въ свою епархiю и позволилъ имъ построити унiатскую церковь во Львовѣ. Яхимовичъ отказалъ ихъ просьбѣ, совѣтуя имъ вступити въ чинъ св. Вас. вел., но они того не сдѣлали. То событiе указуетъ на якiи-то ближе неизвѣстныи намѣренiя римской курiи касательно австро русскихъ унiатовъ...

Толчекъ, данный Римомъ и Владимiромъ Терлецкимъ, заставилъ галицкихъ унiатовъ прежде всего вникнути въ прошлое унiатской церкви, щобы узнати вещество унiи и условiя, на которыхъ она была заключена. Вслѣдствiе того, особенно съ времени вступленiя на митрополичiй престолъ Григ. Яхимовича, стали появлятись брошуры, газетныи статьи и даже объемистыи сочиненiя о исторiи русско-унiатской церкви. Такъ въ 1861 г. напечатанъ былъ на нѣмецкомъ языцѣ меморiалъ митрополита Левицкого отъ 1826 г. о дотацiи галицко-русского духовенства{Historische Skizze uber die Dotation des ruthen. Clerus in Galizien 1861.}, въ газетахъ же: „Слово“, Dziennik polski, Przeglad powszechny polski, Przegland powszechny и Tygodnik katolicki завязалась горячая полемика по вопросу очищенiя унiатского

обряда отъ латинскихъ примѣсей, который вопросъ, якъ мы выше розсказали, выдвинулъ въ Римѣ и Парижѣ Влад. Терлецкiй{Dziennik polski н-ръ 66—67 (1861). Przeglad powszechny 1861 н-ръ 15; О obrzedach grecko-unickich jako kwestyi czasow dzisiejszych Lwow 1862.}. Мысль его, що посредствомъ возобновленiя первоначальной чистоты греческого обряда въ унiатской церкви укрѣпится унiя и скорше привлечетъ къ себѣ нравославныхъ Востока, привилась у одной части галицко-русского духовенства, которую обыкновенно называли „обрядовцами“, и приняла оборотъ, непожеланный для Рима и поляковъ. Влiятельный среди митрополичьей капитулы каноникъ и настоятель соборной церкви св. Георгiя во Львовѣ, Михаилъ Малиновскiй, издалъ въ 1861 г. объемистую книгу о церковныхъ и государственныхъ уложенiяхъ, касающихся греко-католического обряда русиновъ въ Галицiи{Die Kirchen- und Staatssatzungen bezüglich des griechisch-katholischen Ritus in Galizien. Lemherg 1861.}, въ которой отнесся сочувственно къ мысли очищенiя унiатского обряда. Тотъ же Малиновскiй издалъ въ 1862 г. Михаила Гарасевича: Аnnales ecclesiae Ruthenae, почивавшiи нѣсколько десятковъ лѣтъ въ архивной пыли львовского капитула, дополнивши ихъ грамотами и выписками изъ архива львовской ми-

трополичьей консисторiи. Чертая судьбу унiатской церкви въ польской рѣчи посполитой, всѣ австро-русскiи писатели принуждены были, соображаясь съ требованiями исторической истины, подносити нарушенiе условiи борестейской унiи, безпрерывныи гоненiя унiатовъ и пренебреженiе унiатского духовенства. Того рода историческiи воспомпнанiя не могли не вызвати у австрiйскихъ унiатовъ въ нѣкоторой степенн огорченiе противъ поляковъ и нѣкоторыхъ лицъ изъ римской iерархiи.

Многiи изъ галицко-русского духовенства, розглядѣвшись въ исторiи своей церкви и познавши существо унiи, пришли къ тому убѣжденiю, що она лишь въ такомъ случаѣ станется источникомъ христiанского просвѣщенiя и ублагородненiя, если условiя той унiи будутъ исполнены. „Судопроизводство — говорили они — лишь въ такомъ случаѣ будетъ справедливымъ, если судьи будутъ придерживатись статей закона; лишь такое государство есть благоустроеннымъ и составляетъ залогъ безопасности для его жителей, въ которомъ чиновники исполняютъ законы. Если въ судѣ и вѣдомствахъ поступается вопреки закону, возникаетъ анархiя, портящая людей и низводящая на нихъ всякого рода злоключенiя. Унiатская церковь возможетъ лишь тогда воспитывати крѣпкiи, дѣятельныя и нравственныи характеры, если въ ней будутъ исполнятись условiя берестейской

унiи, между которыми первое мѣсто занимаетъ — чистота греко-восточного обряда. Говорити о унiи и не старатись о исполненiи ея основныхъ началъ походитъ на то, що говорити о справедливости и при томъ не соблюдати закона, а руководитись произволомъ. Оно во всякомъ случаѣ есть знаменемъ безрозумiя, или извращенiя характера.“

Обрядовцами были даровитѣйшiи и примѣрнѣйшiи изъ священниковъ. Между ними первое мѣсто занималъ сельскiй священникъ и писатель Iоаннъ Наумовичъ, соединявшiй церковное движенiе съ нацiонально-русскимъ. По его мнѣнiю, греко-славянскiй церковный обрядъ находится въ нерозрывной связи съ русскою нацiональностью. Всякое нарушенiе оного подрываетъ также русскую нацiональность. Наумовичъ стоялъ для того за мыслью Терлецкого и въ газетныхъ статьяхъ выступалъ за очищенiемъ унiатского церковного обряда. Тѣмъ обратилъ онъ на себе вниманiе митрополита Яхимовича, который его пятикратно къ себѣ взывалъ. Митрополитъ внимательно прислуховался розсужденiямъ и выводамъ сельского священника и наконецъ объявилъ, що соглашается съ его воззрѣнiями, однако осуществленiе ихъ считаетъ преждевременнымъ, ибо столь важное дѣло, якъ очищенiе и управильненiе церковного обряда, не можетъ быти дѣйствiемъ одного лица, но нуждается въ созванiи собора. Онъ приказалъ

Наумовичу написати свои мысли и предложити себѣ въ формѣ меморiала.{Стенографическiй отчетъ по дѣлу Ольги Грабарь и товарищей стр. 187.}

Между-тѣмъ, послѣ уступленiя Голуховского изъ министерства внутреннихъ дѣлъ (въ концѣ 1860 г.), прибылъ въ Галичину Терлецкiй и избралъ своимъ мѣстопребыванiемъ свято-онуфрiевскiй монастырь во Львовѣ. Въ 1862 г. держалъ онъ каждой недѣли въ монастырской церкви проповѣди русско-патрiотического содержанiя, въ которыхъ проводилъ свою любимую мысль о предназначенiи малороссовъ статись розсадникомъ католицизма по греко-восточному обряду на Востоцѣ. На тѣ проповѣди собиралось всегда нѣскольдесятъ молодежи изъ среды студентовъ университета, технической академiи и гимназiй, наряженной по козацки: въ шараварахъ, чемарахъ и козацкихъ шапкахъ. Было то время, когда подъ влiянiемъ начавшейея конституцiйной жизни и украинофильства нацiональное чувство русскихъ галичанъ поднялось и по примѣру поляковъ стало выражатись внѣшними признаками, якъ: нацiональнымъ убранствомъ, пѣнiемъ патрiотическихъ пѣсенъ и сходками молодежи, на которыхъ произносились пламенныи патрiотическiи рѣчи. Присутствовати на проповѣдяхъ Терлецкого считалось тогда у русской молодежи такимъ же патрiотическимъ долгомъ, якъ у по-

ляковъ посѣщати бернардинскiй костелъ, въ которомъ послѣ каждого богослуженiя непремѣнно иѣли: Boze cos Polske, Z dymem pozarow и т. п. Присутствiе Терлецкого въ Галичинѣ усилило обрядовое движенiе и многiи священники стали выкидати изъ богослуженiя латинскiи примѣси и совершати литургiю безъ колокольчиковъ и колѣнопреклоненiя. Нѣкоторыи изъ нихъ отпускали бороду и старались въ наружномъ видѣ уподобитись православнымъ священникамъ.

Обрядовое движенiе задѣло поляковъ, готовившихся тогда къ возстанiю противъ Россiи. Въ введенiи православныхъ обрядовъ и обычаевъ въ унiатскую церковь видѣли они попытку отложитись отъ католицизма и приближитись къ Россiи. Кн. Адамъ Сапѣга, руководившiй тогда галицко-польскою политикою, выслалъ въ Римъ доносъ, подобравши для той цѣли розличныи газетныи статьи и заявленiя, имѣвшiи доказати, що на австрiйской Руси ведется „шизматическая“ пропаганда. Тотъ доносъ съ мнимыми доказательствами вручилъ Чацкiй кардиналу Антонелли, штатскому секретарю и министръ-президенту Пiя IX. Антонелли отдалъ доносъ съ документами для провѣрки австрiйскому посланнику въ Римѣ Баху. Бахъ — прежнiй австрiйскiй министръ внутреннихъ дѣлъ, отступившiй послѣ злополучной для Австрiи войны 1859 г. свой министерскiй портфель Голуховсвому — назначенъ былъ послан-

никомъ при папскомъ дворѣ. Управляя цѣлый рядъ лѣтъ внутренними дѣлами Австрiи, позналъ онъ литературныи и церковныи отношенiя галицкой Руси и съ первого взгляда могъ убѣдитись, що поляки невѣрно нонимаютъ обрядовое движенiе австрiйскихъ унiатовъ. Онъ возвратилъ Антонелли доносъ со всѣми его прибавленiями и примѣчанiемъ: Ces sont des blagues (то польское самохвальство){Przeglad polski 1888 IV стр. 167.}.

Не смотря на то, папа Пiй IX отнесся съ запросомъ къ греко-унiатскому епископату въ Австрiи: въ чемъ состоитъ новое обрядовое движенiе? Хотя Яхимовичъ въ архiерейскомъ посланiи отъ 10 января 1862 г. объявилъ негодованiе противъ тѣхъ священниковъ, которыи покушались возвратити чистоту греко-восточного обряда и впослѣдствiи обнародовалъ посланiе Пiя IX отъ 25 мая 1862 г. въ обрядовомъ вопросѣ — разъ начатое движенiе не прекратилось. Папа жолалъ, щобы Яхимовичъ прибылъ въ Римъ и далъ поясненiя касательно стремленiй австрiнскихъ унiатовъ — въ Галичинѣ же отозвались голосы за созванiемъ синода, имѣвшого рѣшити не только обрядовый, но и другiи вопросы, касавшiися унiатской церкви въ Австрiи. Мысли синода сочувствовалъ самъ митрополитъ Яхимовичъ.

Другимъ вопросомъ, волновавшимъ умы галичанъ, было отношенiе латинского духовенства къ унiатскому. Съ поры берестейской унiи навращенiе унiатовъ на латинскiй обрядъ происходило безпрерывно въ громадныхъ розмѣрахъ и было причиною споровъ латинского духовенства съ унiатскимъ. Львовскiй епископъ Левъ Шептицкiй, якъ мы прежде упоминали, старался въ 1775—1776 г. выхлопотати у австрiйского правительства запрещенiе перехода изъ греко-католического обряда въ латинскiй, но безуспѣшно. Правительство объявило тогда, що въ томъ отношенiи мѣродательны папскiи буллы. Вслѣдствiе новыхъ жалобъ галицко-русскихъ епископовъ вѣденьская придворная канцеларiя издала 25 января 1818 г. роспоряженiе, що поодинокiи лица могутъ переходити изъ греко-католического обряда въ латинскiй лишь въ случаѣ оправданной необходимости; такiи же исповѣдникн греческого обряда, которыи желаютъ поступити въ священники латинского обряда, должны получити позволенiе относительного гр.-католического епископа; при мѣшанныхъ супружествахъ могутъ супруги остатись при своихъ обрядахъ, но также греко-католическая сторона можетъ перейти въ обрядъ латинскiй и въ томъ же обрядѣ своихъ дѣтей воспитывати. То роспоряженiе, якъ видимъ, дышало неприклонностью для греческого обряда, ибо въ немъ не упоминалось о позволительности

перехода латинской стороны мѣшанного супружества въ греческiй обрядъ.

Касательно крещенiя ново-рожденныхъ было издано львовскою губернiею нѣсколько роспоряженiй (отъ 2 сентября 1810, 2 августа 1816, 30 апрѣля 1860 и 28 iюля 1861 гг.), въ силу которыхъ католическiй священникъ не могъ крестити дѣтей другого обряда безъ соизволенiя настоятеля прихода, въ которомъ дитина родилась, за исключенiемъ случая слабосильности ново-рожденного, но тогда не могъ онъ его считати принадлежащимъ къ своему обряду и долженъ былъ донести о совершенiи таинства крещенiя настоятелю относительного прихода. Касательно бракосочетанiя вышли роспоряженiя губернiи отъ 1 iюля 1808 и2 сентября 1810 г., въ силу которыхъ латинскiй священникъ, имѣя предъ собою жениховъ обоихъ обрядовъ, долженъ былъ или у грек. кат. епископа выхлопотати для унiатской стороны позволенiе перехода ивъ обряда греческого въ латинскiй, или поступити по гражданскому супружескому закону, т. е. женихи должны условитись касательно крещенiя и религiйного воспитанiя дѣтей.

Касательно погребенiя мертвецовъ были губернiальныи роспоряженiя отъ 2 сентября 1810, 2 августа 1816, 27 апрѣля 1839, 30 апрѣля 1860 и 28 iюля 1861 гг., въ силу которыхъ мертвеца, безъ соизволенiя настоятеля относительного прихода, не льзя было священниву другого

обряда хоронити лишь въ случаѣ необходимости, но въ такомъ случаѣ обязанъ былъ священникъ о совершившихся похоронахъ доложити священнику другого обряда.

Всѣ тѣ роспоряженiя правительства доказуютъ, що споръ между духовенствомъ обоихъ обрядовъ не прекращался. Особенный поводъ къ пререканiямъ давали тернопольскiи iезуиты, поселившiися въ ономъ городѣ въ 1820 г. Они начали навращати унiатовъ подольскихъ округовъ на латинскiй обрядъ, оправдывая свои дѣйствiя тѣмъ обстоятельствомъ, що унiаты смежныхъ съ Россiею округовъ, вслѣдствiе близости и сношенiй съ православными, легко могутъ отлучитись отъ католической церкви. Въ предупрежденiе такого исхода — утверждали они — слѣдуетъ унiатовъ галицкого Подолья по возможности прiобрѣсти для латинского обряда, который единственно можетъ положити преграду роспространенiю православiя{Malinowski, Kirchen-und Staatssatzungen стр. 676.}.

Придворная вѣденьская канцеларiя позволила iезуитамъ (3 октября 1833 г.) устроивати мисiи въ цѣлой Галичинѣ, чѣмъ они вполнѣ воспользовались. Послѣдствiемъ такихъ мисiй были безпрерывныи жалобы унiатскихъ священниковъ, вносимыи въ обѣ унiатскiи консисторiи, що iезуиты въ своихъ проповѣ-

дяхъ обижаютъ греко-католическiй обрядъ{Тамъ же стр. 676—677.}.

Распря между обоими католическими обрядами въ Галичинѣ заставила министра вѣроисповѣданiй и просвѣщенiя письмомъ отъ 18 мая 1852 г. воззвати латинскихъ и унiатскихъ епископовъ Галичины на конференцiю, имѣвшую обдумати мѣры для водворенiя согласiя между духовенствомъ обоихъ обрядовъ. Конференцiя состоялась въ 1855 г. и она выслала въ Римъ, для подтвержденiя папою, слѣдующiи рѣшенiя: Оглашенiе браковъ при мѣшанныхъ супружествахъ должно совершатись въ церкви и костелѣ и бракосочетанiе совершаетъ настоятель прихода невѣсты; дѣти изъ мѣшанныхъ супружествъ (послѣ буллы: Demandatam coelitus) слѣдуютъ обряду отца; лишь въ супружествахъ, заключенныхъ до 1855 г., сыны слѣдуютъ обряду отца, дочери обряду матери, примѣнительно къ прежнему обычаю. Папа, въ письмѣ отъ 17 марта 1856 г., отправленномъ къ австрiйскимъ епископамъ, собраннымъ въ Вѣднѣ, препоручилъ латинскому духовенству, почитати унiатскiй обрядъ и воззвалъ духовенство обоихъ обрядовъ жити въ мирѣ и согласiи съ собою.

Не смотря на то, душехватство латинскихъ священниковъ продолжалось и оно даже усилилось вслѣдствiе католического движенiя, охватившого Австрiю.

Съ той причины между унiатскими ординарiатами и латинскими епископами происходили частыи переписки. То привлеканiе унiатовъ къ латинскому обряду и вопросъ очищенiя унiатского обряда отъ латинскихъ примѣсей требовали созванiя синода, на которомъ единственно самъ унiатскiй обрядъ и его отношенiе къ латинскому могли быти управильнены. Самъ митрополитъ Яхимовичъ поддерживалъ мысль такого синода и намѣрялъ выхлопотати на таковый розрѣшенiе паны. Но нечаянно нашли его 17 (29) анрѣля 1863 г. утромъ мертвымъ. Тотчасъ рознеслись слухи, що онъ не умеръ природною смертью, а былъ отравленъ. Съ покойнымъ упала мысль синода и проектъ очищенiя унiатского обряда.

Администрацiю львовской архiепархiи обнялъ Спиридiонъ Литвиновичъ, получившiй въ слѣдующемъ 1864 г. 3 (15) апрѣля достоинство митрополита. Онъ выступилъ съ строгими мѣрами противъ обрядовцевъ, приговорилъ Наумовича къ двунедѣльной реколекцiи и лишенiю прихода и притушилъ обрядовое движенiе въ Галичинѣ. Папа же издалъ 24 октября 1863 г. такъ зовимую „конкордiю“, воспрещающую переходъ изъ одного католического обряда въ другiй и предоставляющую право изъятiя изъ того правила въ поодвнокихъ случаяхъ римскому престолу. Подробнѣйшiи опредѣленiя касательно перехода изъ одного обряда

въ другiй издала римская конгрегацiя de propaganda fide въ 1864 г. Унiатскiи капитулы въ Перемышлѣ и Львовѣ были окончательно утверждены папскимъ бреве отъ 12 августа 1864 г.

Точно тогда былъ подавленъ польскiй мятежъ 1863 г. Такъ якъ въ немъ принимало участiе унiатское духовенство Холмщнны, то россiйское правительство рѣшилось вызвати изъ Галичины русскихъ греко-католическихъ священниковъ, щобы посредствомъ нихъ ослабити влiянiе польской стихiи на мало россовъ, живущихъ въ Холмщинѣ (въ Люблинской губ.) и на Подляшьѣ (въ Сѣдлецкой губернiи. Тѣмъ приглашенiемъ воспользовались многiи изъ галицкихъ обрядовцевъ, для которыхъ дальшее пребывавiе въ Галичинѣ, по поводу взводимыхъ на нихъ обвиненiй, сталось невыносимымъ. Они перенесли обрядовое движенiе въ Холмщину и Подляшье и начали свою дѣятельность съ устраненiя латинскихъ примѣсей въ унiатскомъ богослуженiи Холмской епархiи. Съ ними отправился въ Россiю (въ 1868 г.) яко холмскiй епископъ генеральный викарiй львовской митрополiи, Михаилъ Куземскiй. Онъ былъ предложенъ императоромъ Александромъ II (28 мая 1868 г.) римскому престолу яко самый отвѣтнѣйшiй кандидатъ на греко-унiатское епископство въ Холмѣ, съ чѣмъ папа согласился, провозгласивши его на консисторiи 22 iюня 1868 г. епископомъ. Въ августѣ названного года обнялъ онъ управленiе своей епархiи.

Императоръ Александръ II объявилъ вскорѣ затѣмъ представившемуся ему Куземскому, що россiйское правительство не намѣряетъ навращати на православiе унiатовъ Привислянского края, а лишь довести до очищенiя унiатского обряда отъ лашино-польскихъ примiсей и управильнити его примѣнительно къ условiямъ, на которыхъ заключена была Берестейская унiя. Той задачи Куземскiй исполнити не могъ, ибо для ея осуществленiя необходимо быдо согласiе Рима, на постановленiе же папы въ унiатскихъ дѣлахъ влiяли поляки, усмотривавшiи въ чистомъ греко-восточномъ обрядѣ знамена православiя, подрывающого ихъ господство надъ юго-западною Русью. Сверхъ того, еще въ 1866 г., сорваны были дипломатическiи сношенiя Россiи съ Римомъ. Причиною розрыва была ссылка варшавского архiепископа Фелинского и суфраганного епископа Ржевуского. Когда представитель Россiи при папскомъ дворѣ бар. Гогендорфъ явился 25 декабря 1865 г. у папы, щобы его поздравити съ Новымъ годомъ, выразилъ ему Пiй IX свое соболѣзнованiе и огорченiе по поводу происшествiй въ Привислянскомъ краѣ. На то возразилъ Гогендорфъ, що россiйское правительство принуждено иредприняти мѣры противъ своего католического духовенства, ибо дѣла дошли до того, що въ Россiи католичество сталось синонимомъ революцiи. Папа обидился такою откровенностью и

6 февраля 1866 г. прекратилнеь дипломатическiи сношенiя Рима съ Петроградомъ.

Видя неосуществимость возложенной на него задачи, по истеченiи нѣсколькихъ лѣтъ Куземскiй отказался отъ должности холмского енископа и возвратился въ Галичину, гдѣ умеръ 23 ноября 1879 г. Папа издалъ бреве, въ которомъ осудилъ обрядовыи стремленiя въ Холмщинѣ и цриказалъ соблюдати всѣ обычаи, взятыя отъ латинской церкви и вкоренившiися въ продолженiи времени въ унiатскомъ обрядѣ. Не имѣя другого выхода, лишь отказатись отъ своихъ убѣжденiй, или присоединитись къ православiю, значительная часть унiатского духовенства въ Холмщинѣ, подъ предводительствомъ администраторовъ епархiи протоiерея Iосифа Войцицкого и Маркелла Попеля, избрала послѣднюю дорогу и разомъ со своею паствою приняла православiе въ 1875 г. Попель, назначенный епископомъ православной холмской епархiи, въ отдѣльномъ архiерейскомъ посланiи оправдывалъ присоединенiе къ православiю тѣмъ обстоятельствомъ, що послѣднее папское бреве находится въ противорѣчiи съ прежними папскими буллами и постановленiями, запоручившими непрпкосновенность восточного обряда и нарушаетъ условiя унiи, которая такимъ дѣломъ перестаетъ существовати. Лишь одна часть унiатовъ Подляшья и нѣсколькодесять священниковъ воспротиви-

лись православiю. Священники тѣ частью переселились въ Галичину, частью же остались въ Россiи, гдѣ получаютъ жалованье, однако подъ условiемъ, що нiякихъ церковныхъ богослуженiй исполняти не будутъ. Простый народъ въ Холмщинѣ постепенно освоился съ новымъ порядкомъ вещей и тѣмъ образомъ церковная унiя прекратила свое существованiе въ Россiи.

Между-тѣмъ Терлецкiй, давшiй начало обрядовому движенiю, когда и галицкiи владыки выступили противъ очищенiя унiатского обряда, принужденъ былъ переселитись въ Угорщину и проживалъ въ Краснобродскомъ монастырѣ, откуда писалъ статьи о церковныхъ вопросахъ въ австро-русскiи изданiя. Мадьярское правительство, которому намѣстникъ Галичины гр. Голуховскiй представилъ Терлецкого яко опасного „панслависта“, рѣшило его удалити изъ Угорщины и для того Терлецкiй принужденъ былъ обратитись къ императору Александру II съ просьбою о амнистiи и позволенiе возвратитись въ Россiю. Ему не было на старость нѣтъ гдѣ преклонити голову, ибо въ Римѣ его ненавидѣли, поляки предали его опалѣ_; унiатскiи епископы были ему противны. IIолучивши амнистiю, онъ возвратился въ Россiю въ 1872 г. послѣ 41-лѣтняго скитанiя по Францiи, Италiи, Турцiи, Германiи и Австро-Угорщинѣ. Онъ принялъ православiе, жилъ въ Кiевѣ, потомъ у кн. Де-

мидова въ Санъ-Донато, затѣмъ въ Житомiрѣ и наконецъ яко архимандритъ въ Одессѣ, гдѣ скончался въ 1886 году.

Такъ кончилось обрядовое движенiе галицкой Руси, возникнувшее на основанiи стремленiй парижской польской эмиграцiи, на пробахъ Пiя IX соединити православныхъ Востока съ Римомъ и на французской политицѣ, старавшейся удержати покровительство надъ католиками Турцiи, выперти изъ Турцiи русское влiянiе и роспространити среди православныхъ Востока католицизмъ. Для малорусскихъ унiатовъ принесло то движенiе совершенно иныи плоды, чѣмъ виноввики его предполагали.

XI. Польскiй мятежъ 1863 г. и украинофильство въ Галичинѣ.

{Wydawnictwo materyalow do historyi powstania 1863 r. T. I. II. III. IV.}

Съ 1860 г. началась въ Австрiи конституцiйная жизнь, опредѣлившая внутреннее розвитiе каждой изъ ея нацiональностей. Но прежде чѣмъ приступимъ къ начертанiю конституцiйного движенiя Австрiи вообщс, Галичины же въ частности, слѣдуетъ розсказати о событiяхъ, совершившихся въ 1863 г. въ смежной съ Галичиною Конгресовой

Полъщѣ и о ихъ воздѣйствiи на галацкую Русь, ибо лишь въ такомъ случаѣ станутъ намъ понятными нѣкоторыи явленiя изъ исторiи галицкой Руси послѣ 1860 г.

Поляки, жившiи подъ владѣнiемъ Австрiи, Россiи и Пруссiи, всегда еще считали эмиграцiю руководительницею судебъ польского народа. Съ 1832 до 1846 г. найбольшимъ влiянiемъ пользовалась демократическая партiя эмиграцiи и къ ней обращены были взоры изъ польскихъ земель. Но когда задуманное нею возстанiе 1846 г. приняло печальный для польского дѣла исходъ, эначенiе ея совершенно упало. Демократическое общество эмиграцiйное роспалось и напрасно старались поодинокiи его члены оправдывати дѣйствiя „Централизацiи“ и защищати ея принципы. Среди поляковъ стало все больше привыватись мнѣнiе, що они собственными силами и въ союзѣ съ европейскими революцiонерами не успѣютъ добитись независимости своей отчизны, но могутъ надежды свои осуществити лишь при содѣйствiи другихъ могущественныхъ державъ. Тотъ взглядъ еще прежде защищалъ кн. Адамъ Чарторыйскiй, и послѣ 1846 г. онъ сдѣлался самою влiятельною личностью среди поляковъ. Вокругъ него сосредоточились всѣ нацiональныи стремленiя поляковъ, считавшихъ его якобы своимъ правителемъ. Онъ старался, по силамъ, исполнити возлагаемыи на него надежды, со-

держивалъ во всѣхъ великихъ и поменьшихъ политическихъ центрахъ Европы своихъ агентовъ, освѣдомлялся о ходѣ европейской политики и отношенiяхъ поодинокихъ державъ, наблюдалъ за жизнью поляковъ въ трехъ роздѣлившихъ Польщу государствахъ и даже обращалъ вниманiе на украинофильское движенiе въ Россiи. Крымская война однако прошла для Польщи безъ малѣйшихъ выгодъ. Надежды Чарторыйского поднядись тольно послѣ парижского трактата, когда Наполеонъ сталъ провозглашати теорiю нацiональности, яко основу государственного устройства Европы. Въ Европѣ вообще утверждали, що Наполеонъ думаетъ помогати итальянцамъ въ учрежденiи нацiонального государства и полякамъ въ прiобрѣтенiи полной независимости.

Подъ впечатлѣнiемъ такихъ слуховъ тотчасъ послѣ крымской войны стали въ Конгресовцѣ, Волыни, Подольи, Украинѣ и Литвѣ подъ розличными видами составлялись тайныи и явныи Общества. Въ мало-русскихъ земляхъ они приняли характеръ Обществъ учебного пособiя польскому и мало-русскому народу. Общества тѣ имѣли свой уставъ и свой комитетъ въ Кiевѣ, состоявшiй изъ двѣнадцати членовъ, изъ которыхъ пять избиралось ежегодно изъ университетскихъ студентовъ, а остальныи черезъ каждыи три года изъ другихъ сословiй. Тотъ комитетъ учреждалъ въ Украинѣ, Подольи

и Волыни тайныи народныи школы съ польскими учителями, которыи учили польскому языку, сельскому хозяйству и мало-русскому нарѣчiю, но на основанiи польской азбуки. Гдѣ былъ костелъ, тамъ ежедневно водили учениковъ на латинскую литургiю. Въ Ямполѣ была учреждена препарандiя для подготовленiя необходимыхъ для такихъ школъ учительскихъ сил.{Батюшковъ „Подолiя“ стр. 254.}

Если поляки стремились къ возстановленiю Польщи въ предѣлахъ 1772 г., то они должны были обратити также вниманiе на украинофильство. Такъ якъ нацiональная идея сдѣлалась головнымъ принципомъ, руководящимъ жизнью народовъ, то стремленiемъ поляковъ было прежде всего: возбудити и укрѣпити у мало-россовъ сознанiе ихъ нацiональной отдѣльности отъ велико-россовъ. Въ той цѣли ва научномъ поприщѣ былъ особенно дѣятельнымъ Духинскiй, издавшiй въ 1854—1863 гг. нѣсколько сочиненiй, въ которыхъ пробовалъ довазати нацiональную отдѣльность мало-россовъ и неславянское происхожденiе велико-россовъ{Les Moscovits Grands Russes d'apres leur origine, elements et tendances. Constantinople 1864; Польша, Россiя, Малороссiя. Изслѣдованiя историческiя. Парижъ 1860; Le monument de Novogrod, etudes sur les peuples Indo-Europeens et Touraniens et en particulier aur les Slavyes et les. Moscovites, Paris 1862; Dopelnienie do tizech czesci zasad dziejow Slowian i Moskali, Paryz 1863; Odezwa do ziomkow. Paryz 1861; Odezwa do ziomkow Kijowianina, Paryz 1863; Polugne et Ruthenie Paris 1861; Zasady dziejow Роlski i innych krajow slowianskich i dziejow Moskwy, Paryz 1860.}. Изъ нѣмецкихъ ученыхъ содѣй-

ствовалъ Духинскому Германъ Бидермянъ, учитель въ Угорщинѣ (внослѣдетвiи професоръ университета въ Инсбруцѣ) своимъ сочиненiемъ п. з. Die ungarischen Ruthenen, изданномъ въ Инсбруцѣ 1862 г., въ которомъ онъ (стор. 36) выражается слѣдующимъ образомъ: „Было то роковою безтактностью, придати русинамъ названiе Russen, соединяющее ихъ съ велико-россами. Если русиновъ въ противоположность къ велико-россамъ назветси рутенами, тогда всякая опасность исчизаетъ. Слово „Русь“ не имѣетъ нацiонального основанiя; оно обозначаетъ лишь прежнюю зависимость восточныхъ славянскихъ племенъ отъ норманской династiи“ (стор. 38). Тотъ нѣмецкiй ученый предлагалъ иный путь, дабы у мало-россовъ привыти сознанiе нацiональной отдѣльности отъ велико-россовъ. По его указанiю, выводы о монгольскомъ или финскомъ происхожденiи „москалей“ мало помогаютъ дѣлу; вмѣсто того слѣдуетъ доказати, що варяги, основавшiи Русь, были скандинавскими норманами, чуждыми славянамъ и слѣдовательно „Русь“ была названiемъ лишь государства, а не

славянскихъ племенъ. Если мало-россы проникнутся такимъ воззрѣнiемъ — такъ надо заключати изъ словъ Бидермана — тогда они откажутся отъ названiя „Русь“, соединяющого ихъ съ „Москвою“, назвутъ себе иначе и тѣмъ легче усвоятъ себѣ сознанiе своей нацiональной отдѣльности.

Рядомъ съ такою научною пропагандою шла тайная агитацiя польскихъ студентовъ кiевского университета, яко продолженiе дѣятельности Тымка Падуры и Вацлава Ржевуского. Въ Кiевѣ въ двохъ гимназiяхъ и университетѣ было полно польской молодежи, сыновъ шляхты и ея служащихъ. При Николаѣ I воспрещено было прннимати въ гимназiи сыновъ недворянъ, а такъ якъ дворянство Украины, Подолья и Волыни было въ большей части польское и оживленное патрiотическимъ нацiональнымъ духомъ, то оно и бѣднѣйшимъ изъ своего сословiя помогало кончити высшiи школы и убольшати число польской интелигенцiи. Вслѣдствiе того также и послѣ 1831 г. поляки въ юго-западной Россiи придавали направленiе духовной жизни, которому должна была подвергнутись и малорусская молодежъ. Украинско-польская молодежь, сообщавшаяся отъ дѣтства съ мало-русскимъ народомъ и воспитанная подъ впечатлѣнiемъ его пѣсенъ, пропиталась сочувствiемъ къ южно-русскому народу и къ его козацкимъ преданiямъ. Въ козачествѣ она видѣла идеалъ сла-

вянского рыцарства, а такъ якъ южно-русскiй народъ произвелъ оное, то она старалась сблизитись съ нимъ и примиритись съ польскими стремленiями. Около 1850 г. среди польской молодежи въ Кiевѣ возникъ спецiальный типъ, названный „балагулами“, которого подражатели старались въ убранствѣ и товарвщескихъ прiемахъ подражати простонародiю{Tomasz Dobrzewicz: Wspomnienia z czasow, ktore przezylem. Przeglad Polski 1883 II. стр. 463.}. Но, повидимому, балагулы плохо поняли характеръ простонародiя, обнаружая впослѣдствiи свое народолюбiе пренебреженiемъ всякого приличiя.

Одновременво съ польскимъ украинофильствомъ розвивалось дальше и питомое русское увраинофильство. Русско-украинофильскiи студенты стали также съ 1859 г. вводити школы для народа, въ которыхъ обучанiе происходило на простонародномъ нарѣчiи. Для той цѣли были изданы учебники, якъ: „Граматка“ Кулиша (1857), „Букварь“ Шевченка (1861), „Арихметика або щотниця“ Мороза (1862) и т. д. Въ Петроградѣ печатались „метелики“, т. е. дешевыи изданiя поодинокихъ творенiй Шевченка, Вовчка и другихъ увраинскихъ писателей{Огоновскiй: Исторiя литературы рускои II. 1. стр. 98.}. Первый въ Галичинѣ сталъ роспространяти „метелики“ львовсвiй ку-

пецъ Мих. Дыметъ, посѣтившiй въ началѣ 1862 г. по торговельнымъ дѣламъ Кiевъ и привезшiй съ собою кромѣ „метеликовъ“ фотографiи украинскихъ писателей. Розцвѣтъ польского и мало-русского украинофильства совпадаетъ въ одно и то же время, именно въ 1860—1863 гг., когда въ Петроградѣ выходила „Основа“ петроградскiй „Журналъ министерства народнаго просвѣщенiя“ печаталъ розсужденiе о отдѣльности южно-русского языка отъ велико-русского и польского и среди украинцевъ роздавались голосы за введенiемъ увраинского нарѣчiя въ школы.

Въ 1861 г. прибылъ въ Кiевъ одинъ французъ, посланный Мiрославскимъ, занявшимся приготовленiями къ возстанiю, щобы польскiи студентскiи „гмины“ переустроити въ кадры революцiйной армiи. Точно въ ту пору часть украинско-русскихъ студентовъ, принадлежавшая къ польскимъ гминамъ, отдѣлилась отъ нихъ и сблизилась съ уроженцами лѣвобережной Украины, которыи держали себе подалеку отъ польскихъ тайныхъ Обществъ. Русскихъ украинофиловъ, по поводу ихъ демократическихъ стремленiй, называли тогда „хлопоманами“. Къ хлопоманамъ признавалось также нѣсколько поляковъ-католиковъ.

Когда хлопомановъ пригласили къ участiю въ приготовленiи возстанiя, заявили они, що не приступаютъ къ польско-повстанчей програмѣ, ибо считаютъ

правобережную Украину не Польщею, а себе украинцами. То заявленiе составилъ — не русскiй, а полякъ-католикъ А (не Антоновичъ ли?), примкнувшiй къ хлопоманамъ. То обстоятельство, що студентъ польскiй воспротивился патрiотическому (по мнѣнiю поляковъ) начинанiю, поразило шляхту, а такъ якъ студентъ А. былъ родомъ изъ бердичевского повѣта, то предводитель тамошняго дворянства воззвалъ его къ себѣ и затребовалъ отъ него, щобы свою подпись изъ хлопоманской декларацiи взялъ обратно. Студентъ воспротивился тому. Тогда ему объявили, що „принципъ декларацiи, по которому нацiональность страны опредѣляется не панствомъ а хлопствомъ, есть соцiалистическiй“ и що хлопоманы будутъ преслѣдованы отъ пановъ{Драгомановъ: До iсторii увраiнськой хлопоманii въ 1860-тi роки. (Житє и Слово I. 3. стр. 344—348).}.

Поелѣдовавшiи затѣмъ событiя доказуютъ, якъ великимъ влiянiемъ пользовалась польская шляхта въ Россiи и въ якой степени чиновничество Юго-Западного края было отъ нея эависимо. Не удивительно для того, если шляхтѣ удавалось вводити замѣшательство во внутреннихъ отношенiяхъ Россiи. Вскорѣ послѣ оного событiя, кiевскiй генералъ-губернаторъ, на основанiи тайного доноса, роспорядилъ слѣдство противъ А. яко

комуниста и отправилъ къ министру внутреннихъ дѣлъ слѣдующiй докладъ: „Въ сентябрѣ мѣсяцѣ 1860 г. мнѣ были доставлены свѣдѣнiя, что студенты здѣшняго университета стараются сблизиться съ простымъ народомъ и дѣйствовать на него внушенiемъ вредныхъ понятiй и мыслей; что между ними образовалось Общество комунистовъ, цѣль котораго состоитъ въ сближенiи съ простымъ народомъ, для обезпеченiя себѣ содѣйствiя на случай возмущенiя въ Польшѣ; что ради этой цѣли студенты сближаются съ крестьянами, проповѣдуютъ имъ равенство правъ всѣхъ людей, общее право всѣхъ на обладанiе имуществомъ, называютъ крестьянъ братьями, спятъ и ѣдятъ вмѣстѣ съ прислугою, и что Общество комунистовъ, имѣя во главѣ бывшаго студента А., состоитъ изъ болѣе чѣмъ изо ста членовъ.“

Заодно съ польскою шляхтою дѣйствовали южно-русскiи евреи. Ихъ газета „Сiонъ“, выходившая въ Одессѣ, начала печатати статьи противъ украинофильства вообще, называя его сепаратизмомъ въ литературномъ, нацiональномъ и политическомъ отношенiяхъ. Поляки же, розочаровавшiися въ своихъ надеждахъ, возлагаемыхъ аа украинофильство, начиная возстанiе 1863 г., совершенно не принимали въ розсчетъ украинофиловъ и въ своихъ манифестахъ говорили лишь о исторической Польшѣ. Лишь южно-русскихъ крестьянъ старались они

наклонити на сторону возстанiя, обѣщая имъ надѣлы землею и освобожденiе отъ панщины.

Названный студентъ А., о которомъ говоритъ Драгомановъ и которымъ (по всей вѣроятности) былъ Владимiръ Антоновичъ, впослѣдствiи професоръ кiевского университета, всворѣ эатѣмъ перешолъ въ православiе. Когда Ѳаддей Падалица (Зенонъ Фишъ) въ „Основѣ“ назвалъ его ренегатомъ (odstepca), отвѣтилъ Антоновичъ: „Слово ренегатъ есть для мене честью, ибо шляхта должна или повернути къ народу, изъ которого произошла, или переселитись въ польскiи страны.“

Между-тѣмъ Адамъ Чарторыйскiй дѣлалъ въ Парижѣ приготовленiя къ возстанiю. Онъ составилъ родъ комисiи, названной „бюро“, эадачею которой было, влiяти на европейскiи правительства, парламенты и иностранную печать, безпрерывно затрогивати польскiй вопросъ и возбуждати въ Европѣ сочувствiе для польского дѣла{St. Tarnowski: X. Waleryan Kalinka. Krakow 1887 стр. 84 и сл.}. Въ составъ бюра входили кромѣ кн. Адама Чарторыйского и его сыновъ, ген. Замойскiй, Ѳеодоръ Моравскiй, Баржиковскiй, Андрей Козмянъ, Людвикъ Воловскiй, Калинка, Клячко, французы Делярошъ и Равле и много другихъ. Клячко и Калинка нарочно

предались изученiю психологiи, щобы умѣти повлiяти на умъ и чувства такъ поляковъ, якъ и другихъ народовъ. Но кн. Адамъ Чарторыйскiй не дожилъ конца своего дѣла. Онъ умеръ 15 iюля 1861 г. яко непримиримый противникъ Россiи. Въ 1856 г. россiйское правительство предлагало ему амнистiю, но онъ отклонилъ. Онъ оставвлъ двохъ сыновъ: Витолда и Владислава, женатого ва дочери кн. Рiансарезъ и испанской королевы Кристины. Послѣднiй принялъ предводительство въ бюрѣ и управленiе польскими дѣлами.

Могли ли поляки, начиная возстанiе, розсчитыватн на успѣхъ? Дѣлали ли они въ горячцѣ патрiотического увлеченiя, или послѣ умного розсужденiя, изслѣдивши всѣ обстоятельства, говорившiи въ пользу и противъ начинанiя? Щобы отвѣтити на тотъ вопросъ, слѣдуетъ привяти въ соображенiе, що было то время, когда послѣ пораженiя Австрiи въ Италiи въ 1859 г. и отнятiя ей Ломбардiи, нацiовальная революцiя низвергала существующiй порядокъ и неаполитанскiй король Францъ II съ своею 150.000 армiею не могъ одолѣти малочисленныхъ отрядовъ Гарибальди, принудившого и. пр. во главѣ лишь 4000 до 6000 добровольцевъ 25.000-ый гарнизонь въ Палермо въ капитулацiи. Въ Европѣ стали вѣрити въ успѣхъ каждого возставiя и въ превосходство нацiональнымъ чувствомъ воодушевленного ополченiя

надъ правильною армiею. Сверхъ того поляки розсчитывали на помощь Францiи, которой владѣтель неоднократно изъявлялъ сочувствiе польскому дѣлу и считалъ возстановленiе независимой Польши задачею своей политики. Кромѣ того внутреннiи отношенiя Россiи были того рода, що представляли также надежды на успѣхъ возстанiя. Въ Россiи приступили тогда къ соцiальвымъ реформамъ, которыи не могли совершитись безъ броженiя умовъ и безпорядковъ, сопровождающихъ всегда того рода преобразованiя. Указомъ отъ 2 декабря 1857 г. объявлено было дворянству высочайшее рѣшенiе, улучшити и упрочити отношенiе крестьянъ къ помѣщикамъ. Въ февралѣ 1858 г. объявило правительство, що желаетъ, въ продолженiи двѣнадцати лѣтъ, устранити панщину такимъ образомъ, щобы крестьяне пользовались необходвмыми для исполненiя ихъ обязанностей и соботненного пропитанiя участками земли, и при томъ справедливыи требованiя помѣщиковъ были приняты въ соображенiе. Одновременно начала дѣйствовати комисiя по крестьянскимъ дѣламъ подъ предводительствомъ императора. Послѣ долшого совѣщанiя изданъ былъ высочайшiй манифестъ отъ 19 февраля (3 марта) 1861 г., опредѣлившiй устраненiе крѣпостныхъ отношенiй съ 17 марта 1863 г. Такiи основныи перемѣвы соцiальныхъ отношенiй вызвали у нѣкоторыхъ изъ дворянъ, опасавшихся матерiальныхъ убыт-

ковъ, негодованiе, — у крестьянъ же многихъ окрестностей неоправданныи надежды. Сверхъ того лаберальная партiя стала домогатись полятическихъ реформъ, на университетахъ же среди студентовъ броженiе умовъ усилилось до того, що въ октябрѣ 1861 г. въ Петроградѣ, Казани, Москвѣ и Харьвовѣ надо было прекратити преподаванiя. Въ русской печати и литературѣ обнаружились симпатiи для польского дѣла, нигилисты же вошли въ сношенiя съ польскими комитетами и обѣщали произвести возстанiе русскихъ крестьянъ противъ Россiи.

Польской партiи дѣйствiя казалось, що возстанiе можетъ имѣти успѣхъ, и по ея почину начались при концѣ 1860 г. уличныи безпорядки въ Варшавѣ и другихъ польскихъ городахъ. Польская революцiйная партiя, поученная событiями 1846 г., даже не пробовала возмущати польскихъ крестьянъ, а искала матерiала для вооруженной силы среди жителей городовъ и мѣстечекъ. Мѣщанское сословiе въ Конгресовцѣ было довольно численное и зажиточное, благодаря усилiямъ русского правительства, которое (въ противоположность Австрiи и Пруссiи не печалившихся о благосостоянiи своихъ поляковъ), посредствомъ экономического подъема и оживлевiя торговли, ремеселъ и земледѣлiя старалось задобрити своихъ польскихъ подданныхъ и примирити ихъ съ государотвомъ.

Во главѣ нацiонального движенiя

станули шляхта и духовенство. Дѣйствiя шдяхты сосредоточились вокругъ варшавского земледѣльческого Общества, которое, созвавши своихъ членовъ 21 февраля 1861 г., рѣшило устранити панщину и облегчити крестьянамъ прiобрѣтенiе земли на собственвость, щобы тѣмъ образомъ прiобрѣсти ихъ благосклонность. Собранiе постановвло, провозгласити освобожденiе крестьянъ въ годовщину битвы подъ Гроховомъ, 25 февраля. Та годовщина вызвала серiозныи волненiя, во время которыхъ (26 февраля вечеромъ) выступило войско и дало огня въ народъ. Похороны убитыхъ совершились 2 марта въ сопровожденiи 100.000-ной толпы. Теперь приступило къ движенiю также духовенство. Варшавскiй архiепископъ Антонiй Фьялковскiй приказалъ совершати поминальное богослуженiе за убитыхъ и неопредѣленное время носити жалобу.

Адамъ Чарторыйскiй зналъ важность католичества для поляковъ, яко фактора не только нравственного, но и политического. Еще въ 1840 г. поручилъ онъ своему агенту въ Римѣ, Мих. Чайковскому, приготовляти папу для будущого возстанiя и запоручитись въ его содѣйствiи, „ибо возстанiе должно произойти во имя религiи и въ соединенiи съ Римомъ“{Pierwszy zakon przez polakow zalozony w Bzymie. (Przeglad polski VI. IV. стр. 278.)}. Его усилiя, по видимому, вѣнчались уcпѣхомъ, ибо нацiональво-польская аги-

тацiя перенеслась теперь въ костелы. Въ нихъ пѣлись патрiотическiи пѣсни, держались соотвѣтственныи цѣлямъ возстанiя проповѣди, архiепископъ же варшавскiй не только що не исполнилъ требованiй правительства и агитацiи въ костелахъ не воспретилъ, а напротивъ, приказывалъ устроввати розличныи поминальныи богослуженiя патрiотического характера и празднованiе народныхъ торжемтвъ, якъ на пр. памяти Люблинской унiи. Такъ же поступали по смерти Фьялковского (ум. 5 октября 1861 г.) администраторъ Бялобржескiй и новый архiепископъ Сигизмундъ Щененый Фелинскiй (съ 28 января 1862 г.)

Русское правительство думало предупредити возстанiе посредствомъ уступокъ для польского народа въ школьной, вѣроисповѣдной и администрацiйной областяхъ. Конгресовка имѣла получити автономное управленiе съ верховною радою и окружными радами, избранными населенiемъ. Директоромъ школьно-вѣроисповѣдной комисiи назначенъ былъ Александръ Велёпольскiй, управителемъ школъ Казимiръ Крашевскiй. Не смотря на то, волненiя не прекращались и правительство, подозрѣвая варшавское земледѣльческое Общество въ подстрекательствѣ, закрыло оное (6 апрѣля 1861 г.) Волненiя еще усилились и 14 октября 1861 г. Привислянскiй край объявленъ былъ въ осадномъ положенiи. По совѣту Велёпольского правительство не отсту-

пило отъ своего намѣренiя, ввести въ Конгресовцѣ автономныи учрежденiя. Ту задачу имѣлъ исполнити братъ императора, вел. князь Константинъ, назначенный намѣстникомъ въ iюнѣ 1862 г. Велёпольскiй, получившiй теперь чинъ шефа гражданского управленiя, имѣлъ ему въ томъ дѣлѣ помогати. Однако собравшiйся у гр. Андрея Замойского виднѣйшiи лица изъ шляхты составили адресъ къ императору, въ которомъ автономныи учрежденiя признали неудовлетворительными и требовали нацiовального представительства (сойма) и присоединенiя въ Привислянскому краю литовско-мало-русскихъ земель въ предѣлахъ 1772 года.

Съ поры крымской войны не знала Конгресовка рекрутского набора. Велёпольскiй совѣтовалъ правительству, щобы въ январѣ 1863 г. придприняти такiй наборъ и посредствомъ него освободити Варшаву и другiи городы отъ непокорной и безпрерывно волненiя производящей стихiи. Его совѣтъ былъ принятъ и въ ночи 14 января 1863 г. началась рекрутацiя такимъ образомъ, що молодыхъ людей брали изъ домовъ, улицъ, рукодѣленъ и отдавали въ солдаты. О преднамѣренной рекрутацiи знали однако въ Варшавѣ и другихъ городахъ, и множество молодыхъ людей бѣжало въ лѣсы, гдѣ они составили вооруженныи отряды, устроенныи революцiйнымъ комитетомъ, образовавшимся въ Варшавѣ.

По якимъ бы то ни было причинамъ,

Велепольскiй далъ правительству совѣтъ рекрутацiи — та мѣра несомнѣнно приготовила печальный конецъ возстанiю. Мы узнали выше, що приготовленiями къ возстанiю руководило парижское бюро. Тѣхъ приготовленiй въ дипломатическомъ и военномъ отношенiяхъ оно не довело до того, щобы дѣло могло происходити по опредѣленному плану. Вѣсть о возстанiи дошла его неожвданно, когда еще не была окончена организацiя возстанiя, которымъ оно имѣло управляти. Вслѣдетвiе того возникъ величайшiй хаосъ въ управленiи возстанiемъ. Возлѣ парижского бюра, которому ускользнули изъ рукъ всѣ нити движенiя, возникли слѣдующiи польскiи правительства: Бѣлая дирекцiя въ Варшавѣ (якъ назвалъ себе революцiйный тамошнiй комитетъ), аравительство Сапѣги въ Львовѣ въ составъ которого входили Адамъ Сапѣга, Францъ Смолька, Флорiанъ Земялковскiй и Александръ Дѣдушицкiй, — правительство Адама Потоцкого и Манна въ Краковѣ. Правительства Сапѣги и Потоцкого даже не сообщались съ парижскимъ бюромъ и дѣйствовали на свой страхъ. Оттого поодинокiи отряды возстанцевъ дѣйствовали безъ плана и не относили успѣховъ. Надежда на содѣйствiе русскихъ нигилистовъ обманула: русское общество, задѣтое притязанiями поляковъ къ литовско-малорусскимъ землямъ, стануло на сторону правительства. Также польскiи крестьяне остались вѣрными русскому пра-

вительству. Щобы прекратити хаосъ и ввести единство въ дѣятельность возстанцевъ, варшавская дирекцiя, провозгласившая себе нацiональнымъ правительствомъ, назначила Мiрославского диктаторомъ, но его отрядъ былъ розбитъ и онъ отступилъ въ Пруссiю. Тогда другiй вождь, Лянгевичъ, объявилъ себе (10 марта) диктаторомъ, но былъ уже 19 марта также побитый, перешолъ на австрiйскую територiю и былъ здѣсь интернованъ.

Въ Галичинѣ, якъ мы выше сказали, были два польскiи правительства, учредившiи поодинокiи комитеты (лавы) для собиранiя податей и отправленiя возстанцевъ на театръ войны. Правительство знало о цѣлой повстанчей организацiи своей провинцiи и впослѣдствiи общiй голосъ указывалъ на повѣстеписателя Качковсвого яко тайного агента правительства.{Rewolucyjne sady i wyroki o Kaczkowskim 1866.} Правительство смотрѣло сквозь пальцы на дѣйствiя тайныхъ комитетовъ, стараясь лишь о томъ, щобы повстанчая организацiя Галичины была въ рукахъ шляхты{Wydawnictwo materyalow do hist. powstania 1868. III. стp. 445.}, ибо оно недовѣряло польсвой демократической партiи, превозглашавшей одновременную войну противъ Россiи, Австрiи и Пруссiи. Шляхта же напротивъ старалась въ ничемъ

не нарушати интересовъ Австрiи и смотрѣла за тѣмъ, щобы въ Галичинѣ не было сопротивленiя правительству, Галичина вообще доставила возстанiю около 8000 вооруженныхъ, майже однихъ поляковъ, немного иностранцевъ и русскихъ галичанъ. Изъ Галичины были предприняты слѣдующiи походы: Чеховского, Грековича, Моссаковского, Миневского, Iордана, Iоанна Высоцкого, Езёранского, Валигорского, Тетеры, Круковецкого, походъ подъ Порыцкъ и Радивиловъ.

Польская партiя движенiя надѣялась на помощь иностранныхъ державъ, прежде всего Францiи. И дѣйствительно 4 февраля 1863 г. сдѣлалось польское возстанiе предметомъ обсужденiй въ законодательномъ собранiи въ Парижѣ, но французское правительство приняло видъ, будто оно не имѣетъ ничего общого съ польскимъ движенiемъ. Пруссiя, на первую вѣсть о мятежѣ, сосредоточила на восточной своей границѣ четыре армейскiи корпусы и заключила съ Россiею (8 февраля) тайную конвенцiю для подавленiя польского возстанiя. Однако прусская палата пословъ, послѣ трехдневныхъ пренiй, приняла 28 февраля слѣдующее рѣшенiе: „Благо Пруссiи требуетъ, щобы королевское правительство ни одной, ни другой сторонѣ не удѣляло своей поддержки или покровительства и не дозволяло вооруженнымъ вступати на прусскую територiю безъ одновременного ихъ обезоруженiя.“ То

заявленiе, якъ и становище, занятое въ виду польского вопроса правительствомъ Францiи, заставили прусского министръ-президента не исполнити условiй конвенцiн. Не смотря на то, прусское правительство воспретило составляти вооруженныи отряды и пособляти возстанцевъ оружiемъ и прочимъ военнымъ матерiаломъ.

Конвенцiя, заключенная Россiею съ Пруссiею, доставила Наполеону предлогъ, объявити польскiй вопросъ европейскимъ. Онъ наклонилъ Англiю и Австрiю начати дипломатическую акцiю въ пользу Польщи, и Францiя, Англiя и Австрiя отправили 10 и 12 апрѣля 1863 г. дипломатическiи ноты въ Петроградъ, въ которыхъ объявили желанiе, управильнити польскiй вопросъ такимъ образомъ, щобы для польского народа возвратилось спокойствiе и укрѣпилось на прочномъ основанiи. Россiя въ отвѣтъ на тѣ предложенiя возразила, що польское возстанiе возникло вслѣдствiе подстрекательствъ европейской космополитичной революцiйной партiи. Австрiя приняла на себе задачу, составити отъ имеви трехъ державъ условiя, воторыи должны были успокоити поляковъ, и въ концѣ iюня послы трехъ державъ предложили русскому министру иностранныхъ дѣлъ кн. Горчакову депеши своихъ правительствъ, въ которыхъ требовались: Полная и общая амнистiя для возстанцевъ; нацiональное польское представительство

(соймъ) съ правомъ законодательства и контроли надъ мѣстнымъ правительствомъ; назначенiе поляковъ на правительственныи должности; полная свобода католического вѣроисповѣданiя; польскiй языкъ въ судѣ и администрацiи; управильненiе рекрутского побора. Россiя отклонила тѣ требованiя.

Францiя объявила охоту, принудити Россiю посредствомъ войны къ уступкамъ и предложила въ той цѣли Австрiи и Англiи союзъ. Однако двѣ послѣднiи державы не согласнлись съ такимъ намѣренiемъ и ограничились лишь на отправленiи въ Петроградъ новыхъ депешъ, въ которыхъ возложили на Россiю отвѣтственность за всѣ послѣдствiя отклоненiя ихъ требованiй, т. е., сказавши другими словами — отступили отъ дальшихъ дѣйствiй въ пользу возстанiя. Лишь одинъ Наполеонъ занимался дальше поляками и въ ноябрѣ 1863 г. выступилъ съ проектомъ европейской конференцiи для рѣшенiя польского вопроса. Но съ тѣмъ проектомъ не согласилась Англiя и такимъ образомъ дипломатическая акцiя трехъ державъ въ пользу Польщи окончилась.

Между-тѣмъ Россiя принялась съ цѣлою энергiею за подавленiе мятежа. Генералъ-губернаторы: виленскiй Муравьевъ и варшавскiй Бергъ принялись за строгiи военно-полицейскiи мѣры, вслѣдствiе которыхъ возстанiе начало клонитись къ паденiю. Напрасно старался вар-

шавскiй революцiйный комитетъ, отступившiй отъ мысли диктатуры и сосредоточившiй въ своихъ рукахъ всю власть, поддерживати неровную борьбу съ Россiею. Щобы его дѣйствiямъ ве мѣшати, львовскiй комитетъ принужденъ былъ въ сентябрѣ 1863 г. розвязатись. Головный членъ его кн. Ад. Сапѣга былъ въ августѣ арестованъ и держанъ въ тюрьмѣ до 18 февраля 1864 г., когда ему удалось бѣжати изъ нея. Варшавскiй революцiйный комитетъ, называвшiй себе нацiональнымъ польскимъ правительствомъ, розвинулъ жестокiй тероризмъ, вызвавшiй въ Европѣ отвращенiе къ польскому дѣлу. Онъ устроилъ отряды тайныхъ агентовъ (народовыхъ жандармовъ) въ Конгресовцѣ, Литвѣ, Волыни и Галичинѣ, которыи тайно убивали каждого, дѣйствовавшого во вредъ возстанiя или лишь заподозрѣнного въ недоброжелательствѣ къ нему. Въ Галичинѣ былъ такимъ образомъ осенью 1863 г. убитъ совѣтникъ краевого суда Кучинскiй, которого вся вина состояла въ томъ, що велъ слѣдство съ повстанцами, доставленными ему полицiею. Вслѣдствiе такого оборота дѣлъ австрiйское правительство, сначала приклонно относившееся къ польсвому возстанiю, принуждено было 24 февраля 1864 г. объявити Галичину въ осадномъ положенiи, приказати розоружити находившихся въ сей провинцiи возстанцевъ и недопускати больше къ образованiю новыхъ отрядовъ.

Осадное положенiе продолжалось въ Галичинѣ до 18 апрѣля 1865 г.

Когда Австрiя вводила въ Галичинѣ осадное положенiе, возстанiе въ Конгресовцѣ едва дышало. Правительство попало на слѣды тайной организацiи и арестовало нѣкоторыхъ членовъ варшавского нацiонального правительетва. Мятежъ былъ подавленъ и русское правительство приступило къ преобразованiю соцiальныхъ и нацiонально-политическихъ отношенiй Привислянского края и юго-западныхъ губернiй. Мѣры правительства были направлены противъ шляхты и духовенства, яко стихiй, выступившихъ съ особенною враждою противъ русского правительства. Архiепископъ Фелинскiй былъ еще 14 iюня 1863 г. вывезенъ въ Петроградъ, теперь же, указомъ отъ 8 ноября 1864 г., было закрыто 61 мужескихъ и женскихъ монастырей и все католическое духовенство обнятыхъ мятежемъ земель поставлено подъ надзоръ правительственныхъ властей. Такъ якъ крестьянское сословiе не принимало въ мятежѣ участiя, то правительство постановило оперти власть свою на немъ: въ Привислянскомъ краѣ и юго-западныхъ губернiяхъ были крестьяне среди выгодныхъ для нихъ условiй освобождены отъ всякой крѣпостной зависимости, надѣлены землею и получили новое устройство для своихъ громадъ съ правами широкого самоуправства и совершенной независимости отъ помѣщиковъ. Такъ якъ по-

ляке безпрерывно домогались отторженiя отъ Россiи литовско-малорусскихъ земель, входившихъ въ составъ Польщи до 1772 г., то русскимъ правительствомъ были предприняты мѣры, щобы постепенно уменьшати число польскихъ помѣщиковъ въ названныхъ земляхъ и скрѣпляти русское землевладѣнiе. Вслѣдствiе того съ 1865 г. стали выходити указы о льготахъ для русскихъ людей на прiобрѣтенiе земель въ западной Россiи и ограниченiяхъ землевладѣльческого наслѣдственного права для католиковъ. Польскiй язывъ въ судѣ, школѣ и администрацiи уступилъ мѣсто русскому. Русское правительство стануло въ прежнихъ польскихъ земляхъ на твердомъ и прочнѣйшемъ, чѣмъ прежде, основанiи, и новый мятежъ поляковъ сдѣлался съ тѣхъ временъ немыслимымъ дѣломъ. Нiякое народное возстанiе не можетъ впрочемъ въ нынѣшнихъ европейскихъ государствахъ розсчитывати на успѣхъ, если къ нему не примкнетъ правильная армiя, ибо нынѣшнее устройство военныхъ силъ, способъ вооруженiя и основующаяся на немъ тактика допускаютъ лишь войну большими регулярвыми армiями. За то народъ, не сочувствующiй своему государству, можетъ, въ случаѣ заграничной войны, ему вредити, розоряя пути и другiи средства сообщенiя, истребляя продовольственныи запасы и военный матерiалъ, доставляя шпiоновъ другому государству и наклоняя своихъ сочленовъ, служа-

щихъ въ армiи, къ бѣгству или крамолѣ.

Унiатское духовенство въ Холмщинѣ частью сочувственно относилось къ польскому мятежу, частью же прямо принимало въ немъ участiе. Русское правительство въ свое время не предприняло нiякихъ мѣръ, щобы въ русскихъ унiатахъ Холмской епархiи возбудити нацiональное русское сознанiе. Оно отдало ихъ, яко католиковъ, всецѣло подъ влiянiе польской стихiи и латинсвого духовенства. Желая исправити раньше сдѣланную ошибку, оно рѣшилось устранити польское влiянiе на Холмскую Русь и употребити въ той цѣли русскихъ галичанъ, обнаружившихъ большую стойкость въ защитѣ своей нацiональности. Въ той цѣли съѣздили въ Галичину сѣдлецкiй губернаторъ Громека и чиновникъ Лебединцевъ, предложившiи священникамъ, учителямъ и университетскимъ студентамъ переселитись въ Россiю и приняти должности настоятелей приходовъ въ Холмщинѣ, преподавателей гимназiй и другихъ школъ. Такъ якъ точно тогда въ Галичинѣ преслѣдовали священниковъ-обрядовцевъ, то многiи изъ нихъ, щобы избѣгнути ждавшихъ ихъ непрiятностей, приняли приглашенiе. Нѣкоторыи учители среднихъ учебныхъ заведенiй и студенты университета, видя начавшуюся съ 1868 г. полонизацiю школъ, суда и администрацiи въ Галичинѣ, соединенную съ пренебреженiемъ

русской стихiи, предпочли также службу въ Россiи. Такимъ образомъ началось съ 1867 г. переселенiе галичанъ въ Холмщину и другiи страны Россiи, которого послѣдствiемъ было обзнакомленiе россiйского общества съ состоянiемъ Прикарпатской Руси и пробужденiе у него сочувствiя для судьбы соплеменного ему народа. Когда въ 1875 г. Холмская Русь приняла православiе, нѣсколькодесятъ урiатскихъ холмскихъ священниковъ, уроженцевъ Привислянского края, не принявшихъ православiя, нашло прiютъ у галицкихъ поляковъ и было принятыхъ въ составъ галицко-унiатского духовенства.

Послѣ подавленiя мятежа 1863 г., между галицкими поляками произошло розногласiе въ оцѣненiи того событiя. Когда одни видѣли въ немъ патрiотическiй подвигъ, поднявшiй народный духъ, другiи, указывая на вредныи его послѣдствiя, порицали его и называли легкомышленнымъ дѣломъ. Нѣкоторыхъ галицкихъ поляковъ поразила порча нравственного характера у многихъ участниковъ возстанiя. Нѣкоторыи изъ сихъ послѣднихъ покупали на средства комитетовъ возставiя большiи каменныи домы въ городахъ и тѣмъ образомъ сдѣлались зажиточными людьми. Польская публика, шутя, назвала такiи домы „народовыми“. У другихъ участниковъ возстаиiя розвились крайне анархистическiи воззрѣнiя съ стремленiемъ, во що бы ни стало, мстити

своимъ противникамъ. Сообщаясь съ нѣкоторыми возстанцами, не трудно было встрѣтятись съ такими вотъ мнѣнiями — що противъ противниковъ польской идеи пригодны лишь кинжалъ и ядъ, що ихъ вадобно истребляти якъ мухи и т. д. Послѣдствiя такого слѣпого розъяренiя почувствовалъ на себѣ не одинъ изъ русскихъ галичанъ, которымъ необходимо было въ общенiи съ того рода фанатиками беречись, щобы въ пищѣ не получити чего-то нездорового или одурятельного. Еще въ 1879-томъ году одна львовская польская газетка (Straznica, издаваемая нѣкимъ Медвецкимъ) взывала своихъ одномышленниковъ „къ борьбѣ съ русинами на ножи“.

Но не одна галицкая Русь страдала отъ жажды мести заговорщиковъ. Послѣднiи надоѣли и своимъ соплеменникамъ, обвиняя знатнѣйшiи лица въ измѣнѣ отечеству, въ недостатку патрiотизма, подозрѣвая въ одномъ и другомъ шпiона и т. д. Нѣкоторыи изъ нихъ, обнявши службу у приватного лица, или должность въ банку и прч., оказывались опозицiными, нерадивыми и неисправными. По той причинѣ часть галицко-польского общества, особенно лица изъ кравовсвой партiи, стали осуждати всякую мысль польского возстанiя, всякiя польскiя заговоры, яко портящiи нравъ польского народа, а такъ якъ они убѣдились въ неуспѣсѣ мятежей, то ихъ взоры стали постепенно обращатись къ Австрiи, кото-

рая, по ихъ мнѣнiю, должна сдѣлатись оградою польскихъ стремленiй. Семья Чарторыйскихъ потеряла свое значенiе для польской политики.

Самымъ важнымъ послѣдствiемъ для галицкой Руси, происшедшимъ отъ польского мятежа, было роспространенiе въ ней увраинофильства. О появленiи „метеликовъ“ въ Галичинѣ въ 1861 г. мы уже упоминали. Въ рукахъ молодежи появился тогда въ первый разъ „Кобзарь“ Шевченка. Подъ влiянiемъ украинскихъ писателей кружокъ молодыхъ людей, между которыми первое мѣсто занимали Федоръ Заревичъ, Владимiръ Шашкевичъ, Ксенофонтъ Климковичъ, Евгенiй Згарскiй — сталъ въ началѣ 1862 г. (при помощи совѣтника судового Ю. Лавровского) издавати литературную газетку „Вечерницѣ“ для „ооразованiя руского народного языка въ письменности, которая повинна якъ найблизше буте живому вародному слову“.{Предисловiе къ 1 числу.} Хотя то издательство было направлено противъ литературного направленiя Я. Ѳ. Головацкого и Б. А. Дѣдицкого, однако политического мало русского сепаратизма въ немъ не замѣчалось.

Въ 1862 г. студентъ кiевского университета Владимiръ Бернатовичъ, переѣзжая черезъ Львовъ въ Прагу, посѣтилъ нѣкоторыхъ львовскихъ украинофиловъ и

навязалъ сношенiя между ними и ихъ кiевскими одномышленниками. Въ концѣ 1863 г. прибыло изъ южной Россiи во Львовъ нѣсколько польскихъ эмигрантовъ и они розвили живѣйшую дѣятельность между львовскою „Молодою Русью“, якъ тогда стали называти галицкихъ украинофиловъ. По ихъ почину вмѣсто прекратившихся въ началѣ 1863 г. „Вечерницъ“ стала съ сентября названного года выходити „Мета“, пропаговавшая уже мысль политической самостоятельности Малой Руси. „Вечерницѣ“ печатались съ начала этимологическою правописью Максимовича, впослѣдствiи кулишовкою, „Мета“ же исключительно кулишовкою. Она росходилась въ 400—500 экземплярахъ и имѣла сотрудниковъ также между украинофилами въ Россiн. Изданiе ея прекратилось съ концемъ 1865 г. Въ пору издаванiя „Меты“ образовались (подъ влiянiемъ украинской литературы) межяду русскою школьною молодежью во Львовѣ, Тернополѣ и Перемышлѣ „Рускiи громады“. Въ Вѣднѣ соединились галицко-русскiи семинаристы въ общество „Св. Кирилла и Меѳодiя“, просуществовавшее лишь нѣскольво мѣсяцевъ; оно было розвязано митрополитомъ Литвиновичемъ за „общерусскiи стремленiя“. Когда въ 1860 г. образовался во Львовѣ русскiй влубъ „Бесѣда“, многiи изъ его членовъ объявили сочувствiе новому стремленiю, и въ комнатахъ его нашолъ умѣщенiе портретъ Шевченка».

Вскорѣ однако взяло верхъ въ клубѣ направленiе, протввное украинофильству, и портретъ Шевченка былъ устраненъ въ 1863 г. Въ 1865 г. отказала „Бесѣда“ въ отступленiи своей сали для устройства музыкально-декламаторского вечера въ честь Шевченка.{Молода Русь въ рокахъ 1860—1866. Изъ рукописи 1866 г. (Дѣло 1893 н-ръ 28—34).}

Въ концѣ 1863 г. прибыло во Львовъ, якъ выше было сказано, нѣсколько участниковъ польского возстанiя, студентовъ кiевского университета. Они завели сношенiя съ „Молодою Русью“ и помѣщали свои статьи въ „Метѣ“. Точно тѣ студенты возбудили у многихъ лицъ среди польского общества Галичины сочувствiе для украинофильства, указывая на выгоды, якiи поляки могутъ нмѣти изъ нацiонально- политического малорусского сепаратизма. До ихъ прибытiя галицко-польское общество относилось непреклонно въ нацiональному движенiю австрiйской Руси и настаивало на томъ, щобы русскiи галичане говорили по-польски и считали себе однимъ съ поляками народомъ. Малорусская рѣчь считалась въ польскомъ обществѣ хлопскою и неприличною для образованного человѣка. Говорившихъ по малорусски встрѣчали въ польскомъ обществѣ насмѣшки и даже непрiятности. Теперь по крайней мѣрѣ одна часть галицкихъ поляковъ стала иначе относитись къ малорусской просто-

народной рѣчи, такъ якъ кiевско-польскiи украинофилы (имѣвшiи заслугу для Польщи въ томъ, що участвовали въ мятежѣ 1863 года) убѣдили ю, що украинофильство направлено противъ Россiи. Оныи студенты уговоривали даже своихъ соплеменниковъ, примкнути къ малороссамъ и употребляти ихъ простонародную рѣчь. Въ той цѣли одинъ изъ нихъ издалъ въ 1864 г. руководство къ изученiю малорусского языка: Latwy sposób naucenia sie czytać i pisać po rusku. По ихъ совѣту основалось въ концѣ 1863 г. тайное Общество изъ польскихъ студентовъ университета и польскихъ писателей, числившее 30 членовъ, которое задалось цѣлью, пробуждати среди польского населенiя сочувствiе для малорусского движенiя и пособляти оное. Оно назвалось: Kólko przyjaciol Rusi. Когда въ Галичинѣ въ 1864 г. введено было осадное положенiе, кiевскiи эмигранты были отправлены за границу и оный кружокъ роспался. Но все-таки его коротковременная дѣятельность не осталась безъ послѣдствiй. Органъ университетской молодежи, Tygodnik naukowy, выходившiй въ 1865 г., относился приклонно къ малорусскому движенiю, на сколько оно ему представлялось въ видѣ литературного, нацiонального и политического сепаратизма, имѣвшого довести до отторженiя Малой Руси отъ Россiи. Даже виднѣйшiи изъ поляковъ, якъ професоръ краковского университета Дитль, пользовавшiйся

большимъ авторитетомъ въ школьныхъ дѣлахъ, совѣтовалъ скрѣпляти украинофильство. Но другiи поляки, якъ гр. Борковскiй, повторявшiй въ соймѣ безпрерывно: Niema Rusi (т. е. нѣтъ малорусского народа; населенiе Украины, Волыни, Подолiи и Галичины есть всецѣло польское), историкъ Генр. Шмитъ и другiи считали украинофильство опаснымъ для польского дѣла и были его такими рѣшительными противниками, якъ и всего русского.

Якiи бы ни были взгляды галицкихъ поляковъ на украинофильство, не дается отрицати, що выступленiе кiевско-польскихъ студентовъ во Львовѣ и также самое украинофильство скрѣпили русскую нацiовальность въ Австрiи. Якъ мы выше сказали, до польского возстанiя въ 1863 г., галицкiи поляки осуждали даже простонародную русскую рѣчь, покровительствуемую отчасти австрiйскимъ правительствомъ, и не терпѣли ей въ своемъ обществѣ. По той причинѣ употребленiе русского слова среди галицко-русской интелигенцiи, т. е. священниковъ, чиновниковъ и учителей, было слабое, ибо она не отличалась твердостью характера и отвагою, а обнаружала — якъ то обыкновенно есть у людей безъ ясныхъ и прочныхъ цринциповъ — не малую долю трусости. Она говорила въ большой части по-польски; лишь члены львовсвой и перемышльской консисторiй, употреблявшихъ съ 1848 г. въ дѣловодствѣ ма-

лорусскiй языкъ, говорили по-руески, да не много лнтераторовъ и другихъ лицъ, проникнутыхъ особеннымъ патрiотическимъ духомъ.

Теперь, подъ влiянiемъ украинской словесности и вслѣдствiе благосклонности одной части польской интелигенцiи, употребленiе малорусского слова прiобрѣло среди школьной молодежи, священниковъ и чиновниковъ большiи розмѣры и не встрѣчало такихъ насмѣшекъ, якъ прежде. При томъ самая украинская словесность своимъ содержанiемъ благотворно воздѣйствовала на духовную сторону галичанъ. Такъ якъ предметомъ украинскихъ розсказовъ и поэзiй была жизнь простого народа, представленная въ идеальномъ свѣтлѣ, то галицко-русская интелигенцiя, кормившаяся прежде польскою литературою и проникавшаяся свойственными польской шляхтѣ воззрѣнiями, посредствомъ увраинской словесности сблизилась съ простонародiемъ, полюбила оное и стала печалитись о его нуждахъ. Окликомъ нового поколѣнiя было: проовѣщати народъ и поднимати его экономическое состоянiе. Также идеализацiя отжившого мало-русского козачества, находившаяся въ украинской словесности, воздѣйствовала лишь въ положительномъ направлевiи на складъ ума юношества. Нравоучители не безъ основанiя утверждаютъ, що источникомъ всѣхъ общинныхъ добродѣтелей есть самоотреченiе отъ собственныхъ выгодъ въ

пользу ближняго — борьба во имя идеи. Образъ войны, предпринятой въ имя высшей цѣли — въ которой человѣкъ жертвуетъ найвысшимъ своимъ добромъ, жизнью — поощряетъ молодый умъ искати для дѣятельности въ послѣдующемъ перiодѣ жизни другихъ цѣлей, нежели тѣлесвыи удовольствiя. Такъ якъ галицко-русской молодежи мало-русскiй козакъ, начертанный украинскими писателями, представлялся сражавшимся за Русь и православiе — то она должна была отъ картинъ козацкихъ войнъ и поодовъ восприняти побужденiе къ усерднѣйшей дѣятельности въ пользу своего народа. И дѣйствительно, мы видимъ, що новѣйшее поколѣнье галицко-русской интелигенцiи, вступившее на общественное и политическое поприще послѣ мятежа 1863 г., обнаруживало больше стойкости и энергiи, нежели поколѣнiе перiода предъ 1848 г., или даже времени 1848—1863 гг.

Но такъ якъ галицкая Русь приняла новыи взгляды на задачи жизни лишь путемъ поэзiи и взглядамъ тѣмъ недоставало науки, розъясвяющей литературныи, общественныи, политическiи и нацiональныи вопросы, то одна часть галицко-русской интелигенцiи понимала украинофильство въ такомъ смыслѣ, въ якомъ его предлагали поляки и якiй старалось придати ему вѣденьское правительство, и для того украинофильство

произвело розногласiе на гал. Руси и сдѣлало начало партiйной борьбѣ.

Украинофильству съ вачала сочувствовали майже всѣ безъ изъятiя галицко-русскiи писатели. Оно иначе и быти не могло, ибо украинизмъ въ началахъ своихъ сходный былъ съ австрiйскимъ рутенизмомъ: они оба выходили изъ той точки зрѣвiя, що просвѣщенiе народа и культура мало-россовъ должны основыватись на „живомъ языцѣ“, т. е. на простонародныхъ говорахъ. Львовская газета „Слово“, ставшая выходити съ 1861 г., напечатала въ 1863 г. кореспонденцiю изъ Украины о угнетенiи мало-россовъ въ Россiи и открыла свои столбцы для украинскихъ писателей. „Науковый Сборникъ“ помѣстилъ въ 1866 г. поэму Щевченка и розсказъ украинского поляка-эмигранта Свѣнцицкого. За очищенiе унiатского богослуженiя отъ латинскихъ примѣсей стояла и „Старшая“ и „Молодая Русь“. Въ общественномъ и политическомъ отношенiяхъ не было причины для распри между одною и другою, ибо одна и другая сторона старалась просвѣщати простонародiе и достигнути для галицкой Руси ровноправности съ другими нацiональностями въ Австрiи.

Не смотря на то, между галицко-русскою интелигенцiею возникла распря, принимавшая постепенно характеръ партiйной борьбы. Предметъ спора составляли: литературный язывъ и опредѣленiе нацiональности авотрiйскихъ русскихъ.

На томъ обнованiи возникли двѣ партiи: старо-русская и молодо-русская. Къ первой принадлежали преимущественно старшiи возрастомъ люди, дѣятели 1848—1849 гг., пробудившiи галицкую Русь къ духовной жизни. Между ними были члены обѣихъ галицкихъ унiатскихъ капитулъ, майже все нацiовальвымъ духомъ проникнутое сельское духовенство, многiи чиновники и учители гимназiй и литераторы, занявшiи виднѣйшее мѣсто въ галицко-русской словесности, якъ: Б. А. Дѣдицкiй, И. Наумовичъ, Н. Устiяновичъ, Я. Ѳ. Головацкiй, А. Петрушевичъ, М. Шалиновскiй, И. Шараневичъ и другiи. Они стояли ва той точцѣ зрѣнiя, що хотя при образованiи австро-русского литературного языка надобно выходити отъ простонародныхъ южно-русскихъ говоровъ и принимати ихъ въ основанiе, однако старославянскихъ словесныхъ памятниковъ изъ прежнихъ перiодовъ русской литературы упускати изъ виду нельзя ; современный австро-русскiй литературный языкъ долженъ быти продолженiемъ и дальшимъ розвитiемъ давнѣйшихъ его перiодовъ. Примѣнительно въ такому взгляду, галицкiи старо-руссы сохравяли давнiи граматическiи термины 17-того вѣка, требовали словообразованiя, соотвѣтствующого законамъ славянского и русского коренословiя и для выраженiя отвлеченныхъ понятiй, для которыхъ недоставало словъ въ простонародной рѣчи, заимствовали выраженiя изъ церковного

языка. Такъ якъ литературный русскiй перiодъ до 18-того вѣка былъ общiй мало- и велико-россамъ, и велико-русскiй литературный дзыкъ образовался при соучастiа малороссовъ на основанiи церковного, то у галицкихъ старо-руссовъ стала постепенно проявлятись мысль литературного единства всей Руси. Они стали свой язывъ называти „русскимъ“ (съ двома „с“ вмѣсто прежняго „рускiй“ съ однимъ „с“) и примѣнительно къ исторической правдѣ слово „русскiй“ отождествляти со словомъ „россiйскiй“. Такъ якъ языкъ есть знаменемъ нацiональности, то въ 1866 г. провозгласили они устами Наумовича въ львовскомъ соймѣ нацiональное единство всей Руси.

Молодо-русская партiя иваче смотрѣла на вещество литературного языка. По ея мнѣнiю, въ литературѣ надобно употребляти „живый“ языкъ. Такъ якъ до польского мятежа въ Галичинѣ мало образованныхъ людей говорило на русскомъ языцѣ, то „живымъ“ языкомъ для молодорусской партiи были простонародныи говоры. Старославянскiй и древнерусскiй языки считала она „мертвеччиною“, недостойною вниманiя. По ея мнѣнiю, писатель долженъ почерпати слова и обороты изъ народныхъ пѣсенъ и простонародныхъ говоровъ. Такъ якъ обращая вниманiе едннственно на простонародныя южно-русскiи говоры и пренебрегая исторiею русского языва — въ которой вразумительно пробивается един-

ство всѣхъ русскихъ говоровъ — весьма легко можно усвоити себѣ убѣжденiе о отособленности и отдѣльности мало-русскихъ нарѣчiй, то молодо-руссы весьма естественно должны были проникнутись мыслью, що весь южно-русскiй народъ, вслѣдствiе звуковыхъ особенностей его языка, составляетъ для себе отдѣльную нацiю, которая должна розвити новый литературный языкъ, новую письменность и культуру. Такъ якъ головнымъ условiемъ розвитiя новой литературы и нового письменного языка есть политическая самостоятольность относительного народа, будь въ видѣ независимой державы, будь въ видѣ автономного устройства, то у галицкихъ молодо-руссовъ возникла мысль добиватись для мало-россовъ въ Австрiи и Россiи такой перемѣны политического положенiя, которая пособствовало бы розвитiю мало-русской нацiональности яко отдѣльной и самостоятельной. Ту нацiональность назвали они „рускою“ (съ однымъ „с“) или впослѣдствiи „украинско-рускою“. Що они одной буквѣ „с“, не имѣющей даже въ относительномъ словѣ звукового значенiя (ибо и „рускiй“ и „русскiй“ произносятся одинаково), приписывали отличительную важность, доказуетъ лишь, до якихъ заблужденiй можетъ дойти человѣкъ. Велико-россовъ они называли „россiянами“, ихъ языкъ „россiйскимъ“, не обращая вниманiя на то, що украинскiи писатели себе называли и до сихъ поръ называютъ

„мало-россiянами“, свой языкъ „мало-россiйскимъ“. Вообще у галицкихъ молодо-руссовъ, возникла самая большая путаннца словъ и понятiй. Для выраженiя понятiй, для которыхъ не было словъ въ простонародномъ языцѣ, они изобрѣтали новыи слова, пренебрегая законами корне- и звукословiя и стараясь лишь о томъ, щобы новое слово не было сходно ни съ польскимъ, ни съ „россiйскимъ“. Такое поведенiе они называли „самостойностью“ въ литературѣ. Въ правописанiи старались они ввести реформы въ фонетическомъ направленiи; нѣкоторыи изъ нихъ прямо стали писати кулишевкою. Старо-руссы придерживались этимологически-исторической правописи. Вѣденьскiи нѣмецкiи газеты первыи стали обѣ галицко-русскiи партiи называти: Altruthenen и Jungruthenen (старо-руссы и молодо-руссы) и тѣ названiя принялись въ Галичинѣ.

Молодо-русская партiя сначала состояла лишь изъ университетской молодежи, воспитанниковъ духовныхъ семинарiй и учениковъ гимназiй. Старшихъ возрастомъ людей было въ ней мало. Виднѣйшими лицами среди ней были: совѣтникъ областного суда Ю. Лавровскiй, давшiй средства на изданiе „Вечерницъ“; священникъ Ст. Качала; совѣтникъ министерства просвѣщенiя въ Вѣднѣ, впослѣдствiи архипресвитеръ перемышльской капутулы Григорiй Шашкевичъ; студенты и литераторы: Федоръ

Заревичъ, Владимiръ Шашкевичъ, Ксенофонтъ Климковичъ, Евгенiй Згарскiй, Осипъ Федьковичъ. Будущность окажетъ, среди, якихъ обстоятельствъ и при чiемъ содѣйствiи возникла молодо-русская партiя. Одни кiевскiи поляки-эмигранты и петербургскiи „метелики“ сотворити ю не могли. Изъ одного письма{Житє и Сдово I. 1. стр, 121.} Владимiра Шашкевича слѣдуетъ, що его дядя, выше названный совѣтникъ министерскiй Григорiй Шашкевичъ, принималъ дѣятельное участiе въ составленiи новой партiи. Владимiръ Шашкевичъ писалъ бзъ Вѣдня 16 iюня 1865 г.: „Мой дядя (Григорiй Шашкевочъ, совѣтникъ) станулъ уже совсѣмъ на нашу сторону и вскорѣ начнетъ печатати граматику, которая больше всѣхъ сберегаетъ наши народныи языковыи формы и обращаетъ вниманiе на украинское нарѣчiе. Сверхъ того онъ трудится надъ словаремъ, въ который втягаетъ все, дающееся примѣнити къ дѣлу изъ украинскихъ писателей, якъ Основяненка, Кулиша Хмельниччины, Марка Вовчка, Котляревского и т. д. Не было бъ-ли хорошо, если бы семинаристы позволили ему употребити свой словарь? Пригадайте Климковичу, щобы онъ его боронилъ противъ „Слова“ и кацаповъ, ибо, якъ вижу, старый не былъ бы прочъ грошми пособити „Мету“. Онъ велѣлъ мнѣ писати къ Климковичу, щобы не щадилъ московщины и

не пропускалъ ей ничего ни на волосъ. Онъ прилѣжно читаетъ важдое число „Меты“ и вписуетъ каждое неизвѣстное слово въ свой словарь; именно понравилась ему статья Ксенофонта противъ Дѣдицкого и „Страхопуда“; старый не могъ натѣшитись нею. Мы бы много выгодъ прiобрѣли отъ того, если бы онъ станулъ во главѣ нашей партiи, переселившись въ Перемышль, що уже осенью послѣдуетъ. Я усердно тружусь надъ тѣмъ; лишь необходимо, щобы „Мета“ признала его заслуги для нашей народной партiи и рѣшительно за него заступалась, ссылаясь на то, що онъ одинъ въ Вѣднѣ врiостановлялъ (спинявъ) московщину. Онъ говоритъ всегда съ почтенiемъ о Ксенофонтѣ (Климковичѣ), а если онъ за чужихъ людей платилъ по нѣсколькосотъ зол. рен. долга, то не былъ бы прочъ пособляти „Мету“, но только тогда, когда станетъ независимымъ, т. е. епископомъ. Вѣденьскiи москали позабирали хвосты подъ себе и теперь уже ни чичиркъ!“

Сочувствовалъ-ли министерскiй совѣтникъ Григорiй Шашкевичъ новому направленiю въ галицко-русской словесности по собственному побужденiю, или по наущенiю тогдашнихъ правительственныхъ сферъ въ Вѣднѣ — неизвѣстно. Но толчекъ къ украивофильскому движенiю въ Галичинѣ не вышолъ непосредственно отъ него, ибо свѣдущiй въ исторiи новѣйшей галицко-русской литературы О-

мелян Огоновскiй подаетъ въ своей „Исторiи рускои литературы“{II. т. стор. 666.}, що вышеупомянутый кiевскiй полякъ Бернатовичъ былъ тѣмъ лицемъ, которое въ 1861 г. завело знакомство съ Владимiромъ Шашкевичемъ и его товарищами, розсказывало имъ о Украинѣ, Шевченку и другихъ украинскихъ писателяхъ и навело ихъ на мысль писати „чистымъ“ простонароднымъ языкомъ. Григорiй Шашкевичъ прочилъ себе въ предводители новообразуемой, пока-що изъ нѣсколькихъ молодыхъ людей состоявшей, партiи и такимъ образомъ сдѣлался соперникомъ Юлiана Лавровского, который, давши средства на изданiе „Вечерницъ“, былъ фактичнымъ ея вождемъ. Григорiй Шашкевичъ не осуществилъ своихъ намѣренiй и не успѣлъ Лавровского выперти изъ занятого нимъ становища. Его „Мала Граматика... для учителѣвъ и препарандовъ“ была издана въ 1865 г., его же словарь не узрѣлъ Божiя свѣта.

Касательно словаря, то тѣмъ дѣломъ одновременно занимался также Юлiанъ Лавровскiй. Онъ обратился въ 1862 г. съ запросомъ къ воспитанникамъ львовской духовной семинарiи, не примутъ ли нѣкоторыи изъ нихъ на себе труда, составити новый нѣмецко-русскiй словарь, въ которомъ находился бы лишь чистый простонародный языкъ? Яко гонораръ обѣщалъ онъ дати 100 зр., жер-

твованныи, якъ онъ утверждалъ, явимъ-то лицомъ, ивтересующимея галицко-русскою словесностью. За трудъ тотъ принялось девять семинаристовъ, между ними Омелянъ Партицкiй, впослѣдствiи преподаватель учительской семинарiи, Данило Танячкевичъ, Петръ Товарницкiй, Корнилiй Яворсвiй и др...{Огоновскiй: Исторiя рускои литературы III. 2 стр. 892.}

Для чего въ Вѣднѣ и во Львовѣ придавали столь великое зваченiе новому словарю? Отвѣтъ на тотъ вопросъ лежитъ въ выше приведенномъ обстоятельствѣ, що учевики среднихъ учебныхъ заведенiй при составленiи своихъ задачъ и также червоно-русскiи писатели употребляли съ 1848, г. нѣмецко-русскiй словарь Шмидта. Такъ якъ преподаванiя въ гимназiяхъ, реальныхъ училищахъ и на унаверситетѣ происходили тогда на нѣмецкомъ языцѣ, то тогдашнее молодшее и старшее поколѣнiе привыкло было мыслити на нѣмецкомъ языцѣ. Тогдашнiй русскiй писатель, составляя поэзiю или простонародный розсказъ, могъ обойтись безъ словаря, если только зналъ которое нибудь простонародвое нарѣчiе, ибо, якъ извѣстно, поэзiя изображаетъ мысли чертанiемъ чувственныхъ картинъ, для которыхъ самый нерозвитый языкъ можетъ доставити необходимое количество словъ. Но научное розсужденiе, обращающееся въ сферѣ отвлеченного мышленiя, нуж-

дается для своихъ понятiй въ выраженiяхъ короткихъ, составленныхъ по этимологическому закону, свойственному относительному языку. Такъ на пр. наука послугуется короткими выраженiями: отчаянiе, стремленiе, привлекательность, состоянiе — которыи обозначаютъ рядъ представленiй и мыслей, поэтъ же для понятiй: отчаянiе, стремленiе — будетъ чертати отдѣльвыи картины, изображающiи относительныи чувствительныи явленiя, для которыхъ найдетъ слова въ простонародномъ говорѣ. Ученикъ, писавшiй розсужденiе изъ области отвлеченного мышленiя и литераторъ, составлявшiй научную статью, встрѣчались съ затрудненiями, когда дѣло было въ словесномъ отмѣченiи высшого понятiя, и по той причинѣ были они принуждены употребляти словарь Шмидта, соблазнявшiй тѣхъ, которыи стремились къ отчужденiю галицко-русской словесности отъ великорусской.

Молодыи семинаристы, задавшiися великою цѣлью: дати начало новому литературному языку, были безъ необходимыхъ для оной задачи свѣдѣнiй изъ языковѣдѣнiя и даже не знали простонародного языка, ибо никто изъ нихъ не трудился на поприщѣ собиранiя народныхъ пѣсенъ и дiалектологiи. Единственный галицкiй ученый, собиравшiй народныи пѣсни и знавшiй австро-русскiи нарѣчiя — то былъ Яковъ Головацкiй. Но онъ убѣдился въ невозможности писати на

простонародныхъ нарѣчiяхъ и стоялъ за общерусскiй литературный языкъ. Молодыи составатели словаря, зная собственно лишь нѣмецкiй и польскiй языки, не вынесши изъ школъ познанiя исторiи своего народа и влекомыи лишь чувствомъ любви къ своему народу, которому желали доставити легчiй (по ихъ мнѣнiю) способъ просвѣщенiя, принуждены были, для обозначенiя понятiй, извѣстныхъ имъ изъ нѣмецкой науки, произвольно изобрѣтати новыи слова, що они назвали „самостойностью“. Вообще тогда подъ влiянiемъ нового литературного направленiя между молодежью произошолъ розломъ: кто употреблялъ дальше словарь Шмидта, былъ „ретроградомъ, москалемъ, кацапомъ“, кто не употреблялъ нiякого словаря и произвольно ковалъ слова, былъ „самостойнымъ“. Составители словаря нѣмецкое Erfolg (успѣхъ) назвали: наслѣдокъ, успѣвъ — Richtung (направленiе): стромъ, коворотъ, сковоротъ, порядкованє — Richter (судья): судатель, судецъ — Bestrebung (стремленiе): старанє, намаганє — Jury: судъ боженничiй — Gelegenheit: нагода, приключай — widmen присвятити и т. д.

Молодыи языковѣды были до того убѣждены въ непогрѣшимости своихъ взглядовъ, що всѣ ново укованныи слова считали „народными святощами“, противъ которыхъ возставати — было въ ихъ очахъ измѣною народу. Того рода словарь съ предисловiемъ, въ которомъ до-

называлась самостоятельность малорусского языка, былъ изданъ Омеляномъ Партыцкимъ нодъ заглавiемъ: Deutch-Ruthenisches Handworterbuch von Emil Partycky, Lehrer der ruthenischen Spache und Literatur, Lemberg 1867. Но онъ розминулся съ своимъ предназначенiемъ, ибо вскорѣ въ галицкiи среднiи учебныи заведенiя введенъ былъ польскiй пркподавательный языкъ; новое поколѣнiе привыкло мысли свои выражати по-польски и лишь поверхностно усвоивало себѣ знанiе нѣмецкого языка; староруссы не признавали оному словарю нiякого достоинства, молодоруссы же свыклись съ обычаемъ „самостойности“ и писали, не оглядаясь на нiякiй словарь. Послѣдствiемъ изданiя „Словаря“ было лишь то, що Партыцкiй именованъ былъ членомъ-кореспондентомъ вскорѣ затѣмъ основанной краковской академiи наукъ. Членъ молодорусской партiи Иванъ Верхратскiй, занимавшiйся изученiемъ австро-русскихъ нарѣчiй, выразился о ономъ словарѣ неприклонно.{И. Верхратскiй: Кiлька слiв о словарi О. Партицкого, Львiв 1875.} Такъ якъ словарь Шмидта собственно далъ причину коверканью словъ, то редакцiя „Слова“ издала его въ 1867 г. въ новомъ видѣ подъ заглавiемъ „Подручный“ нѣмецко-русскiй Словарь. Deutch-russisches Handworterbuch, пропуская изъ словаря Шмидта всѣ чисто великорусскiи слова и при-

норовливая прочую его часть къ мало-русской фонетицѣ. Тѣмъ дѣломъ думала она задобрити противниковъ велико-русской рѣчи. Но и сей словарь былъ вслѣдствiе нового направленiя въ жизни галицкой Руси мало употребляемый. Вмѣсто нѣмецко-русскихъ словарей явилась нужда въ такихъ словаряхъ, которыи бы объясняли областныи простонародныи и новоукозанныи слова, находившiися у закордонныхъ и галицкихъ украинофильскихъ писателей. Языковое замѣшательство у галицкихъ писателей дошло съ временемъ до того, що поодинокiи ихъ слова и обороты можно было поняти лишь при помощи другого, польского или нѣмецкого языка. Той потребности удовлетворилъ Евгенiй Желеховскiй, издавшiй въ 1882—1886 гг. „Мало-руско-нiмецкий словар“, въ которомъ помѣствлъ слова, находящiися у украинскихъ и австро-русскихъ писателей — простонародныи, укованныи и исковерканныи. Трудъ его былъ совѣстный, ибо оиъ избѣгалъ всякого личного словокованiя. Тѣмъ однако не кончилась еще словаревая исторiя галицкой Руси, такъ якъ въ послѣднихъ лѣтахъ появились опять два словари, одинъ юридическiй д-ра К. Левицкого и одинъ россiйско увраинскiй неизвѣстного автора.

Новыи галицко-русскiи писатели, ставшiи на почву „самостойности“, старались розвивати самую неусыпную литературную дѣятельнооть. Они безпре-

танно порнцали другъ друга въ бездѣятельности и наклоняли всякого, хотя бы онъ и не имѣлъ отвѣтныхъ способностей, къ литературнымъ произведенiямъ. На науку они мало обращали вниманiя, но требовали поэзiи и розсказовъ, предлагая брати сюжеты изъ народвыхъ пѣсенъ и изъ другихъ литературъ. Вся ихъ дѣятельность была направлена къ тому, дабы выказати самое большое часло литературныхъ произведевiй и тѣмъ путемъ доказати мнимое процвѣтанiе галицко-русской словесности. Научная подготовка и житейскiй опытъ, необходвмыи для каждого успѣшного творчества, были для нихъ маловажнымъ дѣломъ. Они полагали, що науку и опытъ заступятъ дарованiя („талановитость“) автора, которымъ они ориписывали чрезвычайно великое значенiе. Такъ они внушали одному и другому молодому человѣку „владити и выстачити“ якую нибудь поэзiйку, цовѣсть или статейку, увѣряя, що она будетъ „надрукована“. Послѣдствiемъ того была блѣдность и безсодержательность большой половины того рода литературныхъ произведенiй 1860-ти годовъ, которыи мало кто читалъ. Вообще можно сказати, що писателей было больше нежели читателей. Любимымъ чтенiемъ галицко-русской публики все-таки остались украинскiи писатели первой половины 19 вѣка.

Самоувѣренность въ своемъ талантѣ многихъ тогдашнихъ молодыхъ лю-

дей происходила отъ того, що съ поры, якъ польскiи патрiоты, мечтавшiи о независимой Польщѣ, старались сблизитись съ галицкимъ унiатскимъ духовенствомъ и возбудити въ немъ сочувствiе для польского дѣла — польско-нацiональная агитацiя ударяла въ самую щекотливую сторону галицко-унiатскихъ молодыхъ людей — въ самолюбiе. Дочь унiатского священника, въ обществѣ съ того рода агитаторомъ, слышала много о своей красотѣ и другихъ достоинствахъ, сынъ священника — о своихъ дарованiяхъ. Среди галицко-унiатского духовенства привылось не совсѣмъ оправданное мнѣнiе о дарованiяхъ поодвнокихъ лицъ, нашедшее выраженiе даже въ просьбѣ галицкихъ унiатскихъ епископовъ къ императору отъ 25 мая 1850 г., въ которомъ находимъ слова: Bei dem Manne, dessen Talente man bewundert hatte, bleiben oft nur einige Spuren seiner ehemeligen Bildung{Malinowski, Kirchen-und Staatssatzungen стр. 756.}. (У человѣва, которого дарованiя прежде подивлялись, остаются часто лишь слѣды его прежняго образованiя). Такое превозношенiе талантовъ молодыхъ поповичей не одному изъ нихъ не вышло въ пользу, ибо онъ розсчитывалъ за надто много на свои дарованiя и залишался. Также можно было среди галицко-русской молодежи въ 1860-ти годахъ слышати, що сей и тотъ есть „талановитый“,

хотя ничего не читаетъ но все знаетъ и можетъ о всемъ розсуждати.

Тогдашняя нѣмецкая школа внушала, напротивъ, молодымъ людямъ смиркнiе и скромность, превращавшуюся иногда въ малодушiе. Въ школьныхъ свидѣтельствахъ писали классы: mit Nachhilfe kaum zur Noth ausreichend — mittelmässig — minder genügend въ знакъ успѣха въ наукахъ. Класы: genügend, befriedigend — получали отличныи ученики. Школьной молодежи првпоминали изреченiе Сократа, що чѣмъ больше познанiй прiобрѣтаетъ человѣкъ, тѣмъ больше убѣждается въ своемъ невѣжествѣ. Вслѣдствiе того среди тогдашней молодежи, въ цротивоположность къ „талановитымъ“ юношамъ, существовало преизрядное число лицъ, недовѣрявшихъ себѣ, несмѣлыхъ и неспособныхъ къ самостоятельному умственному труду.

„Талановитыи“ объявляли больше энергiи и рвались къ дѣятельности въ пользу народа. Ови имѣли притязанiя, щобы старшiи предводители галицко-русского народа, дѣятели 1848—49 гг., допускали ихъ къ голосу въ общенародныхъ дѣлахъ и рѣшенiю всѣхъ литературныхъ, общественныхъ и политическихъ вопросовъ. Но „старыи“ не могли съ тѣмъ примиритись, не довѣряя дарованiямъ и опыту юношей, и вслѣдствiе того произошолъ розладъ между старшимъ и молодшимъ поколѣнiемъ — между Alt- и Jungruthen-ами. Владимiръ Навроцкiй

пишетъ въ своемъ дневнику въ 1870 г.{Житє и Слово I. 6. стр. 144}: „Що за причина, що нынѣ етаршiи такъ якъ бы заприсягли, щобы роздерти силою русскую интелигенцiю на два непримиримыи таборы? Що тому за причина? Автократизмъ! Автократизмъ, выгнанный изъ Вѣдня, пошолъ на провинцiю, между польскую шляхту и такъ зовимую русскую интелигенцiю, а состоитъ онъ въ томъ, що тѣ гг. старой, абсолютистичной школы, не могутъ терпѣти у низшихъ отъ себе иного мнѣнiя кромѣ своего; они хотятъ, щобы всѣ молодшiи отъ нихъ признавали ихъ своими непогрѣшимыми вождями, которымъ должны молодшiи слѣпо повиноватись. Автократы зяаютъ противъ низшого только свою волю, только свой розумъ; всякая свобода мысли и слова есть у нихъ смертнымъ грѣхомъ, ибо подкопуетъ ихъ авторитетъ. Но за то, щобы вы ихъ видѣли, якъ они себе уничтожаютъ передъ высшими и топчутъ свою и нашего народа честь!“

Хотя сѣтованiе Навроцкого на автократизмъ старыхъ было неумѣстное и не основывалось на нiякихъ положительныхъ данныхъ, обнаруживая лишь притязанiя тогдашней Молодой Руси на верховодство въ народныхъ дѣлахъ, однако и старыи не были безъ вины во враждѣ, возникшей между обѣими партiями. Они не старались привлечи молодшее поко-

лѣнiе къ себѣ, повлiяти на его образъ мыслей и придати направленiе его жаждѣ дѣятельности, отвѣтствующее молодому возросту. Старыи не открыли для молодежи нiякой читальни, не снабжали ю ни книгами, ни газетами, не постарались о роспространенiи среди нея свѣдѣнiй изъ русской исторiи и литературы и вообще сторонили отъ общенiя съ молодшимъ поколѣнiемъ. Когда во Львовѣ завязалась „Русская Бесѣда“, университетская молодежь стала посѣщати ея комнаты въ той цѣли, щобы читати лежавшiи на столѣ газеты. Вскорѣ однако былъ ей запрещенъ входъ въ „Русскую Бесѣду“. Нѣкоторыи увиверситетскiи студенты хотѣли вписатись въ члены „Бесѣды“, но ихъ не приняли. Такъ должны были молодыи люди попасти подъ влiянiе посторонней агитацiи, которая придала направленiе ихъ мыслямъ и стремленiямъ. Единственное учрежденiе, имѣющее сосредоточати и оживотворяти духовную жизнь галицкой Руси — „Народный Домъ“ управляемый старыми, представлялся ей мѣстомъ, въ которомъ лишь играютъ въ карты, устроиваютъ увеселенiя и танцуютъ коломыйку. Молодежь съ той причины негодовала на старыхъ и искала для себе нового пути.

Къ якому розъяренiю приходило иногда между обѣими партiями, доказуетъ письмо Ю. Федьковича, приставшого къ молодой Руси, писанное въ 1867 г. къ ученикамъ станиславовской громады,

въ которомъ находится слѣдующее мѣсто{Житє и Слово I. 1 стр. 117.}: „Тѣ львовскiи москали! Мнѣ жаль, чему Львовъ не Неаполь. Тамъ нашлась бы сотка лазароновъ, которая бы васъ за два скуды отъ всѣхъ москаликовъ спасла. Чи жь вы думаете, що такое дѣло не хорошее, не для насъ? А якъ человѣкъ гадюку встрѣтитъ, що съ нею дѣлаетъ?“

Къ такой невависти пришло съ причины мнимыхъ „святощей народнои мовы“ и обиженного оамолюбiя поодинокихъ личноотей. Оныи же слова Федьковича доказуютъ, що иногда и боговдохвовенвому поэту можетъ недоставати благоразумiя.

Обѣ партiи столкнулись въ первый разъ публично, когда послѣ утвержденiя правительствомъ статутовъ „Матицы“ (23 августа 1861 г.) состоялось (7—9 iюля 1864 г.) первое собранiе сего Общества. Тотчасъ возникъ споръ о языкъ и правопись. Учитель гимназiи Эмилiй Городскiй и Ксенофонтъ Климковичъ требовали, щобы „Матица“ употребляла кулитовку. Городскiй предлагалъ, соблюдати литературное единство съ Украиною посредствомъ употребленiя одного нарѣчiя, именно чигиринско-переяславского. На второмъ собранiи „Матицы“ (6—8 iюля 1865 г.) держалъ свящ. Стефанъ Качала рѣчь, въ которой совѣтовалъ, возвратитись къ простонародному слову и не за-

имствовати для литературы словъ изъ церковного и „московского“ языковъ. „Народный (т. е. простонародный) языкъ есть самымъ дорожшимъ наслѣдiемъ, полученнымъ отъ предковъ, есть кровью въ нашемъ тѣлѣ. Тогда будетъ между нами согласiе и не будетъ роздора въ литературѣ“ — сказалъ онъ въ своей рѣчи, за которую получилъ благодарственный адресъ отъ молодежи.

Кромѣ реформы литературного языка и правописанiя, занималась галицкая молодая Русь также вопросомъ перевода св. писанiя на простонародный языкъ. Якъ извѣстно, епископъ Литвиновичъ еще въ 1859 г. въ своемъ посланiи къ духовенству усмотривалъ въ церковно-славянскомъ языцѣ источникъ, опасный для вацiональной самостоятельности малороссовъ и для католицизма. Не удивительно затѣмъ, если тѣ, которыи хотѣли противодѣйствовати духовному сближенiю австрiйской Руси съ Россiею, задались мыслью, въ церковной области заступити старославянскiй языкъ простонароднымъ. То же стремленiе одновременно обнаружплось среди россiйскихъ украинофиловъ, которыи въ 1862—1863 гг. стали собирати фондъ для печатанiя перевода св. писапiя на простонародномъ украинскомъ нарѣчiи{М. Драгомановъ: Матерiалы и замiтки до iсторiи житя и слова на Украiнi (Житє и Слово III. стр. 338.)} и популярныхъ

книжокъ для народа. Сборъ складали въ руки Костомарова и онъ достигъ высоты 4000 рублей. Парижскiй кружокъ Янского, Мицкевича и Семененка старался, якъ извѣстно, нацiональное движенiе поляковъ и малороссовъ низвести на религiйную почву и вѣроятно подъ его влiянiемъ писалъ Шевченко свои стихотворенiя религiйного содержанiя, которымъ придавалъ полатическую окраску — хотя не въ дусѣ католическомъ, столь вожделѣнномъ поляками. Въ Галичинѣ появились въ 1868 г. въ газетцѣ „Правда“{Правда. 868 ч. 42.} двѣ „Мусiевi“ (Мойсеевы) пѣсни и въ 1869 г. издала редакцiя оной газетки сочиненiе подъ заглавiемъ: „Йовъ переспiв Павла Ратая“. Но въ Галичинѣ — лишь говорили о необходимости изданiя св. писанiя и молитвослова на простонародномъ языцѣ, за таковый же трудъ никто не принимался. Усердно задался сею мыслью П. Кулишъ и въ пору своего пребыванiя въ Галвчинѣ, Вѣднѣ и Празѣ въ 1869 г. говорилъ, що занимается переводомъ. Въ 1871 г. издалъ онъ въ Вѣднѣ съ д-ромъ Иваномъ Пулюемъ „Евангелiя по св. Iоановi, Луцi, Марковi и Матѳеевѣ, Перекладъ украiнський“. Пулюй составилъ украинскiй „Молитовник“, которого однако львовская митрополичая консисторiя (на внесенiе крылошанина Малиновского) не о-

добрила{Пулюй Иванъ: Лист без коверти яко вiдповiдь Впр. крилошанину Малиновському на реферат молитовника. Вiдень 1871.}. Въ Россiи украинского перевода св. писанiя нельзя было издавати, ибо. св. Синодъ воспретилъ издаванiе всякихъ религiйныхъ украинскихъ книжокъ и проповѣдей на простонародныхъ нарѣчiяхъ. Кулишъ хотѣлъ затѣмъ прочiи части св. писанiя издати за границею, но на то не хватало у него средствъ. Онъ поручилъ то дѣло Драгоманову, который обратился въ 1875 г. къ Костомарову съ просьбою, опредѣлити выше упомянутый фондъ (4000 рублей) на цѣли преднамѣренного издательства. Но Костомаровъ отказалъ. Въ письмѣ къ Драгоманову (1877 г.) онъ выражается между прочимъ: „Что Вы скажете, если со мной встрѣчается на желѣзной дорогѣ человѣкъ. который этихъ денегъ (т. е. изъ оныхъ 4000 рубл.) привезъ. мнѣ до тысячи рублей, не своихъ, а сборныхъ и въ 1863 г. распинался за малорусскiй языкъ, а теперь совершенно оправдываетъ legem Jnsephoviciam и говоритъ, что если мнѣ этихъ денегъ не нужно, то отдастъ ихъ на какое угодно общественное дѣдо. Mutantur tempora et mores“.{Драгомановъ я в. стр. 336.} Костомаровъ совсѣмъ отступилъ отъ мысли изданiя св. писанiя на украинскомъ нарѣчiи и фондъ 4000-рублевый отдалъ въ руки петроградской Академiи наукъ съ

тѣмъ, щобы она объявила его яко премiю на найлучшiй „малорусско-русскiй словарь“, писанный этимологическою (!) правописыо Максимовича. Въ Галичинѣ появился въ 1871 г. „Молитовникъ для руського народу“, изданный въ Вѣднѣ Пулюемъ и не одобренный церковною властью. Только въ новѣйшее время, т.е. съ назначенiемъ Сильв. Сембратовича епископомъ, стала церковная власть подтверждати молитвословы на народномъ языцѣ.

Украинофильское движенiе создало въ Галичинѣ учрежденiе, принесшее не мало пользы галицко-русской нацiональности, именно русско-народный театръ. Творцомъ его былъ вождь украйнофиловъ, совѣтникъ суда Юлiанъ Лавровскiй, поднесшiй въ 1861 г. въ статьяхъ, напечатанныхъ въ „Словѣ“, необходимость основанiя во Львовѣ для нтелигенцiи русского клуба (Русская Бесѣда) и народного театра{Слово 1861, н-ръ 51—53, 78, 88}. Въ 1863 г. обратился онъ къ своимъ землякамъ съ воззванiемъ о сборѣ пожертвованiй на театръ и имѣющую завестись при немъ драматичную школу. Въ слѣдующемъ 1864 г. удалось ему получити отъ правительства позволевiе на учрежденiе театра съ правомъ давати 40 представленiй въ годъ. Позволенiе должно было возобновлятись ежегодно. Онъ собралъ комитетъ, въ составъ которого, кромѣ

него, вошли: Климковичъ, учитель Полянскiй и купецъ Товарницкiй. Послѣдiй былъ избранъ предсѣдателемъ. Комитетъ бъявилъ конкурсъ на написанiе пьесъ на простонародномъ языцѣ и пригласйлъ изъ Россiи малорумскую театральную трупу Бачинского. Первое представленiе („Маруся“) состоялось 17 марта 1864 г. въ салѣ „Народного Дома“, предъ которымъ артистъ Лонгинъ Бучацкiй произнесъ соотвѣтствующiй торжественному дню прологъ стихами, написанный Омеляномъ Огоновскимъ. Задолго до начатiя представленiя коридоры были полны публики, собравшейся изъ Львова и самыхъ дальшихъ сторонъ Галичины. Многiи священники привезли селянъ. Публика нетсрпеливо ожидала открытiя дверей въ салю и галерiю и поминутно возникала такая свалка, що полицейскiи и театральная прислуга едва могли удержати порядокъ. Полицейскiя взывали на польскомъ языцѣ къ порядку. „3дѣсь нельзя говорити по-польски, здѣсь Русь“ — кричала публика, и между одною и другою стороною завяйывались споры, кончившiися побѣдою русскихъ, ибо полицейскiи принуждены были ломатись по-русски. Когда двери отворились, саля и галерiя набились биткомъ, но всѣхъ помѣстити не могли и многiя были принуждены вернутись. То событiе опредѣлило назначенiе театра: онъ стался розсадникомъ русской рѣчи среди галицкой интелигенцiи, ибо русскiи гали-

чане, стыдавшiися „хлопской“ рѣчи и употреблявшiи польскiй розговорный языкъ, слыша родное слово на сценѣ въ формѣ искуства, стали частѣйше говорити по-русски и отвыкали отъ польской рѣчи. Во время представленiя рукоплесканiямъ и воскликамъ „славно“ не было конца, такъ що артисты едва могли приходити къ слову.

Съ начала театръ былъ въ управленiт мододой Руси и его объявленiя печатались кулишовкою. Но когда въ управляющiй комвтетъ вмѣсто Климковича постуавлъ учитель гимназiи Клим. Меруновичъ, театръ попалъ въ зависимость отъ старой партiи и употреблялъ этимологическую правопись. Тогда старался Лавровскiй прягласвти изъ Россiи трупу Карпнка, дававшую представленiя въ Минску, но переговоры съ нею розбились. Между тѣмъ въ „Бесѣдѣ“ взяли опять верхъ молодоруссы и театръ попалъ подъ ихъ руководство. Бачинскiй, дававшiй представленiя во Львовѣ и въ провинцiальныхъ городахъ, попалъ въ недорозумѣнiя съ управленiемъ и переселился въ вачалѣ 1868 г. въ Россiю. Артистъ его трупы Моленцкiй составилъ весною 1868 г. по порученiю „Бесѣды“ новую трупу, но ей велось плохо до того, що въ 1873 г. евреи за долги забрали въ залогъ все имущество Моленцкого. Новую трупу составила Ѳеофила Романовичъ и давала представленiя въ восточной Галичинѣ и Буковинѣ въ 1873 —

1879 г., пока и та трупа не роспалась.

1880—1881 г. во главѣ русского театра опять станулъ Бачинскiй, но уже съ 1881 г. отдала „Бесѣда“ дирекцiю его Гриневецкому и Биберовичу, которыи нимъ управляли въ 1881—1889 гг. Бачинскiй составилъ себѣ новую трупу и въ теченiи нѣсколькихъ лѣтъ давалъ съ нею польскiи и русскiи представленiя въ восточной и западной Галичинѣ. Положенiе театра „Бесѣды“ упрочилось съ тѣхъ поръ, когда львовскiй соймъ сталъ для него ежегодно опредѣляти субвенцiю, составляющую сегодня (1896 г.) 7,250 зр. Съ половины 1889 г. управлялъ театромъ Биберовичъ — сегодня все управленiе почиваетъ въ рукахъ „Бесѣды“, назначающей для театра лишь артистического настоятеля. Приклонность русскому театру объявилъ въ новѣйшее время гр. Станиславъ Бадени (сегодня краевый маршалъ) и по его заступничеству соймъ отпускаетъ ежегодно небольшую суму на премiи за мало-русскiи драматическiи произведенiя.

Такiи культурныи послѣдствiя (о полвтвческихъ поговоримъ ниже) имѣло переведенiе украинофильства на галицкую почву. Стоитъ теперь лишь розсмотрѣти, якъ относились къ нему поляки и вѣденьское правительство. Къ роспространенiю украинофильства въ Галичинѣ, якъ мы выше узнали, въ немалой части причинились, украинскiи поляки ибо по крайней мѣрѣ часть галицко-польского

общества они настровли приклонно для мало-русской „хлопской“ рѣчи. Но они понимали украинофильство въ такомъ смыслѣ, въ якомъ оно было розвиваемо въ польско-малорусскихъ школахъ Подолiи и Украины, заведенныхъ польскою шляхтою предъ 1863 г., т. е. требовали, щобы галичане писали польскимъ абецадломъ. Галицкiи политическiи власти, съ времени введенiя конституцiи, отвѣчали на русскiи письма польскимъ абецадломъ и польскiи журналы, якъ: Dziennik literacki (1861—1864), Przyjaciel domowy (1862—1864) помѣщали поэзiи на малорусскомъ и бѣлорусскомъ нарѣчiяхъ польскимъ абецадломъ. Польскiй эмигрантъ Свенцицкiй издавалъ въ 1866—1867 гг. журналъ Siolo, pismo zbiorowe poświecone rzeczom ukrainsko-ruskim, печатанный такимъ же образомъ. Книжный магазинъ Вильда во Львовѣ издалъ въ 1867 г. Abecadnyk dla ditej ruskich. Особенно много было изданныхъ набожныхъ пѣсенъ польскими буквами.{И. Е. Левицкiй: Галицко-русская Библiографiя II. н-ръ 382—385, 498, 679.}

Даже Gazeta Narodowa издавала въ 1867 г. приложенiе для русского просто-народiя п. з. Tygodnik ciedzielny — по русски, польскимъ письмомъ. Однако русскiи галичане не отнеслись сочувственно къ польскому абецадлу. Изъ нихъ лишь другъ Федьковича, Антонiй Кобылянскiй въ Черновцахъ, приходскiй священ-

никъ Софронъ Витвицкiй и редакторъ „Газ. Нар.“ Нлатонъ Костецкiй печатали свои литературныи произведенiя польскимъ письмомъ. Также большинство польскихъ политиковъ, влiявшвхъ на судьбу Галичины съ времени объявленiя Конституцiи, не совсѣмъ благоволило попыткамъ своихъ украинофильствующихъ собратьевъ, видя въ каждой уступцѣ для русской стихiи ослабленiе польской нацiональной идеи.

Больше приклонности прiобрѣло украинофильство у поляковъ тогда, когда въ Россiи предприняты были стѣснительныи мѣры противъ малорусского сепаратизма. Русское правительство, видя, що малорусская словесность употребляется яко политическое орудiе для розслабленiя Россiи, отняло свое покровительство украинизму и съ времени польского мятежа стало издавати роспоряженiя, ставившiи преграды малорусскому движенiю. Въ 1863 г. министръ внутреннихъ дѣлъ приказалъ цензурѣ, не розрѣшати для печатанiя нiякихъ украинскихъ книжокъ, кромѣ белетристичныхъ. Всѣ украинскiи школы, въ которыхъ обучанiе ишло на простонародномъ нарѣчiи, были закрыты, и вмѣсто нихъ открыты правительственныи школы при соучастiи духовенства и земствъ, въ которыхъ учили на общерусскомъ языцѣ. Неприклонность русского правительства къ украинофильству подняла значенiе сего послѣдняго въ очахъ поляковъ, ибо они привыкли

были, все, що „москаль“ одобрялъ, считати для себе вреднымъ, все що онъ порицалъ — полезнымъ. Хотя правительственныи, особенно политическiи власти, продолжали отвѣчати на русскiи письма польскимъ абецадломъ, однако пробы, образовати на немъ малорусскую словесность, были залишены и поляки стали покровительствовати кулишевцѣ и малорусской словесности вообще, лишь съ условiемъ, дабы она приняла такое направленiе, которое бы не обнаружало нiякой связи съ общерусскою словесностью.

Въ 1867 г. графъ Голуховскiй, тогдашнiй намѣстникъ Галичины, задался мыслью образовати изъ галицкихъ украинофиловъ новую политическую партiю, имѣвшую ити рука объ руку съ поляками. То дѣло началъ онъ съ основанiя политической газеты „Русь“ на издержки правительства. Для редакцiи той газеты дались прiобрѣсти: Ѳед. Заревичъ, Кость Горбаль, Влад. Шашкеввчъ, Остапъ Левицкiй, Александръ Могильницкiй, Ловгинъ Лукашевичъ. Первый нумеръ „Руси“ появился 28 марта 1867 г. подъ редакцiею Ѳедора Заревича — но она не просуществовала полный годъ, ибо впослѣдствiи стала писати противъ поляковъ. Правительство, изросходовавши на ея издательство 15.000 зр., отказало въ дальшей поддержцѣ. Она писала: „Самыми лютыми врами малорусского народа были и есть ляхи и москали — Польша на Ру-

си уже иропала — Польша на Руси быти не можетъ — Полыпа есть для насъ такою силою, которой мы не боимся.“

Не задолго до появленiя „Руси“ прекратила свое существованiе русско-правительственная газета „Вѣстникъ“, выходившая въ Вѣднѣ, которой послѣднiй нумеръ появился въ концѣ 1866 г. Тотъ фактъ ознаменовалъ конецъ ав стрiйского рутенизма, созданного въ 1848 г., хотя обломки его еще отъ поры до времени, вслѣдствiе связей своихъ съ вѣденьскими централистами, приходили къ значенiю даже до начала эры Тафе въ 1879 г. И среди староруссовъ, вождей 1848 г., сталъ падати рутенизмъ. Имъ въ свѣжей памяти былъ 1859 г., когда правительство въ ихъ языкъ хотѣло ввести латинское письмо, що они считали не чѣмъ другимъ, якъ лишь пробою къ вынародовленiю. Они видѣли, якъ ихъ языкъ и буква попали подъ полицейскiй досмотръ, тормозившiй всякое свободное движенiе литературы и просвѣщенiе народа. Дошло до того, що полицiйская власть предписывала и словообразованiе и словесныи обороты и правописанiе. Даже такiй искреннiй рутенецъ и приверженецъ австрiйского правительства, якъ Митрополитъ Яхимовичъ, былъ огорченъ мѣрами, предпринятыми противъ галицко-русской словесности и внесъ, послѣ объявленiя конституцiи, жалобу къ императору. Вслѣдствiе требованiя русскихъ, министерство принуждено было (роспоря-

женiемъ отъ 13 марта 1861 г.) отмѣнити свое постановленiе отъ 25 iюня 1859 г., выкидавшее гражданку и навязывавшее австрiйскимъ руссквмъ новое правописанiе. Вообще рутены 1848 г. стали со вступленiемъ на митрополичiй престолъ Григорiя Яхимовича (1860 г.) возобновляти себе и организоватись. Щобы почтити нового митрополита, который долженъ былъ станути во главѣ политической и нацiональной жизни гал. Руси, былъ ему посвященъ альбумъ („Зоря Галицкая“), на который сложились всѣ писатели и ученыи австрiйской Руси, составивши для него поэзiи, розсказы и научныи розсужденiя. „Альбумъ“ — довольно толстая книга — розошолся въ 900 экземплярахъ. Совѣтникъ суда въ Самборѣ, Михаилъ Качковскiй, поднялъ мысль издаванiя новой независимой политнческой газеты, которой задачею имѣла быти защита нацiональныхъ правъ австрiйской Руси, и объявилъ готовность доставити на то матерiяльныи средства.

Мвхаилъ Качковскiй представляетъ первый типъ самоотверженного австро-русского патрiота, розвившiйся подъ влiянiемъ нацiональной идеи. Видя, що для якого-нибудь труда въ вмя общого блага необходимы матерiальныи средства, онъ скоплялъ ихъ, отказывая себѣ въ самыхъ необходимыхъ удобствахъ жизни, лишь щобы сбереженное принести въ жертву народу. Онъ самъ ѣлъ картофель, чорный хлѣбъ, не зналъ дру-

гого напитка кромѣ воды, жилъ въ самой скромной квартирѣ — жалованiе же свое сберегалъ, щобы помогати учащейся молодежи, пособляти литературу и рродныи учрежденiя. Въ Самборѣ наклонялъ онъ учениковъ гимназiи говорити по-русски, читати русскiи книжки и у кого было дарованiе, пробовати своихъ силъ въ поэзiи. Видя такое патрiотическое влеченiе у Качковского, ученики гимназiи приносили ему иногда поэзiи безъ ладу и складу въ знакъ, що они занимаются русскою литературою — и онъ награждалъ ихъ, кидая, конечно, произведенiя ихъ музы въ огонь. Такимъ образомъ толчекъ къ упражненiю въ поэзiи получилъ отъ него между иными Владимiръ Стебельскiй, трудившiйся впослѣдствiи на поприщѣ галицко-русской литературы и поступившiй въ концѣ, съ причины недостатка средствъ къ жизни, въ польскiи писатели, ибо польская словесность могла ему скорше обезпечити существованiе.

Тотъ Михаилъ Качковскiй, подбирая для вознамѣренной газеты редактора, обратилъ вниманiе на двохъ литераторовъ: Платона Костецкого и Богдана Дѣдицкого. Послѣднiй казался ему больше подходящимъ къ преднамѣренной цѣли и его назначилъ онъ редакторомъ газеты „Слово“, для которой внесъ требуемый закономъ залогъ 3000 зр., опредѣляя при томъ изъ своихъ средствъ редактору постоянное жалованiе по 300 зр.

въ годъ. Первый нумеръ „Слова“, выходившого два раза въ недѣлю, появился 25 января 1861 г. „Слово“ прiобрѣло столько сочувствiя у васеленiя, що уже въ первомъ году число подписчиковъ возросло до 1500. Его существованiе было обезпечено такъ, що редакторъ не нуждался въ дальшей поддержцѣ Качковского. Въ первой половвнѣ 1861 г., кромѣ Качковского, давалъ пособiя „Слову“ также митрополитъ Яхимовичъ. Головными сотрудниками „Слова“ были: нынѣшнiй членъ петроградского синода епископъ Маркилъ О. Попель, Ѳеодоръ Заревичъ и Михаилъ Клемертовичъ.

„Слово“ имѣло громадное влiянiе на розвитiе австрiйской Руси въ продолженiе своего 27-лѣтняго существованiя (1861—1887). Его редакторы: Богданъ Дѣдицкiй (1861—1871) и Венедиктъ Площанскiй (1871—1887) старались оживити политическую, литературную, экономическую и обществевную жизнь всей австрiйской Руси. Они старались имѣти кореспондентовъ во всѣхъ уголкахъ австрiйской Руси, дабы доставити своимъ читателямъ вѣрный и подробный образъ состоянiя Прикарпатской Руси. Они поощряли интелигенцiю: священниковъ, чиновниковъ, учителей и розночинцевъ писати въ свою газету, и на столбцахъ ея начало упражнятись не одно перо, которое впослѣдствiи принесло пользу изящной литературѣ и науцѣ. Въ фейлетонахъ они помѣщали розсказы, стихотво-

ренiя, научныи розсужденiя, юмористику, такъ що чтенiе ихъ газеты было всесторонно образовательнымъ. Дѣдицкiй издавалъ еще отдѣльныи книжки (на пр. поэзiи Устiановича, Гушалевича, Федьковича и прч.) и прибавленiе п. з. „Галичанинъ“ науково-белетристичная прилога „Слова“ (1867—1870), „Додатокъ Слова“ для громадъ (1867), — Площанскiй те „Прикарпатскую Русь“ (1885). Вообще, особенно во время редакцiи Дѣдецкого, „Слово“ исполняло ту задачу, которая дѣ куда припадаетъ на долю просвѣтительныхъ Обществъ, росполагающихъ большими духовными и матерiальными средствами.

Розложенiе рутенизма обнаружилось въ „Словѣ“ уже въ первыхъ годахъ его существованiя. Хотя его редакцiя, сотрудники и дописыватели сочувственно относились къ украинской словесности, но таковую они понимали въ значенiи составной части обще-русской литературы и постепенно клонились на сторону русского нацiонального единства.

Въ 1866 г. взглядъ редакцiи и сотрудниковъ „Слова“ на австро-русскую нацiональность и ея задачи былъ уже уформованъ и нашолъ выраженiе въ статьѣ той же газеты п. з. „Отъ Львова. Поглядъ въ будучность“ (н-ръ 59). „Политика наша — писалось въ той статьѣ — была и есть не ясная и не откровенная, и въ насъ не розвился еще истинный духъ народный, независимый отъ личности ми-

нистровъ, канцлеровъ, намѣстниковъ. Объявили же мы мiру, чѣмъ мы? Якое наша прошлое? Якiи наши историческiи права? Мы бавилися и бявимся еще въ такъ зовимую Opportunitätspolitik и нынѣ приходитъ намъ вкушати ея горькихъ овощей. Въ 1848 г. вопрошали насъ: кто мы?, мы сказали, що мы всесмиреннѣйшiи рутены. Господи! если бы праотцы наши узнали, що мы сами прозвали себе тѣмъ именемъ, якимъ окрестили насъ во время гоненiя наши найлютѣйшiи враги, они въ могилахъ зашевелились бы. И якое изъ того вышло послѣдствiе? Такое, що вѣденьскiй еврей-юмористъ Сафиръ выписалъ намъ: Seit der Erfindung der Ruthenen zwei Jahre — и що затѣмъ поляки ругали рутенцевъ. А можетъ быти вы русскiи? — допрошалъ насъ Стадiонъ. Мы клялись душею-тѣломъ, що мы не русскiи, не Russen, но що мы, такъ себѣ, рутены, що граница наша при Збручѣ, що мы сторонимся отъ Russen, якъ отъ окаянныхъ шизматиковъ, съ которыми ничего общого имѣти не хочемъ. Якое ваше пнсьмо? — допрошали насъ дальше. Мы сказали, що письмо наше такое, якъ въ церк. книгахъ, и опять душею-тѣломъ отрекались гражданки, будто она serbisch-russische Civilschrift и чуждая намъ. Такъ никого удивляти не можетъ, если намъ, рутенамъ, нѣкоторое время послѣ того, не позволили употребляти ни русскiя выраженiя, ни русскую гражданку, ни русскую скоропись, а допустили

лишь, щобы намъ, яко рутенамъ, свободно было просьбы въ вѣдомства и суды писати и книги печатати церковною кирилицею и такимъ языкомъ, на якомъ говорятъ въ окрестности вѣдомства и суда по торгамъ и корчмамъ. И для чего же мы не сказали въ 1848 г., що мы русскiи, що границею нашею не Збручъ, но що она идетъ дальше Днѣпра? Мы не свазали того, дабы правительство не опасалось, щобы мы, связанныи тысячелѣтнею исторiею, церковнымъ обрядомъ, языкомъ и литературою съ великимъ русскимъ народомъ, не пожелали отъ Австрiи оторватись. Мы опасались въ 1848 г., що насъ, яко русскихъ, не допустятъ къ конституцiйнымъ свободамъ и яко слабонькихъ придусятъ такъ, що ни дыхнемъ русскимъ дыханьемъ. Такую причняу можетъ исторiя приняти во вниманiе и нашу лесть отъ части оправдати — хотя все оно выдается смѣшнымъ, ровно якъ оный русскiй человѣкъ, который на упрекъ: почему русскiи въ прибочномъ совѣтѣ гр. Стадiона не сказали отъ разу всю правду, що они не рутены, а русскiи, наивно возразилъ: А що на то сказалъ бы польскiй арцибискупъ?!... Намъ кажется, що австрiйскiй императоръ, давшiй конституцiю всѣмъ своимъ нацiональностямъ, не былъ бы дѣлалъ изъятiя для русского народа, если бы мы ему представились были по правдѣ и существу дѣла, и пустымъ было и есть опасенiе, щобы нацiональная связь вела

необходимо къ политической связи. Намъ русскимъ никогда не приходила мысль, оторватись отъ Австрiи, съ которою связала насъ судьба и вяжетъ постоянно надежда лучшей будущности. Едва стала Русь въ Австрiи возрождатись, оказалось, що ей литература безъ словаря Шмидта не подвинется ни на шагъ — що тотъ словарь вполнѣ русскiй такъ для Львова, якъ и Петербурга, що въ немъ есть сокровища языка истинно литературного, письменного русского. Галицкiи русскiи, розглянувшись въ исторiи, пришли къ тому убѣжденiю, що не только ихъ языкъ испортила Польща, а и обрядъ церковный палъ подъ гнетомъ латинства. Гр. Голуховскiй писалъ о насъ настоящую правду, що лвтература наша стремитъ въ соединенiю съ общерусскою литературою, а обрядъ нашъ церковный къ православiю — собственно къ очищенiю отъ латинства. Мы лишь обвиняемъ себе за непослѣдовательность, ибо кто призналъ себе въ 1848 г. рутенцемъ, не имѣющимъ ничего общого съ цѣлою Русью, кто отказался отъ своего гражданского письма и обмежилъ свою литературу на 12 округовъ Галичины, тому нельзя было по закону, даже конституцiйному, выступати по-за оныя предѣлы, а можно было розвиватись лишь въ оныхъ предѣлахъ. Не можно обвиняти Голуховского, що онъ, яко полякъ, воспользовался нашимъ промахомъ и хотѣлъ насъ, въ пользу Польщи, побѣдити

нашимъ собствсннымъ оружiемъ. По такихъ печальныхъ опытахъ Русь и послѣ объявленiя конституцiи въ 1860 г. не опомнилась, хотя конституцiя дозволила всѣмъ австрiйскимъ народамъ розвиватись на основанiи историческихъ преданiй. Мы и тогда остались рутенами. На соймѣ львовскомъ была найлучшая случайность, высказати ясно и полякамъ и Европѣ, що всѣ усилiя дипломатiи и поляковъ, сотворити изъ насъ особный народъ рутеновъ-унiатовъ, оказались напрасными и що Русь галицкая, угорская, кiевская, московская, тобольская и прч. въ отношенiяхъ этнографическомъ, историческомъ, лексикальномъ, литературномъ, обрядовомъ есть одна и та же самая Русь, не смотря на то, що въ Галичинѣ она вѣрно предана своему возлюбленному монарху и его свѣтлой династiи, а тамъ за границею она также предана своему монарху и его династiи. На соймѣ львовскомъ былъ хорошiй случай, высказати ясно и откровенно, що нашимъ историческимъ преданiемъ есть исконный церковный русскiй обрядъ нашихъ отцовъ — обрядъ чистый и совершенпый, и що никто розумный дивоватись не можетъ, если Русь нынѣ пламенно желаетъ на поприщѣ своей религiи и церковного обряда освободитись отъ узовъ iезуитизма. Время уже переступити намъ Рубиконъ и сказати откровенно во всеуслышанiе: Не можемъ отдѣлятись китайскою стѣною отъ нашихъ братей и

отдалятись отъ языковой, литературной, церковной и народной связи со всѣмъ русскимъ мiромъ! Мы не рутены отъ 1848 г., мы настоящiи русскiи. Но якъ всегда прежде было, такъ и въ будущемъ мы останемъ непоколебимо вѣрны нашему августѣйшему австрiйскому монарху и свѣтлѣйшей династiи Габсбурговъ!“

Та статья въ газетѣ „Слово“, якъ видимъ, указывала на необходимость заявленiя въ соймѣ, що галичане съ великороссами составляютъ одинъ народъ. Тому требованiю удовлетворилъ Иванъ Наумовичъ, произнесшiй въ львовскомъ соймѣ 27 декабря 1866 г., во время пренiй о установленiи рады школьной краевой, рѣчь, въ которой онъ между иными сказалъ: „Що языкъ нашъ сходный есть съ языкомъ, употребляемымъ нынѣ въ Москвѣ, въ томъ мы не винны; сходство нашего языка съ россiйскимъ есть очевидное, ибо оба они основываются на тѣхъ же началахъ, на тѣхъ же правилахъ“...

Тавъ роздѣлъ галицкой Руси на двѣ партiи: общерусскую и малорусскую былъ совершенъ. Первая количествомъ своихъ приверженцевъ и нравственною силою превосходила послѣднюю, ибо къ оной принадлежало майже все духовенство, проникнутое народнымъ духомъ, большая половина мiрской иптелигенцiи и майже всѣ дѣятели 1848—1849 гг. Она имѣла въ своемъ составѣ людей, роботавшихъ на поприщѣ науки и роспола-

гавшихъ житейскимъ опытомъ, когда напротивъ новая малорусская партiя находилась едва въ начаткахъ слаганiя и кромѣ Лавровского и крылошанина Шашкевича числила самыхъ молодыхъ людей, только-що кончившихъ науки или посѣщавшихъ еще университетъ.

Якъ можно было предполагати, провозглашенiе нацiонального единства австрiйскихъ русскихъ съ великороссами поразило польскихъ политиковъ, для которыхъ украинское направленiе казалось быти выгоднѣйшимъ. Они тотчасъ возстали противъ галвикихъ „москалей“ и начали противъ нихъ завзятую борьбу. О много важнѣйшимъ для Руси былъ однако вопросъ, якое становище займетъ въ виду обѣихъ партiй вѣденьское центральное правительство?

Мы видѣли, що съ 1815 г. австрiйское правительство недовѣрчиво относилось къ австро-русской народности и старалось о томъ, щобы не допустити своихъ русскихъ подданныхъ къ духовному единству съ Россiею, руководясь соображенiями на внѣшнюю политику государства. То опасенiе усилилось еще послѣ подавленiя польского мятежа 1863 г.

Пока управленiе въ Ковгресовцѣ имѣло польскiй характеръ и поляки въ Юго-западномъ краѣ составляли экономическую и духовную силу, Австрiя видѣла въ нихъ сильный оплотъ, заграждавшiй роспространенiе русского влiянiя къ юго-западу, именно на австрiйскихъ

славянъ. Но послѣ усмиренiя польского мятежа Россiя ввела въ Конгресовцѣ русскую администрацiю и начала ослабляти въ Литвѣ, Волыни, Украинѣ и Подолiи польскую стихiю, скрѣпляя вмѣсто нея русскую. Россiя могла въ бѣлороссахъ губернiй: Вильненской, Минской, Гродненской — въ малороссахъ Волыни, Подолiи, Холмщины и Подляшья возбудити нацiональное русское сознанiе, просвѣтити посредствомъ народной школы русскихъ крестьянъ (православныхъ и католиковъ) оныхъ земель, облегчити крестьянскимъ сынамъ доступъ въ высшiи учебныи заведенiя и сотворити численную русскую интелигенцiю въ своихъ юго-западныхъ окраинахъ, обзнакомленную съ мѣстными условiями и могущую успѣшно вести дальшую борьбу съ полонизмомъ и католичествомъ. Просвѣщенныи и нацiональнымъ духомъ проникнутыи крестьяне юго-западныхъ губернѣй, разомъ со своею мѣстною интелигенцiею, могли бы произвести изъ себе новое сословiе ремесленниковъ, промышленниковъ, купцовъ и отвоевати у поляковъ и евреевъ городы. Все то моглобы совершитись въ продолженiи 20 — -30 лѣтъ. Такимъ образомъ польская стихiя была бы отодвинута къ Вислѣ и русско-православный народъ оперся бы несокрушимою силою о границы Австрiи, воздѣйствуя на ея славянъ.

Хотя съ австрiйско-государственной точки зрѣнiя такая перемѣна въ отношенiяхъ на сѣверо-восточной границѣ не

могла быти опасною для Австрiи, ибо Россiя не вознамѣряла ни отторгнути якую-нибудь провинцiю отъ нея, ни розорити ю — но въ движенiи русской стихiи къ юго-западу видѣли нѣмцы-нацiоналы опасность для своей народности, которая въ Австрiи могла потеряти верховодство надъ славянами. Изъ нѣмецко-нацiональной точки зрѣнiя было пожеланнымъ крѣпкое экономическое и культурное становище поляковъ въ юго-западныхъ губернiяхъ Россiи, ибо въ случаѣ столкновенiя Германiи съ Роесiею поляки могли стати союзниками Германовъ. Гёрингъ{Goehring — Szweykowski Hist. nar. pol. IV. стр. 122.}, описывая польскiй мятежъ 1863 г., говоритъ: „Единственный моментъ для освожденiя Польщи наступитъ тогда, когда вооруженная Россiя выступитъ противъ Германiи. Когда русскiи войска станутъ противъ нѣмецкихъ, тогда поляки возстанутъ за плечами первыхъ и отыщутъ свою отчизну. Не сомнѣваемся, що такое время настанетъ. Оно уже на нашихъ очахъ. Долженъ-ли я быти вашимъ пророкомъ?“ Въ Пруссiи, послѣ польского мятежа 1863 г., все чаще стали проявлятись голосы, щобы въ самомъ скоромъ времени германизовати польскiи земли, входящiи въ составъ Германiи и направляти стремленiя поляковъ къ востоку.

И австрiйскiи нѣмцы были того же мнѣнiя. Но такъ якъ для нихъ польская

стихiя въ Россiи послѣ мятежа 1863 г. не представляла уже сильного политического фактора, ибо польскiи крестьяне станули на сторону русского правительства — то они обратили внимавiе на Малую Русь, которая, проникнувшись мыслью нацiонально-политического сепаратизма и дѣйствуя заодно съ поляками, могла возстановити преграду, отчасти розрушенную послѣдствiями мятежа 1863 г.

Примѣнительно къ такимъ политическимъ взглядамъ, вѣденьскiи нѣмцы-политики должны были сочуветвенно отнестись къ галицкимъ украннофиламъ и старатись, во що бы ни стало, составити изъ нихъ политическую партiю, имѣвшую заступити рутеновъ 1848 года. Послѣднiи были вѣденьскимъ политикамъ не на руку. Рутены 1848 г. не повиновались правительству въ языковомъ и правописномъ дѣлахъ; они не объявляли, нiякого антагонизма къ Россiи, напротивъ относились сочувственно къ ея внутреннимъ порядкамъ, провозгласили нацiонально-литературное едвнство всея Руси и противны были стремленiямъ поляковъ, що въ виду нового усложненiя международной политики не было пожеланнымъ. Въ 1848 г. были иныи отношенiя. Тогда рутены нужны были нѣмецкимъ бюрократамъ яко союзники противъ поляковъ. Но теперь иностранная политика требовала, щобы рутены были союзниками поляковъ.

Тѣ политическiи виды уже въ на-

чалѣ опредѣляли, що „Молодая Русь“ въ Галичинѣ должна была затерти антагонизмъ между польскою и русскою народностями, защищати нацiонально-литературный малорусскiй сепаратизмъ и поборивати старо-русскую партiю. Съ образованiемъ новой партiи и исполненiемъ ея задачи дѣло шло упорно, якъ увидимъ впослѣдствiи.

Формованiе „Молодой Руси“ яко политической партiи началъ Голуховскiй въ 1867 г. Такъ якъ виновникомъ обрусѣнiя рутеновъ считался професоръ русского языка и литературы на львовскомъ увиверситетѣ Яковъ Ѳ. Головацкiй, то въ началѣ 1867 г. приказалъ Голубовскiй сдѣлати въ его квартирѣ полицейскую ревизiю подъ предлогомъ, що онъ переписуется съ россiйскими панславистами и конфискованныи письма передати универсвтетскому сенату, щобы съ Головацкимъ перевелъ слѣдство. Одновременно былъ Головацкiй (рѣшенiемъ министра внутреннихъ дѣлъ гр. Селькреди, отъ 29 января 1867 г.) отрѣченъ отъ должности универсвтетского професора по причинѣ: Verdacht eines seiner lehrämtlichen Stellung unverträgchen, unlauteren Benehmens. (Подозрѣнiе несгласного съ его должностью и неистого поведенiя). Головацкiй посѣтилъ въ маѣ 1867 года этнографическую вытавку въ Москвѣ, былъ на славянскомъ съѣздѣ, представлялся съ другими славянскими дѣятелями 17 (29) мая импе-

ратору Александру II въ Царскомъ Селѣ и возвратился въ Галичину. Судъ, отъ которого Голуховсксiй требовалъ слѣдствiя по дѣлу Головацкого, не нашолъ въ его дѣйствiяхъ ничего предосудительного; также университетскiй сенатъ оправдалъ его поведенiе и требовалъ возвращенiя ему професуры. Но Головацкiй, получивши въ Россiи мѣсто „предсѣдателя археографической комисiи для разбора древнихъ актовъ“ въ Вильнѣ съ жалованiомъ 3430 рубл., переселился въ Вильну. Въ молодорусскихъ кружкахъ утверждали, що на воззрѣнiя Головацкого больше всѣхъ повлiялъ Д. Зубрицкiй. Но и безъ того, занимаясь наукою, Головацкiй должень былъ прiйти къ тѣмъ же результатамъ. Денисъ Зубрицкiй умеръ 4 января 1862 г.

Далмшая исторiя старо- и молодорусской партiй стоитъ въ связи съ конституцiйною жизнью Австрiи, о которой розскажемъ въ слѣдующихъ главахъ.

XII. Конституцiйное пероустройство Австрiи въ 1860—1868 гг. — Введенiе польской автономiи въ Галичинѣ и борьба гал. Руси за ея народныи права

Абсолютнзмъ Шварценберга и Баха, не смотря ка всѣ усилiя правительства, не прiобрѣлъ сочувствiя населенiя.

Правительственныи кружки полагали, що католическая церковь будетъ его подспорьемъ, но та надежда обманула. Въ Венгрiи станулъ во главѣ опозицiи противъ нравительственной системы Сцитовскiй, архiепископъ остригомскiй. Императоръ старался во время своихъ поѣздокъ въ Венгрiю, въ 1852 и 1857 гг, сблизитись съ мадьярскою знатью и примирити ю съ новыхъ устройствомъ государства, объявляя амнистiю многимъ лицамъ, засужденнымъ за участiе въ мятежѣ 1849 г., но мадьяры, подстрекаемыи агентами Кошута, поселившгося въ 1853 г. въ Лондонѣ и станувшого съ Ролленомъ и Маццини во главѣ европейской червоной демократiи, негодовали на австрiйское управленiе. Въ Чехiи феодалы съ своимъ вождемъ Кламъ-Мартиницомъ и высшее духовенство не могли позабыти своихъ прежнихъ политическихъ преамуществъ; возлѣ нихъ стала образоватись, подъ влiянiемъ европейской демократiи, партiя молодочеховъ, имѣвшая приверженцевъ среди мѣщанъ, крестьянъ, чиновниковъ, учителей и розночинцевъ и проникнувшаяся еще большою неприклонностью къ австрiйскому абсолютизму. Нѣмцы тосковали за конституцiею 1848 г., протестанты и православныи чувствовали себе обиженными конкордатомъ, въ силу которого католическiи епископы воспретили имъ хоронити мертвецовъ на кладбищахъ, на которыхъ находились

могилы католиковъ. Вообще, мало кто въ Австрiи былъ доволенъ существовавшими порядками. Нѣмецкiи нацiональности, якъ славяне, мадьяры, румуны и итальянцы сѣтовали на германизацiю.

Министръ Финансовъ, Брукъ, пробовалъ подняти экономическое благосостоянiе и создалъ ипотечный банкъ, кредитное заведенiе для торговли и промысла — но своими мѣрами не предотвратилъ онъ ежегодно повторявшогося дефицита гогударственной касы и лишь далъ начало биржевымъ обманствамъ, ставшимся хроническою болѣзнью Австрiи.

Среди такого положенiя дѣлъ всякая неудача на поприщѣ иностранной политики должна была обрушити возненавидѣнный государственный строй. Въ 1859 г. получила Австрiя тяжелый ударъ отъ Наполеона III, постановившого послѣ крымской войны выперти Австрiю изъ Италiи и такимъ образомъ упрочити французское влiянiе въ юго-западной Европѣ. По его внушенiю появилась въ 1858 г. брошура: „Наполеонъ III и румунская нацiя“, въ которой Австрiя представлялась самымъ ретрограднымъ государствомъ Европы и врагомъ всѣхъ нацiональностей. „Европа должна устроитись“ — такъ утверждала названная брошура — по принципу нацiональному; итальянцы, мадьяры, румуны имѣютъ право, составляти независимыи нацiональныи государства.“ Въ то время порозумѣвался Наполеонъ III съ сардин-

скимъ министромъ Кавуромъ касательно войны Францiи и Сардинiи противъ Австрiи. Одновременно вспыхнули безпорядки въ Ломбардiи и Венецiи и Кошутъ, переселившiйся въ началѣ 1859 г. изъ Лондона въ Туринъ, писалъ подстрекательныи письма къ мадьярамъ. Напрасно предлагала Россiя 18 марта 1859 г. конгресъ для рѣшенiя итальянского вопроса; также посредничество Пруссiи и Англiи (17 апрѣля) осталось безъ успѣха. Война сталась неизбѣжною.

Щобы нредупредити соединенiе сардинцевъ съ французами, Австрiя не ждала на заключенiе союза съ Пруссiею, о которомъ хлопоталъ архикнязь Албрехтъ, но объявила 28 апрѣля войну Сардинiи и 180.000 австрiйского войска переступило рѣку Тессинъ. Однако австрiйскiи вожди не успѣли предъ пришествiемъ французской вспомогательной армiи сдавити сардпицевъ, не предпринявши ничего рѣшительного. Когда французская армiя подъ Наполеономъ III явилась на театрѣ войны, были австрiйцы побиты 4 iюня нодъ Маджентою и та же участь постигла ихъ 24 iюня въ битвѣ подъ Солферино, въ которой своими войсками командовалъ самъ императоръ Францъ-Iосифъ. (Въ томъ послѣднемъ сраженiи русскiй полкъ стрыйского округа потерялъ 488 чел. рядовыхъ воиновъ, которыи были убиты). Во время военныхъ дѣйствiй уступилъ австрiйскiй министръ иностранныхъ дѣлъ гр. Буолъ-Шауен-

штайнъ и его мѣсто занялъ гр. Рехбергъ.

Хотя Пруееiя въ продолженiи и въ началѣ iюня 1859 года мобилизовала всѣ свои воонныи силы и повидимому готовилась къ войнѣ съ францiею, однако Австрiя недовѣряя прусской политицѣ и опасаясь, щобы прусская помощь не повлекла за собою зависимости Австрiи отъ Пруссiи, рѣшилась прекратити военныи дѣйствiи. Сверхъ оного соображенiя, побудили Австрiю къ такому рѣшенiю опасенiя предъ Россiею и мадьярами, которыхъ своими проклямацiями возмущахъ Кошутъ. 11 iюля 1859 г. было заключено перемирiе въ Вилла-франка; 22 ноября 1859 г. заключенъ былъ въ Цюрисѣ миръ, которымъ Австрiя отказалась отъ Ломбардiи.

Вскорѣ по заключенiи перемирiя въ Вилла-Франка былъ Бахъ отрѣшенъ отъ должности министра внутреннихъ дѣлъ (28 августа) и назначенъ посланникомъ при папскомъ престолѣ въ Римѣ. Императоръ рѣшился внутреннiи отношенiя своего государства повернути на другiй путь. Такъ якъ для императора дѣло было прежде всего въ томъ, щобы примирити съ династiею враждующихъ мадьяръ, то его взоры обратились къ консервативнымъ магнатамъ Венгрiи и онъ искалъ между ними человѣка, способного приняти на себе трудную задачу преобразовянiя Австрiи. Однако изъ мадьяръ никто не хотѣлъ приняти на себе тяж-

кое бремя. Императоръ обратился тогда къ намѣстнику Галичины, гр. Агенору Голуховскому, извѣстному изъ своихъ католическо-консервативныхъ убѣжденiй, надѣясь посредствомъ него соеднити магнатовъ Венгрiи и Австрiи, католическую iерархiю и другiи консервативныи элементы для солидарного труда въ пользу государства. Такимъ образомъ Голуховскiй станулъ во главѣ министерства, въ составъ которого входили: Брукъ, министръ Финансовъ, Левъ Тунъ, министръ вѣроисновѣданiй и просвѣщенiя, Гибнеръ, министръ нолицiи и Падажди, министръ правосудiя. Генералъ-адъютанть императора гр. Гринне, влiятельный на императорскомъ дворѣ и считавшiйся головнымъ столбомъ абсолютизма, уступилъ 23 октября.

Голуховскiй поставилъ первою цѣлью своего правленiя крайнюю бережливость въ финансовой администрацiи, щобы привести государственный буджетъ къ ровновѣсу. Такъ якъ евреи соотавляли финансовую силу и могли вредити кредиту государства, то Голуховскiй издалъ въ январѣ и февралѣ 1860 г. законныи постановленiя въ ихъ пользу, признававшiи за ними право, всякого рода недвижимыи имущества, съ нѣкоторыми ограниченiями, прiобрѣтати въ цѣломъ государствѣ на собственность. Именно патентомъ отъ 18 февраля 1860 г. могъ еврей, кончившiй низшую гимназiю, низшую реальную школу, торговельную или

земледѣльческую школу, или получившiй степень офицсра въ армiи, покупати всякое помѣстье. Евреи, не имѣвшiи тѣхъ условiй, могли покупати всѣ другiи недвижимости, якъ селянскiи хозяйства и домы въ мѣстечкахъ и городахъ, безъ всякого ограниченiя. Также протеставты получили патентомъ отъ 10 сентября 1860 г. льготы, ибо конкордатъ съ его стѣснительными для протестантовъ послѣдствiями подорвалъ австрiйскiи симпатiи въ сѣверной Германiи и немало причинился къ неблагополучному исходу войны 1859 г. Австрiя, задобряя протестантовъ, хотѣла возстановити свое прежнее обаянiе въ Германiи.

Изъ патентовъ Голуховского самое большое значенiе имѣлъ патентъ о евреяхъ отъ 18 февраля 1860 г., ибо онъ далъ начало еврейскому помѣщичьему сословiю въ Галичинѣ. Зажиточнѣйшiи галицкiи евреи, щобы своимъ сыновьямъ открыти доступъ въ помѣщичье сословiе, стали ихъ посылати въ среднiи учебныи заведенiя, или оиредѣляти въ военную службу.

Вниманiе министерства Голуховского было, кромѣ оныхъ дѣлъ, поглощено злоупотребленiями въ интендантурѣ, открытыми вскорѣ послѣ заключенiя перемирiя, и вопросомъ о новомъ устройствѣ государства. Обманства, совершенныи во время войны на счетъ государственной казны — которыхъ послѣдствiемъ было даже самоубiйство министра Брука —

заставили новое министерство поскорити съ государственною реформою. Императорскимъ постановленiемъ отъ 5 марта 1860 г. былъ установленъ „скрѣпленный государственный совѣтъ“ (Verstärkter Reichsrath). Онъ былъ собственно продолженiемъ учрежденного въ 1851 г. государственного совѣта, который во время абсолютизма давалъ мало признаковъ жизни. Голуховскiй преобразовалъ его такимъ способомъ, що кромѣ архикнязей, военныхъ и гражданскихъ высшихъ чиновниковъ вошли въ составъ его 38 императоромъ назначенныхъ новыхъ членовъ. Современно Голуховскiй намѣрялъ возобновити прежнiи краевыи соймы съ нѣкогорыми перемѣнами, якихъ требовали новыи обстоятельства. Въ случаѣ введенiя соймовъ, они имѣли выбирати оныхъ 38 членовъ на шесть лѣтъ.

Скрѣпленный государственный совѣтъ имѣлъ указати правительству такiй способъ переустройства государства, который бы успѣлъ удовлетворити всѣ нацiональности и сословiя. Когда онъ 31 мая началъ свои совѣщанiя, обнаружилось въ немъ двоякое стремленiе: большинство, къ которому нринадлежали мадьярскiи и чешскiи магнаты съ Сечени и Кламъ-Мартиницомъ во главѣ, стояло за устройство государства, основанное на историческихъ основанiяхъ, т. е. за признанiе правъ венгерской и чешской коронъ и вслѣдствiе того за полное самоуправленiе Венгрiи и Чехiи; меньшин-

ство стояло за единствомъ государства. Такимъ образомъ государственный совѣтъ далъ начало стремленiямъ, извѣстнымъ впослѣдствiи подъ названiемъ федерализма и централизма и произведшимъ конституцiйную борьбу въ позднѣйшемъ вѣденьскомъ парламентѣ и нѣкоторыхъ краевыхъ соймахъ. Розбитiе Австрiи на поодинокiи автономныи части казалось императору и его правительству быти опаснымъ для могущества государства, и съ той причины скрѣпленный государственный совѣтъ, за которымъ было признано право содѣйствiя въ законодательствѣ и финансовомъ управленiи державы, былъ 29 сентября 1860 г, розвязанъ.

Съ согласiя императора издалъ Голуховскiй 20 октября 1860 г. дипломъ, сопровождаемый императорскимъ манифестомъ. Въ манифестѣ объявилъ императоръ, що сосредоточенiе правительственной власти есть необходимостью для внѣшняго могущества и внутренней силы государства. Въ дипломѣ же было сказано, що лишь такiи учрежденiя и законныи отношенiя могутъ запоручити государству внѣшнее могущество и внутреннюю силу, которыи съ одной стороны соображаются съ историческими правами и отмѣнными отношенiями поодинокихъ королевствъ и краевъ, съ другой же стороны оберегаютъ нерозрывную связь цѣлого государства. Голуховскiй хотѣлъ затѣмъ своимъ октябрскимъ ди-

пломомъ задобрити и федералистовъ и централистовъ.

Въ томъ дипломѣ находился неотъемленный основный державный законъ съ слѣдующими опредѣленiями: 1) Право, издавати, перемѣняти и отмѣняти законы, можетъ императоръ съ своимъ правительствомъ исполняти лишь при содѣйствiи всѣхъ законно (т. е. съ препорученiя императора) собравшихся краевыхъ соймовъ или государственного совѣта (Reichsrath), въ который краевыи соймы имѣютъ высылати извѣстное число членовъ. 2) Всѣ дѣла законодательства, относящiися къ всѣмъ королевствамъ и краямъ, должны быти въ государственномъ совѣтѣ обсуждаемы и при его содѣйствiи рѣшаемы; новыи налоги, займы и прочее могутъ постановлятись лишь съ его согласiя, ему принадлежитъ также право содѣйствовати провѣрцѣ предосчета и заключенiя счетовъ государственныхъ доходовъ и росходовъ, 3) Всѣ иныи дѣла законодательства должны рѣшатись въ краевыхъ соймахъ или въ порозумѣнiи съ ними, именно въ краяхъ венгерской короны примѣнительно къ ихъ прежнимъ конституцiямъ, въ другихъ провинцiяхъ примѣнительно къ имѣющимъ для нихъ издатись краевымъ статутамъ. Отдѣльный императорскiй декретъ опредѣлилъ число членовъ государственного совѣта, имѣвшее выбиратись краевыми соймами, на 100 Министерства внутреннихъ дѣлъ,

правосудiя, вѣроисповѣданiй и просвѣщенiя были устранены и ихъ дѣла принялъ въ управленiе Голуховскiй въ званiи штатского министра. Голуховскiй сдѣлалъ также уступку мадьярамъ и положилъ начало дуализму государства, выдѣляя изъ своего вѣдомства и другихъ министерствъ всѣ дѣла, касавшiися венгерскихъ областей и возобновляя венгерскую и семиградскую придворныи канцелярiи, чинъ придворного венгерского судьи, прежнее устройство венгерскихъ комитатовъ съ ихъ давными границами и вводя мадьярскiй языкъ въ судѣ и администрацiи. Венгерскимъ придворнымъ канцлеромъ былъ назначенъ гр. Никлашъ Вай, участвовавшiй въ мятежѣ 1849 г., придворнымъ судьею гр. Чаки, послѣ него Auпонiй. (Въ одно время членомъ венгерской придворной канцелярiи, т. е. своего рода венгерскимъ министромъ, былъ нашъ патрiотъ Ад. Ив. Добрянскiй). Мадьяры, получивши отдѣльную администрацiю съ венгерскимъ языкомъ во всѣхъ вѣдомствахъ и въ судѣ, тотчасъ устранили нѣмецкихъ и славянскихъ чиновниковъ изъ по-за предѣловъ Венгрiи и ирiобрѣвши такимъ образомъ нравственную силу, стали добиватись дальшихъ преимуществъ. Они составили самую сильную стихiю въ государствѣ, съ которою каждое послѣдующее правительство принуждено было считатись. Чехи, къ которымъ гр. Голуховскiй не былъ благоросположенъ, не

получили нiякихъ уступокъ на счетъ своего державного права, но такъ якъ октябрскiй дипломъ лишь финансы цѣлого государства ясно и опредѣленно отдавалъ во власть государственного совѣта и касательно прочихъ дѣлъ выражался вообще, преподнося историческiи права поодинокихъ королевствъ и краевъ, то на его основанiи весьма легко могъ водворитись федерализмъ въ государствѣ и чехи могли добитись своихъправъ.

Однако Голуховскiй своими преобразованiями не водворилъ спокойствiя въ государствѣ. Мадьяры, которыхъ онъ отличилъ передъ другими нацiональностями, не довольствовались прiобрѣтенiями и даже не хотѣли повиноватись новому придворному канцлеру. Комитатскiи собранiя объявили, що для нихъ законы 1847 и 1848 гг. имѣютъ обязательную силу. Населенiе не хотѣло платити нодатей, давати рекрута, не соблюдало табачную монополiю, въ городахъ же уличныи безпорядки съ неминуемыми воскликами въ честь Кошута и поврежденiемъ австрiйскихъ орловъ не сходиди съ дневной очереди. Краевыи статуты для Штирiи, Каринтiи, Сольнограда и Тироля, обнародованныи въ октябрѣ, огорчили либераловъ, ибо половина соймовыхъ представителей выпала на долю помѣщиковъ и высшого духовенства. Голуховскiй долженъ былъ уступити прежде, чѣмъ уложенная нимъ конституцiя

вошла въ жизнь и его мѣсто занялъ министръ правосудiя 1849—1850 гг., Шмерлингъ, щобы намѣченную конституцiю повернути на путь либерального централизма (13 декабря 1860 г.)

Галицкiи поляки возлагали большiи надежды на своего земляка Голуховского, и когда онъ уступилъ, составили они 31 декабря 1860 г. адресу къ Шмерлингу, съ которою въ началѣ 1861 г. отправилась депутацiя въ Вѣдень. „Жители нашего края, поляки и русины, добровольною унiею соединены“ — говорилось въ той адресѣ — „не отступятъ никогда отъ своихъ историческихъ правъ. То объявляемъ мы министру католического монарха, съ свѣтлою династiею которого девять породнившихся королей сидѣло на престолѣ Пястовъ. Мы составляемъ исторически-политическую индивидуальность, которой европейскiи трактаты запоручили нацiональную жизнь во всѣхъ трехъ захватахъ. Мы требуемъ самоуиравленiя и противимся роздѣлу Галичины на двѣ адм министративныи части. Намъ нужный соймъ рѣшающiй въ нравственныхъ и матерiальныхъ дѣлахъ провинцiи. Одинъ центральный парламентъ съ нѣмецкимъ характеромъ встрѣтитъ сопротивленiе въ нашемъ краѣ. Въ судѣ, администрацiи, законодательствѣ и школѣ долженъ быти польскiй языкъ. Русскому языку мы готовы признати права, соотвѣтствующiи его степени розвитiя (uzdolnieniu).

Поляки хотѣли, щобы въ ихъ депутацiи принялъ участiе также матрополитъ Яхимовичъ съ виднѣйшими представителями галицкой Руси. Однако Яхимовичъ явился въ Вѣднѣ во главѣ отдѣльной русской депутацiи, которая, изъявляя свои вѣрно подданическiи чувства, домогалась запорученiя правъ для своей нацiональности. Гал. Русь была обезпокоена, ибо императорскимъ рѣшенiемъ отъ 22 апрѣля 1860 г. оба администрацiиныи округи, львовскiй и краковскiй разомъ съ Буковиною были соединены въ одну неподѣльную провинцiю. Голуховскiй, предлагая императору такую мѣру, въ доказательство необходимости ея выставлялъ на видъ бережливость въ государствепныхъ росходахъ. Однако русское населенiе считало ту мѣру началомъ полонизацiи Галичины и Буковины.Въ Краковѣ былъ составленъ лишь высшiй краевый судъ, краевая финансовая дирекцiя съ прокуратурою и вѣдомство западно-галицкихъ державныхъ имѣнiй и фондовъ.

Шмерлингъ издалъ 26 февраля 1861 г. новыи конституцiйныи опредѣленiя, яко дальшее розвитiе принциповъ, изложенныхъ въ октябрскомъ дипломѣ 1860. Австрiя получила новое представительство для всѣхъ ея областей, включая и Венгрiю, названное также Reichsrath, для которого русины избрали названiе „Дума державная“, поляки — Rada państwa. Дума державная имѣла состояти изъ па-

латы пановъ, въ составъ которой имѣли войти архикнязи и члены назначаемыи императоромъ, и палаты пословъ (числомъ 343), избираемыхъ на шесть лѣтъ краевыми соймами. Та дума державная имѣла совѣщатись и рѣшати въ двоякомъ видѣ: разомъ съ венгерскими представителями (85 венгерскими послами для палаты пословъ) яко репрезентацiя цѣлого государетва въ дѣлахъ касавшихся и Австрiи и Венгрiи — безъ венгерскихъ пословъ въ дѣлахъ касавшихся лишь Австрiи, исключая Венгрiю, Семиградъ и Хорватiю. Въ послѣднемъ случаѣ она имѣла называтись „тѣснѣйшою думою державною“. Одновременно были изданы статуты для краевыхъ соймовъ. Въ случаѣ, если бы соймы отказались отъ выбора пословъ въ державную думу, правительство могло приказати непосредственныи выборы.

Для избранiя соймовыхъ, пословъ правительство приняло принципъ курiй (сословiй). Соймъ Галичины, обнимавшей 1.364 кв. миль съ 4,377.400 жителей, имѣлъ состояти изъ 150 пословъ, 7 римоармяно и грекокатолическихъ архiепископовъ, епископовъ, двохъ ректоровъ университетовъ, 44 пословъ изъ большихъ посѣлостей, 20 пословъ отъ городовъ, 3 пословъ торговельно-промышленныхъ палатъ (во Львовѣ, Бродахъ и Краковѣ), заведенныхъ въ 1850 г., 74 пословъ отъ сельскихъ громадъ и мѣстечокъ. Соймъ Буковины, обнимавшей 182

кв. миль съ 456.900 жителями, имѣлъ состояти изъ 30 пословъ: черновецкого православного епископа, 10 пословъ изъ большихъ послѣлостей, 7 пословъ отъ городовъ, 12 пословъ отъ сельскихъ громадъ и мѣстечокъ. Февральскимъ патентомъ 1861 года Буковина была выдѣлена изъ Галичины и устроена яко самостоятельная провинцiя.

Въ Галичинѣ и въ другихъ провинцiяхъ Австрiи начались вскорѣ выборы въ соймы. На пространствѣ всѣхъ польскихъ земель дѣлались тогда приготовленiя къ мятежу и заводилась революцiонная организацiя. Въ Галичинѣ, якъ мы выше сказали, возникли во Львовѣ и Краковѣ народно-революцiйныи управленiя. Они дѣлились на департаменты администрацiи, войны, финансовъ, полицiи и печати. Подъ ними были окружныи рады, подъ послѣдными — мѣстныи рады, подъ предводительствомъ помѣщиковъ, Цѣлое польско-революцiйное управленiе Галичины числило въ 1863 г. 1.500 членовъ, принесшихъ присягу на соблюденiе тайны и исполненiе данныхъ имъ порученiй{Augsburger Allg. Zeitung 1863 Hp. 321}. Львовъ и Краковъ имѣли своихъ тайныхъ градоначальниковъ. На услугахъ революцiйного правительства стояла, начавшая уже раньше образоватись, тайная жандармерiя. IIри такой тайной организацiи полякамъ приходилось легко переводити выборы.

У русского населенiя не было нiякой организацiи. Управленiе выборовъ приняли три лица, производившiи громадное влiянiе на галицко-русское движенiе 1860—1870 гг. То были: М. Куземскiй, М. Малиновскiй и Жуковскiй — два первыи — члены львовского митрополитального капитула. Во главѣ выборового движенiя станулъ Куземскiй.

Михаилъ Куземскiй (рожд. 1809) сначала сельскiй священникъ, но смерти жены канцлеръ львовской консисторiи (1837 г.), съ 1842 г. прелатъ-схолiархъ, съ 1856 г. прелатъ-кустосъ — былъ уже въ 1848 г. однимъ изъ виднѣйшихъ галицко-русскихъ дѣятелей. Онъ старался о заведенiи народныхъ школъ, подъемѣ науки и просвѣщенiя въ русской части Галичины, воспротивлялся введенiю латинской азбуки въ галицко-русскую словесность и твердо стоялъ за славяно-восточный обрядъ и малорусскую нацiональность.

Михаилъ Малиновскiй (рожд. 1812 г.) рукоположенъ въ безженствѣ, съ 1842 г. викарiй архикаѳедральный во Львовѣ, съ 1849 г. законоучитель при львовской академической гимназiи, съ 1858 г. крылошанинъ, приходникъ и совѣтникъ львовской митрополичой консисторiи — занимался изслѣдованiями по исторiи унiатской церкви и стоялъ въ сношенiяхъ съ съ Тейнеромъ и Копитаромъ. Онъ написалъ много цѣнныхъ розсужденiй и вслѣдствiе его старанiй была издана въ

1863 г. такъ зов. конкордiя и были въ 1864 г. подтверждены унiатскiи капитулы во Львовѣ и Перемышлѣ. Онъ сдѣлалъ также много для роспространенiя тверезости среди сельского населенiя.

Iоаннъ Жуковскiй (рожд. 1810 г.), воспитанникъ вѣденьского Барбареумъ, съ 1839 г. настоятель ирихода св. IIетра и Павла во Львовѣ, причинился много въ 1848—1849 гг. къ пробужденiю русского духа среди львовской интелигенцiи и мѣщанъ, и по той причинѣ въ началѣ Баховской системы удаленъ былъ Голуховскимъ изъ Львова на сельскiй приходъ, однако не переставалъ изъ своего нового мѣстопребыванiя (въ Подберезцахъ коло Львова) принимати дѣятельное участiе во всѣхъ русско-народныхъ дѣлахъ. Въ 1805 г. поступилъ онъ въ составъ львовского капитула.

Тѣ три мужи представляли собою типъ рутеновъ 1848 г. съ этнографическими взглядами, якихъ требовалъ Стадiонъ. Малиновскiй говоритъ въ одномъ изъ своихъ розсужденiй: „Намъ русинамъ остается жаловатись на правительство россiйское и на давное правительство польское, що оба тѣ правительства, стремлячи къ безусловной централизацiи, съ часомъ уживали на то своей власти, дабы нашу руску народность выгубити, дабы насъ русиновъ вынародовити, дабы насъ то змосковщити, то спольщити... Мы русины стараемся быти русинами греческо-славянского обряда, а при томъ

католиками, также о захованiе и росширенiе нашой церковной унiи, дабы такъ примиритися съ Западомъ посредствомъ католицизма, съ Востокомъ посредствомъ греко-славянского обряда, и дабы поднесенiемъ руской народпости и руского языка отняти полякамъ и россiянамъ охоту и возможность, насъ русиновъ то полыцити, то россiйщити... Съ того взгляда мы похваляемъ правительство россiйское за снесенiе крѣпацтва и за заведенiе русскихъ школъ, но требуемъ въ нихъ руского языка съ рускимъ (малорусскимъ,) а не россiйскимъ выго-воромъ“{О историчномъ правѣ якъ славянско-русского народа, такъ его языка и кирильского письма въ восточной Галицiи (Kirchen-und Staats-Satzungen стр. 847, 868).}.

Такiи взгляды — не входимъ въ то, были ли они искреннiи, или нѣтъ — не могли наполняти вѣденьское правительство нiякимъ опасенiемъ на счетъ галицкой Руси, и оно, нуждаясь въ ея помощи нротивъ поляковъ, воспротивлявшихся вознамѣренной централизацiи опять объявило благосклонность русской народности. Императорскимъ письмомъ отъ 10 апрѣля 1861 г. было приказано всѣмъ правительственнымъ властямъ и вѣдомствамъ прежняго львовского администрацiйного округа и Буковины принимати всѣ прошенiя и доклады, посанныи русскимъ письмомъ и языкомъ, роз-

смотрѣвати ихъ и рѣшати. Всѣмъ правительственнымъ властямъ, магистратамъ и урядамъ сельскихъ громадъ и мѣстечекъ оставлена была свобода, при списыванiи русскихъ протоколовъ и издаванiи русскихъ рѣшенiй, употребляти русское письмо. Шмерлингъ же, въ роспоряженiи своемъ отъ 24 марта 1861 г., заявялъ: „Безпосредетвенное влiянiе на образованiе и литературное розвитiе языка не принадлежитъ къ задачамъ государственного правительства. По той причинѣ русскому (ruthenisch) народу оставляется свобода, самостоятельно розвивати свой языкъ и его литературу соотвѣтствующимъ образомъ, принимая однако въ особенное вниманiе обще-роспространенную простонародную рѣчь. Школьныи книжки должны печататись прежнимъ (граматическимъ) правописанiемъ.“ Якъ видимъ, все-таки и Шмерлингъ о пасался общерусского литературного языка. Въ слѣдующемъ 1862 г., императорскимъ постаповленiемъ отъ 23 марта, были заведены на львовскомъ университетѣ двѣ юридическiи каѳедры съ русскимъ преподавательнымъ языкомъ, именво для законовъ гражданского, карного, торговельного и вексельного, также для судопроизводства гражданского и карного, подъ условiемъ, дабы занимающiи тѣ каѳедры въ научномъ отношенiи удовлетворяли условiямъ, требуемымъ отъ университетскихъ црофесоровъ. Министерскимъ письмомъ отъ 17

апрѣля 1863 г. допущенъ былъ русскiй языкъ въ цреподаванiи нѣкоторыхъ предметовъ въ академической гимназiи во Львовѣ, подъ условiемъ, если будутъ русскiя учебники и способныи для такого преподаванiя учители.

Льготы, признанныи Шмерлингомъ галицко-русской нацiональности, доказуютъ, що онъ нуждался въ ея поддержцѣ. По той причинѣ во время соймовыхъ выборовъ правительственныи власти вели себе безсторонно. Не такъ поступала въ виду русского народа польская господствующая партiя, во главѣ которой станулъ кн. Левъ Сапѣга, переселившiйся послѣ 1831 г. въ Галичину и подвизавшiйся до конституцiйного времени преимущественно на экономическомъ поприщѣ. Польская партiя нустила въ ходъ всѣ пружины, щобы не допустити къ выбору въ соймовыи послы русскихъ образованныхъ людей. Если въ выборовомъ окрузѣ не можно было обезпечити выбора поляка, тогда она старалась о выборъ крестьянина. Особенно воспротивлялась она выбору образованныхъ русскихъ мiрянъ, росполагавшихъ юридическими знанiями. Гдѣ такое лицо имѣло виды на выборъ, тамъ выдвигала она противъ него священника; крестьянскiи выбиратели были предметомъ ласканiй. Офицiалисты, лѣсничiи и прочая служба помѣщиковъ цѣловала ихъ, угощала водкою и яствiями, давала гроши и дрова изъ лѣса и подстрекала противъ рус-

скихъ священниковъ, ругая ихъ „попами-дерунами.“ Гдѣ были якiи-нибудь несогласiя между священникомъ и прихожанами, тамъ они принимали острый характеръ. Оказалось, що въ многихъ мѣстностяхъ священники, вслѣдствiе своего нерадѣнiя и ополяченiя, отчужились были отъ своихъ прихожанъ и не производили на нихъ нiякого влiянiя. Кромѣ крестьянъ, предметомъ заискиванiя были также жены и дочери священниковъ. Въ домахъ священниковъ стали являтись помѣщицы, жены офицiалистовъ и розличныхъ чиновниковъ, льстити старому и молодому женскому полу и уговоривати, щобы „ксендзъ добродзѣй“ не мѣшался въ политику, ибо оно повредитъ его цѣлой семьѣ. Были случаи, що, когда священникъ хотѣлъ отправлятись на выборы, жена его спрятала кони, и онъ принужденъ былъ на выборы идти пѣшкомъ или присѣсти къ крестьянскимъ выбирателямъ. Вообще выборы имѣли одно дурное послѣдствiе — деморализацiю крестьянъ и священническихъ семьей.

Не смотря на сильную агитацiю со стороны польскихъ помѣщиковъ, русскiй комитетъ Куземского перевелъ выборъ сверхъ 40 соймовыхъ пословъ, такъ що въ соймѣ, собравшемся 3 (15) апрѣля 1861 г., русскiи послы роспоряжали 49 голосами. Они составляли мало не третью часть общого числа голосовъ (150) и, конечно, не могли влiяти на рѣшенiя,

ибо противъ нихъ стояло большинство польскихъ голосовъ. Крестьяне радо приступали къ выбору своихъ представителей, лишь въ жмигородскомъ повѣтѣ 24 села не хотѣли и слышати о конституцiи, вслѣдствiе чего начальникъ повѣта приказалъ гром. начальникамъ голосовати на посла. Мазуры выбрали нѣсколькихъ крестьянъ. Между русскими послами были крылошане: Куземскiй, Малиновскiй, Петрушевичъ, Гинилевичъ, Юзычинскiй, Ант. Добрянскiй, Павликовъ и Шведицкiй, директоръ полицiи въ отставцѣ Iоахимъ Хоминскiй, гимн. директоръ Бѣлоусъ, совѣтники суда Качковскiй и Юлiянъ Лавровскiй, священники: Наумовичъ, Iос. Лозинскiй, Гушалевичъ, Могильницкiй, Качала, Н. Устiановичъ и много другихъ священниковъ, краев. школьныи инспекторы Яновскiй и Кульчицкiй и нѣскольконадцать селянъ.

Засѣданiя сойма открылъ ницепрезидентъ намѣстничества (съ времени уступленiя Голуховского, назначенного министромъ, новый намѣстникъ Галичины не былъ еще назначенъ) Кароль Мошъ, объявляя, що императоръ именовалъ маршаломъ сойма кн. Льва Сапѣгу, вицемаршаломъ же епископа-суфрагана Спиридiона Литвиновича. На первомъ засѣданiи воззвалъ гр. Адамъ Потоцкiй присутствующихъ пословъ-помѣщиковъ торжественно заявити, що подаренная панами панщина никогда не возвратится, и обратившись къ крестьянамъ-посламъ,

уговоривалъ ихъ, влiяти на народъ, дябы онъ не далъ нодстрекатись и жилъ въ мирѣ и согласiи съ панами. На то возразилъ русскiй крестьянинъ-посолъ отъ Буска, Загоройко: „Що споры существуютъ, въ томъ виноваты паны. Они говорятъ, що панщину даровали. Но то не все. Гдѣ лѣсы? гдѣ пасовиска?“{Sprawozdanie stenogr. z posiedzeń sojmu kraj. Lwów 1861 (1 posiedz).} Лѣсы и пастбища составляли ось, около которой обращались рѣчи пословъ крестьянъ.

На второмъ засѣданiи сойма требовалъ крыл. Гинилевичъ, дабы протоколъ былъ читанъ не только на польскомъ, но и на русскомъ языцѣ, и дабы маршалъ свои рѣчи произносилъ по-польски и по-русски. Во время пренiй над тимъ предложенiемъ гр. Лешекъ Борклавскiй назвалъ галицко-русбкiй языкъ дiалектомъ, недостойнымъ офицiального значенiя въ соймѣ; также Земалковскiй поспротивился чтенiю протоколовъ на „русинскомъ“ языцѣ, а кн. Адамъ Санѣга (сынъ маршала) утверждалъ, що большинство сойма должно рѣшади въ семъ дѣлѣ а меньшинство должно съ тѣмъ согласитись, ибо такъ есть всюда въ мiрѣ{Тамъ же стр. 46.}. Польское большинство не допустило русского языка къ употребленiю въ протоколахъ, велѣдствiе чего въ нячалѣ каждого засѣданiя, послѣ прочтенiя протокола по-польски, посолъ-крестьянинъ

Ковбасюкъ кричалъ: Не нонимаю, сижу якъ туманъ...

Первымъ дѣломъ сойма было, провѣрити выборы пословъ — и тутъ то опять русскiи столкнулись съ поляками. Противъ выбора большей половины русскихъ пословъ внесены были протесты, не имѣвшiи основанiя, но, не смотря на то, серiозно обсуждавшiися, особенно при такихъ личностяхъ русскихъ пословъ, которыи были несимпатичны большинсгву сойма. Къ нимъ принадлежали: Iоахимъ Хоминскiй, бывшiй директоръ полицiи, крыл. Малиновскiй, свящ. Шведицкiй и др. Противъ выбора Малиновского внесло протестъ 15 лицъ на томъ основанiи, що священникъ Бучацкiй изъ Яргорова уговоривалъ двохъ выбирателей голосовати за Малиновскимъ, що тоть же Бучацкiй хмурился, если кто голосовалъ на другого кандидата и объявлялъ радость, если голосъ палъ на Малиновского. Противъ Шведицкого поднесенъ былъ замѣтъ, що за нимъ агитовалъ свящ. Жуковскiй, указывавшiй во время проповѣди въ церкви на Шведицкого яко такого, которого желаетъ митрополитъ имѣти посломъ, и що самъ Шведицкiй обѣщалъ селянамъ лѣсы и пасовиска. По тому случаю Земялковскiй произнесъ пламенную рѣчь противъ злоупотребленiя храма Божiя и амвона для политическихъ цѣлей, противъ провозглашенiя комунизма и подстрекательствъ къ враждѣ и сословной ненависти и требовалъ

строгого укаранiя виновныхъ властями. Но другiи польскiи послы были того мнѣнiя, що агитацiя въ извѣстныхъ предѣлахъ неизбѣжна при выборахъ. Помѣщики также оспоривали выборъ нѣкоторыхъ мазурскихъ крестьянъ, особенно польского крестьянина Сивца, о которомъ одинъ нѣмецкiй чиновникъ въ своемъ докладѣ выразился, що онъ хорошiй австрiецъ и врагъ der Umsturzpartei (т. е. шляхетско-польской партiи).

Самыи горячiи споры возникли при вопросѣ о сервитутахъ. Якъ извѣстно, въ 1848 г. была устранена панщина и спецiальныи комисiи имѣли опредѣлити высокость вознагражденiя помѣщикамъ за убытокъ дарового селянского труда. Въ силу австрiйскихъ законовъ, именно патента отъ 10 фсвраля 1789 г., сдѣлались крестьяне собственниками занимаемыхъ ними земель, которыхъ помѣщики у нихъ отнимати не могли. На крестьянскихъ земляхъ тяготѣлъ лишь правительствомъ опредѣленный сервитутъ труда въ пользу помѣщика. Въ замѣну за то имѣли крестьяне сервитутъ на помѣщичьемъ имѣнiи, ибо номѣщикъ обязанъ былъ доставляти крестьянину изъ своихъ лѣсовъ извѣстное количество топлива и строительного матерiала и, сверхъ того, позволити, пасти крестьянскiй скотъ на своихъ пастбищахъ. Задачею комисiй было затѣмъ, опредѣлити лишь цѣну крестьянского труда въ пользу помѣщика и цѣну крестьянского сорвитутового

права на помѣщичьихъ лѣсахъ и пастбищахъ, и путемъ отвѣтного вознагражденiя освободити имѣнiя крестьянь и помѣщиковъ отъ взаимныхъ повинностей.

Цѣна крестьянского труда{Sprawozdanie sten. z posiedz sejm. 1865 стр. 419. Такъ утверждалъ въ 1865 г. Земялковскiй. Зыбликевичъ же въ своей рѣчи, произнесенной въ соймѣ 12 октября 1868 г. (Spraw sejm. 1868 стр. 882), подаетъ розмѣръ розсчетной индемнизацiи въ 75,370.000 зр. Однако тотъ же Зыбликевичъ утверждаетъ, що въ 1868 г. индемнизацiи уплачено было 30,600.000 зр., а оставалось къ уплатѣ еще 85,000.000 зр. Хотя Зыбликевичъ объясняетъ столь громадную рестанцiю тѣмъ обстоятельствомъ, що къ уплатѣ приступили только въ 1855 г. и помѣщикамъ почислили проценты отъ 1848 г. и проценты отъ процентовъ, однако и въ такомъ случаѣ рсотанцiя 85 милiоновъ дастся объяснити лишь въ такомъ случаѣ, если мы повѣримъ Земялковскому и индемнизацiйную суму примемъ на 93 милiоны.} въ лъвовскомъ администрацiйномъ окрузѣ была опредѣлена на суму 56,033.037 зр., въ краковскомъ окрузѣ — на 37,762.240 зр. — затѣмъ въ цѣлой Галичинѣ на 93,795.277 гульденовъ. На ту суму получили помѣщики роцентныи цѣнныи бумагм (индемнизацiйныи облигацiи), имѣвшiи ежегодно подвсргатись лосованiю. На помѣстьяхъ Галичины тяготѣло въ 1858 г. 300 милiоновъ злот. польск., или 67 милiоновъ австр. гульд. (злот.

польскiй = 22 1/2 кр.) шипотечныхъ долговъ, що составляло ноловину ихъ цѣны{Encyklopedja Orgclbranda art. Galieya.}. Принявши такимъ образомъ цѣну всѣхъ галицкихъ помѣстьевъ въ 134 мил. гульд., то инделинизацiйная цѣна панщины составляла около 70 % оной сумы, т. е. посѣдатель помѣстья въ цѣнѣ 100.000 зр. получилъ 70.000 зр. индемнизацiи. Всѣмъ ясно было, що устраненiе панщины соединялось съ большимъ взыскомъ для помѣщиковъ, и не удивительно, що они ему не воспротивлялись.

Иначе вознаграждаемы были крестьяне за свои сервитутовыи права, тяготѣвшiи на помѣщичьихъ лѣсахъ и пастбищахъ. Топливо для поодинокихъ домохозяевъ обчислялось на пр. въ 8 1/2 крейцара и меньше въ годъ, количество имѣвшихъ право пользоватись лѣснымъ сервитутомъ подавалось невѣрно. На пр. въ селѣ Каменка волошская, вмѣсто 1050 домовладѣльцамъ признали лишь 319 возпагражденiе за три возы тоилива по 22 1/2 кр. Всюда крестьяне жаловались на укороченiе своихъ правъ{Malinowski: Kirchen-und Staatssatzungen cтp. 601 и слѣдующiи.}. Патентомъ отъ 5 iюля 1853 г. и росноряженiемъ отъ 19 ноября 1857 г., помѣщику предоставлена была свобода вознаграждати крестьянъ наличными, или землею. Свсрхъ того законъ постановлялъ, дабы въ случаѣ, если отягощенная сервитутомъ зе-

мля помѣщика не давала столько дохода, дабы изъ нея можно, безъ ущерба для культуры помѣстья, удовлетворити притязанiя крестьянъ, послѣднiи довольствовались и меньшимъ вознагражденiемъ. Такого преимущества не признавалъ законъ за крестьянскими землями. Помѣщики дѣлали изъ него широкое употребленiе и всегда отговоривались малою доходностью своихъ земель. Крестьяне требовали за свои сервитутовыи права земли, помѣщики же давали имъ ничтожныи сумы наличными. Цѣна помѣщичьихъ сервитутскихъ правъ обчислялась по современной цѣнѣ труда и плодовъ (цѣна труда, хлѣба и всѣхъ плодовъ земли во время крымской войны и послѣ нея была высока) — цѣна крестьянскихъ сервитутскихъ правъ обчислялась послѣ цѣны 1835—1845 гг., когда хлѣбъ, топливо и лѣсь были весьма дешевы. Въ правительственномъ роспоряженiи было даже сказано, що сервитутовое право помѣщика можно оцѣнити по выгодамъ, которыи оно ему могло бы принести въ будущности!... Послѣ патента отъ 1853 г. сервитутъ церковныхъ приходствъ и школъ не могъ быти отмѣненъ. Однако въ Галичинѣ областная администрацiя, по порученiю Голуховского, исключила изъ оного постановленiя гр. катол. русскiи приходства, и помѣщики могли за лѣсъ и пастбище русскимъ священникамъ опредѣляти якое имъ было угодно вознагражденiе. Многiи

помѣщики, видя несправедливость такого постановленiя, не пользовались нимъ.

Сверхъ того помѣщвки, видя новое управильненiе поземельныхъ отношенiй и надѣясь повышенiя цѣны земли, опять стали захвативати креетьянскiи участки. Такiи захваты совершались и прсжде, съ поры Iосифа II., и для того рода тяжбъ былъ сначала установленъ нормальный (т. е. доказывающiй право собственности) годъ 1786, потомъ годъ 1820. Послѣ устраненiя панщины тѣ захваты усилились, ибо у не одного помѣщика имѣнiе было уже до половины цѣны обременено долгомъ и онъ принужденъ былъ, желая получити новый заемъ, выказати убольшенiе своего имѣнiя. Особенно отнимали у крестьянъ ихъ участки, положенныи среди лѣсовъ. Если вблизи панского лѣса крестьянскiи луги поросли корчами, панъ считалъ ихъ принадлежащими къ лѣсу.

Отмѣна сервитутовъ произвела коренный переворотъ въ экономическихъ отношенiяхъ Галичины. Прежде, во время панщины, крестьянинъ пасъ свой скотъ въ панскомъ лѣсѣ и на панскомъ пастбищѣ. Тѣмъ образомъ онъ могъ не только свою семью лучше прокормляти, но также его продавати и вырученною сумою оплачивати налоги. Вдругъ ему или совершенно отказали въ пастбищѣ, или требовали высокой платы за каждую штуку. Въ 1851 г., послѣ неточного статистичеекого изслѣдованiя, чи-

слили въ Галичинѣ 487.693 воловъ — 1857 г., при точнѣншемъ изслѣдованiи, было ихъ лишь 473.516, хотя населенiе убольшилось и скотоводство должно бы поступити впередъ. Въ 1869 г. воловъ было еще меньше, ибо 345.305, въ 1880 г. 312.786, въ 1890—337.459. Въ 1851 г. начислено коровъ (неточно) 947.133, въ 1857 г. уже 1,026,083. По то увеличенiе числа коровъ едва ли припало на долю крестьянскихъ хозяйствъ, ибо точно тогда помѣщики стали молочное хозяйство розвивати и держати большiи стада рогатого скота. Въ 1851 г. было овецъ 955.908 — въ 1857 г. лишь 810.831, въ 1880 г. 609.253{Rосznik statystyki Galicyi IV. Lwów 1893 стр. 241.}. Живущiи еще священники и крестьяне могутъ подтвердити, що въ многихъ окрестностяхъ послѣ отмѣны сервитутовъ у поодинокихъ домохозяевъ число рогатого скота уменьшилось. Въ новѣйшее время дошло до того, що у поодинокихъ крестьянъ, особенно въ Подолiи, нѣтъ даже одной коровы, такъ що малыи дѣти не знаютъ молока и ростутъ слабосильныи.

Владѣльцы большихъ имѣнiй, получивши индемнизацiю, улучшили свое хозяйство, завели у себе оборы рогатого скота лучшей породы, покупали земледѣльческiи машины и стали вести рацiональнѣйше сельское хозяйство. Но крестьянинъ принужденъ былъ уменьшити

количество своего домашняго скота и тѣмъ самымъ умалилъ количество навоза и ослабилъ производительную силу почвы.

Крестьянъ огорчило то, що, когда помѣщикъ требовалъ отъ нихъ за возъ дровъ 2—3 гульдены, тотъ же возъ дровъ былъ почисленъ крестьянину при отмѣнѣ сервитутовъ лишь на 8 1|2 кр. и меньше. Онъ сталъ жаловатись на несправедливость. Сверхъ того его способъ хозяйства былъ прежде натуральный. Онъ наличными платилъ лишь державный податокъ, номѣщику же за лѣсъ и пастбище роботалъ, даже священнику за похороны и свадьбу платилъ телятами и коровами. Вдругъ у него на всѣ стороны затребовали грошей: государству пати удвоенный, и вскорѣ затѣмъ утроенный податокъ; помѣщвку плати за дрова, лѣсъ и пастбище; учителю плати также наличными. Галичина почувствовала крайнiй недостатокъ капиталовъ и еврейская лихва розвилась въ ней до необыкновенныхъ розмѣровъ. Вслѣдствiе недостатка путей сообщенiя вывозъ сырыхъ плодовъ былъ затрудненъ и крестьяне, потребуючи грошей, продавали хлѣбъ и скотъ за ничтожную цѣну. Тогда то стали одни жаловатись, що отмѣна панщины не принесла имъ добра, другiи стали домогатись права дальшого пользованiя помѣщичьими лѣсами и пастбищами. Отнятiе настбищъ повергло въ убожество жителей карпатскихъ горъ, особенно гуцуловъ, о чемъ

во львовскомъ соймѣ говорилъ также другъ польского болыыинства, о. Софронъ Витвицкiй.

Желая спасти ссбе отъ матерiальной руины, крестьяне начали процеси съ помѣщиками, и такихъ процесовъ возникло около 32.000. Крестьяне поодиноко и громадами отправлялись пѣшкомъ въ Вѣдень съ жалобами къ императору, и возвращались, не добившись авдiенцiи. Намножилось громадное количество писарей, которыи, пользуясь неонытностью крестьянъ, навязывались имъ въ совѣтники и руководители и жили припѣваючи на ихъ счетъ. Многiи изъ нихъ нажили изъ ссрвитутскихъ процесовъ хорошее состоянiе. Были громады, которыи безъ малѣйшого успѣха на того рода процесы издержаки 2—3000 гульд. Закопныи почтановленiя для того рода процесовъ были неясны и попутаны. Сначала, послѣ 1848 г., они принадлежали гражданскому суду, затѣмъ политической власти, наконецъ гражданскому суду, имѣвшему въ томъ дѣлѣ порозумѣватись съ полптическою властью. Каждый процесъ стоилъ дорого. Полагается, що крестьяне и помѣщики изросходовали на нихъ около 30 милiоновъ гульц., изъ чего большая половина выпадаетъ на крестьянъ. Такъ креегьяне, лишенныи лѣса и пастбищъ кромѣ индемнизацiйного долга за панщину (93 милiоны), обрсменились еще долгомъ а процесы приблизительно на 15 до 22 милiоновъ.

Тѣ обстоятельства мы были должны привести, щобы изъяснити воскликъ: „Лѣсы и пасовиска“! роздавшiйся на первомъ засѣданiи львовского сойма. 24 апрѣля поставилъ мазурскiй крестьянинъ Сивецъ внесенiе{Sprawozdanie z posiedz. sejmu kraj. 1861 стp. 298.}, дабы для рѣшенiя споровъ о сервитуты уртановлялись отдѣльныи суды присяжныхъ изъ трехъ избранныхъ сельскими громадами лицъ, и трехъ избранныхъ помѣщиками. Тѣ шесть судей имѣли взяти себѣ старшого судью, который рѣшалъ бы въ случаѣ ровенства голосовъ. Такiй судъ присяжныхъ имѣлъ быти апелацiею для всѣхъ процесовъ и его рѣшенiя должны имѣти характеръ не отмѣняемости. Тому внесенiю воспротивились помѣщики, и посолъ Кшечуновичъ сказалъ между иными: „Человѣческая справедливость, происходитъ-ли она отъ правительственной власти, или отъ мирового суда, или отъ суда присяжныхъ, не можетъ быти совершенна. Одинъ Богъ есть справедливый.“ Юлiянъ Лавровскiй предложилъ, дабы всѣ комисiи въ сервитутскихъ дѣлахъ и спорахъ о землевладѣнiя прiостановили свои дѣйствiя и отступили краевому выдѣлу всѣ процесы для дальшихъ мѣропрiятiй. То внесенiе дополнилъ Земялковскiй проектомъ, дабы выдѣлъ краевый изготовилъ новыи законныи постановленiя для рѣшенiя оного

рода процесовъ и предложилъ ихъ сойму къ утвержденiю. Внесенiе Земялковского было принято, но не исполнено.

Засѣданiя первого галицкого сойма продолжались коротко. Онъ могъ лишь въ общихъ чертахъ опредѣлити организацiю краевого выдѣла, яко своего исполнительного органа, избрати членовъ того же и рѣшити нѣсколько. дѣлъ, касавшихся самоуправленiя провинцiи. Изъ русскихъ пословъ были въ члены краевого выдѣла выбраны: Юлiянъ Лавровскiй и Михаилъ Куземскiй (послѣднiй изъ курiи и мѣщиковъ). Соймъ былъ закрытъ 26 апрѣля. Прежде онъ выбралъ депутатовъ въ державную думу — общимъ числомъ 36 — именно 18 изъ селянской курiи, 7 изъ курiи городовъ и торговельныхъ палатъ и 11 изъ курiи помѣщиковъ. Нѣкоторыи изъ крсстьянскихъ пословъ отговоривались отъ той чести и не хотѣли выбора приняти. Мазуръ Виталисъ говорилъ: „У мене слабыи силы, я старъ и не могу пойти въ Вѣдснь; сверхъ того я къ такому дѣлу неспособный и у мене нѣтъ на то розума“. Русскiй крестьянинъ Карпинецъ говорилъ: „У мене есть хозяйство, моего сына призываютъ на военную службу, прошу мене увольнити отъ той обязанности.“ Также крестьянинъ Тарчачовскiй ссылался на свое слабое здоровье. Соймъ не внималъ ихъ просьбамъ и приказалъ имъ быти послами. Русскихъ депутатовъ было избранныхъ 12 — между ними епи-

скопъ Спиридiонъ Литвиновичъ изъ курiи помѣщиковъ), и священники: Куземскiй, Антонiй Юзычинскiй, Антонiй Могильницкiй, Iоаннъ Погребецкiй и Полевый — прочiи крестьяне, между ними Николай Ковбасюкъ, надоѣвшiй въ соймѣ шляхтѣ своими безпрестанными требованiями о лѣсахъ, и пасовнiцахъ. Выбирая Куземского въ краевый выдѣлъ и Литвиновича въ державную думу, шляхта хотѣла росположити ихъ приклонно для польского дѣла.

Дума державная была императоромъ торжественно открыта 1 мая тронною рѣчью, въ которой императоръ назвалъ новую коштитуцiто неприкосновеннымъ основанiемъ государственного строя. Угорскiи, хорватскiи и венецiанскiи послы не прибыли — и вслѣдствiе того собранная 5 iюня держ. дума объявлсна быда тѣснѣйшею, т. е. ея рѣшенiя имѣли обязывати лишь тѣ краи, которыи выслали своихъ пословъ. Составъ ея былъ того рода, що нѣмцы-неитралисты имѣли въ ней рѣшительный перевѣсъ. Чехи и поляки образовали федералистическую партiю и возстали противъ февральской констнтуцiи и министерства Шмерлинга. Русскiя послы, подъ предводительствомъ Литвиновича, примкнули къ правительственной партiи нѣмецкихъ централистовъ, опасаясь, въ случаѣ осуществленiя фсдсрализма, полонизацiи Галичины. Централисты были довольны отсутствiемъ венгсрскихъ, хорватскичъ

и венецiанскихъ пословъ, ибо лишь такимъ образомъ они могли имѣти перевѣсъ надъ федералистами въ парламентѣ. Федерализмъ былъ бы непремѣнно осуществился въ Австрiи, если бы въ парламентѣ явились мадьяры, хорваты и итальянцы. Съ той причины нѣмецкiи централисты, дабы сохранити нѣмецкiй централизмъ по крайней мѣрѣ въ одной половинѣ государства, стали все съ большимъ сочувствiемъ относитись къ требованiямъ мадьяръ и къ водворенiю дуалистического строя государства, съ верховодствомъ нѣмцевъ въ одной, мадьяръ же въ другой половинѣ.

Гозсчитывая на приклонность министерства Шмерлинга для гал. Руси, русскiи послы, поддерживаемыи петицiями русского населенiя, въ рѣчахъ своихъ и въ пропамятныхъ письмахъ подносили два дѣла, составлявшiи жизненныи вопросы для галицкой Руси, именно управильненiе сервитутовъ и роздѣлъ Галичины на польскую и русскую половину съ отдѣльными соймами и областными управленiями. Видя матерiальное розоренiе крсстьянъ, они въ прошенiяхъ къ императору отъ 4 мая и 1 августа 1861 г, указывали на замѣшательство въ законныхъ постановленiяхъ по ссрвитутовымъ дѣламъ, на несправедливость многихъ постановленiй, и просили (по мысли внесенiя Лавровского «ъ соймѣ) о прiостановленiе дѣйствiя существующихъ сервятутовыхъ ко-

мисiй и изданiе новыхъ, больше соотвѣтственныхъ постановленiй. Они указывали на высокое вознагражденiе за панщину, признанное помѣщикамъ, на оставленiе за помѣщиками исключительного права, выробляти и продавати напитки (пропинацiю) и на исключительное ихъ право, сооружати млыны, вслѣдствiе чего помѣщики прiобрѣли много матерiальныхъ выгодъ, когда, напротивъ, крестьяне, лишенныи лѣсовъ, пастбищъ и въ многихъ случаяхъ даже части своей земли, попали въ нужду и находятся въ опасности, опять попасти въ панщиняную зависимость за топливо и выгоны{Malinowski: Kirchen-und Slaatssatzungen стр. 693—637.}. Ихъ представленiя были безъ успѣха. Львовское намѣстничество роспорядило лишь, на основанiи существуюшихъ постановленiй, приспѣшити рѣшенiе всѣхъ споровъ изъ-за сервитутовъ и захватовъ крестьянскихъ земель.

Во время засѣданiй первого сойма убѣдились русскiи послы, що на основанiи краевого статута отъ 26 февраля 1861 г. ихъ народъ ни матерiально, ни духовно розвитись не можетъ. Хотя они роспоряжали въ соймѣ одною третьею частью голосовъ, однако все-таки составляли меньшинство, надъ которого предложенiями шляхетское большинство переходило къ дневной очереди. Ядро польского большинства составляли по-

мѣщики, избранныи изъ курiи большихъ посѣлостей и отъ мазурскихъ крестьянъ, и съ ними заодно постунали польскiи священники и послы изъ городовъ, въ большей части адвокаты, ведшiи процесы помѣщиковъ о сервитуты и связанныи съ интерссами шляхты. Въ соймѣ обнаружилаеь противоположность шляхетского большинства и русского меньшинстна въ нацiональныхъ и соцiально-экономическихъ дѣлахъ. Русскiи послы убѣдились, що при статутѣ отъ 26 февраля 1861 г. вся конституцiя будетъ для нихъ илюзоричною. Они будутъ могли выбирати пословъ, тѣ послы будутъ держати короткiи или долгiи рѣчи, будутъ ставити внесенiя — но успѣха изъ ихъ рѣчей и проектовъ не будетъ нiякого. Большинство будетъ рѣшати о языцѣ, о обязанностяхъ русского народа, будетъ произвольно налагати додатки до податковъ и опредѣляти экономическую жизнь русского народа. Русскiй народъ нс будетъ хозяиномъ въ своемъ участку и не будетъ доходы изъ него употребляти въ свою польэу. Шляхехское большинство во время первыхъ засѣданiй сойма не дало доказательствъ, що печалится о блазѣ сельского населенiя, изъ которого въ большей части состоитъ русскiй народъ.

Тѣ мысли сейчасъ послѣ закрытiя сойма проявились среди галицко-русского народа. У всѣхъ его слоевъ: духоведства, крестьянъ и мiрской инте-

лигенцiи принялась мысль: роздѣла Галичины на двѣ половины съ отдѣльными соймами. Сверхъ того требовала гал. Русь отмѣны выборовой ординацiи, именно уменьшенiя числа пословъ изъ городовъ, ссылаясь на то обстоятельство, що Галичина — земледѣльческiй край и ея городы не суть, якъ въ западныхъ провинцiяхъ, центрами промышленности и торговли, а лишь политическими средоточiями поодинокихъ окрестностей и часто имѣютъ даже земледѣльческiй характеръ. Представители Руси указывали на необходимость иной выборовой ординацiи для предполагаемого нового восточно-галицкого сойма, основанной на справедливомъ принцинѣ, примѣнительно къ взносу податка грошей и крови въ пользу государства. Даже, если становитись на почву исторического права — говорили они — то Галичина занята была яко русское королевство, къ которому Венгрiя имѣла притязанiя, и слѣдовательно русскiй характеръ долженъ быти за восточною ея частью сохравенъ. Отнимати Галичинѣ русскiй характеръ, значитъ, противорѣчити словамъ императора, выраженнымъ въ дипломахъ, вводящихъ конституцiю, по которымъ новое устройство государства должно принимати въ соображенiе историческiи, нацiонально-политическiи индивидуальности. Безъ роздѣла Галичины и отдѣльного русского сойма всѣ конституцiйныи права останутся для русскихъ

галичанъ мертвою буквою. Живущiи въ восточной Галичинѣ поляки, нѣмцы, армяне и евреи, въ случаѣ признанiя ея русскою провинцiею, не потеряютъ своей нацiональности, ибо въ вѣроисповѣдномъ, языковомъ и школьномъ отношенiяхъ они будутъ ровноуправнены съ русскимъ населенiемъ{Botrachtungen über die Theilung Galiziens (Malinowski: Kirchen-u. Staats-Satzungen стр. 807.)}.

Можетъ быти, що при министерствѣ Шмерлинга гал. Русь добилась бы столь вожделѣнного роздѣла Галичины, но упомянутое министерство не могло преодолѣти накопившихся затрудненiй и устунило 27 iюля 1865 г. Мадьяры стали все больше волноватись, ихъ соймъ 1861 г. нужно было розвязати; чехи и поляки также были недовольны Шмерлингомъ. Австрiя занята была тогда дѣлами нѣмецкого союза, въ которомъ Пруссiя стремилаеь къ верховодству. Щобы имѣти свободную руку на внѣ, верховодящiи кружки Вѣдня старались примирити мадьяровъ, чеховъ и поляковъ, и по той причинѣ правленiе было отдано графу Белькреди, который оставилъ мысль централизацiи государства и повернулъ на путь федерализма, стараясь прежде всего прiобрѣсти приклонность чеховъ и мадьяръ. Прежде еще, (27 октября 1864 г.) уступилъ министръ иностранныхъ дѣлъ гр. Рехбергъ и его мѣ-

сто занялъ намѣстникъ Галичины, ген. гр. Менсдорфъ-Пуйли. Сей генералъ стоялъ во главѣ военного и гражданского управленiя Галичины съ 1861 г. Приготовленiя къ мятежу въ Конгресовцѣ и тайная революцiйная органиэацiя въ Галичинѣ требовали сосредоюченiя военвой и гражданской власти въ одной особѣ. Польскiй мятежъ былъ также причиною розвязанiя львовского сойма, собравшогося въ началѣ 1863 г. По назначенiи Менедорфа министромъ, его мѣсто въ Галичинѣ, съ такими же полномочiями, занялъ ген. Паумгартенъ, оставшiйся въ своей должности до 1866 г.

Белькреди, обнявшiй свой портфель 16 августа 1865 г., задумалъ недовольныи стихiи примирити съ государствомъ посредствомъ децентрализацiи, ибо точно централизмъ Шмерлинга возмущалъ тѣ стихiи, которыи въ Австрiи считались могущественными: мадьяръ, чешскихъ феодаловъ и польскую шляхту. Щобы имъ угодити, императоръ (по совѣту графа Велькреди) издалъ 20 сентября 1865 г. патентъ, прiостановлявшiй февральскую конституцiю и дѣйствiя центрального парламента. Австрiя имѣла получити федеративное устройство, основывающееся на „историческихъ правахъ“ каждой провинцiи. Съ той причины державная дума не была созываема и конституцiйная жизнь неренеслась въ краевыи соймы.

Галицкiй соймъ собрался 23 ноя-

бря 1865 г. и его совѣщанiя продолжались до 28 апрѣля 1866 г. Была то его третья сесiя. которая имѣла для Галичины великую важность, ибо на ней были рѣшены всѣ дѣла, касавшiися самоуправленiя Галичины. Та сесiя, якъ и слѣдующая четвертая (съ 19 ноября 1866 до 31 декабря 1866 г.) опредѣлили будущую судьбу галицкой Руси.

Едва началась третья сесiя сойма, тотчасъ вышли на верхъ погубныи послѣдетпiя неотвѣтного устройства сервитутовыхъ дѣлъ. Соймъ началъ свои совѣщанiя подъ впечатлѣиiемъ всеобщей нужды. Правительство видѣло себе вынужденнымъ изъ своихъ средствъ для голодающихъ опредѣлити половину милiона — но, щобы помочи всеобщей нуждѣ, необходимы были по крайней мѣрѣ три милiоны. Соймъ долженъ былъ заключити заемъ въ 2,500.000 зр. на 7%. Не смотря на то, що помѣщики получили мало не 100 милiоновъ индемнизацiи, не было въ краѣ наличныхъ, и нужно было прибѣгнути къ помоiци иностранныхъ капиталистовъ. Отчасти произошло такъ для того, що мятежъ 1863 г. стоилъ галицкую шляхту дорого и поглотилъ много милiоновъ.

Вообще обнаружался недостатокъ корма для скота, который вслѣдствiе того падалъ отъ розличныхъ болѣзней. Правительственный комисаръ довелъ къ свѣдѣнiю сойма (18 февр. 1866), що въ 1861—1866 гг. пало 21.800 штукъ скота.

Посолъ Голеевскiй объявилъ (11 января), що въ Коломыйщинѣ свирѣпствуетъ голодовый тифъ. Русскiи послы чертали потрясающiи картины крестьянской нужды: въ восточныхъ округахъ можно корову купити за 10 зр., моргъ самой лучшей земли за 12 зр. на торгахъ въ Золотомъ Потоцѣ и Бучачѣ продаютъ лошади по 80 крейцаровъ!... Робочого цѣлодневного можно получити за 5 кр.{Зясѣданiя сойма 23 ноября 1865, 20 января 1866, 18 февраля 1866.}.

Среди такой еужды розрослась жидовская лихва; многiи жиды нажили лихвою столько капиталовъ, що впослѣдствiи могли покупати помѣстья. Они брали отъ одного гульдена лихвы по 5—10 кр. въ недѣлю, т. е. 250% — 520%. Крестьянинъ, взявшiй отъ жида весною корецъ жита, отдавалъ осенью два корцы. Гуцуламъ, по словамъ посла Ковбасюка, отступали жиды корецъ кукурузы, стоившiй 5 зр., за 18 зр. и сверхъ того числили себѣ лихву. Жиды брали съ крестьянъ вексли, сами произвольно вписывали должную суму и вмѣсто уплаты долга, устроивали дѣло такъ, щобы крестьянинъ не могъ явитись для своей защиты въ судѣ. На пр. на векслѣ крестьянина изъ окрестности гор. Львова, они вписывали яко мѣсто уплаты Черновцы и посредствомъ черновецкого суда требовали уплаты. Для львовского крестьянина путешествiе въ Черновцы, куда не

было желѣзной дороги, было просто невозможнымъ. Такимъ образомъ не одинъ должникъ, занявшiй 5 зр., долженъ былъ уплатити 200—300 зр.{Spraw. sejm 1865—1866 II стр. 940.}. Вь 1865 г. было внесено въ суды въ Галичинѣ 45.000 вексельныхъ жалобъ, изъ которыхъ 11.000 выпадало на крестьянъ. Прочiи 34.000 должники — были чиновники, ремесленники и промышленники, ибо вслѣдствiе обѣднѣнiя крестьянъ, паденiя скотоводства и земледѣлiя вздорожали всѣ продовольственныи артикулы, якъ хлѣбъ, мясо, и нужда розгостилась также среди городского населенiя. Мазурскiй посолъ Цихоржъ предложилъ петицiи отъ крестьянъ западной Галичины, дабы вексельныи жалобы были прiостановлены и правительство издало новый вексельный законъ. 12 марта 1866 г. рѣшилъ соймъ, просити правительство, дабы оно обмежило право выставляти вексли лишь на купцевъ, торговцевъ и промышленниковъ и приказало судамъ и нотарамъ не подтверждати подписи неграмотныхъ векследателей.

Одинъ изъ польскихъ пословъ сказалъ: „Край нашъ плылъ молокомъ и медомъ, теперь же люди при незначительномъ неурожаѣ, мрутъ отъ голода. Прежде нашъ край кормилъ другiи земли, теперь же мы принуждены просити иностранцевъ о 2 1/2 мил. гульд., щобы спасти народъ отъ смерти...“{Spraw. sejm. 1865 I стр. 460.}. Лешекъ

Борковскiй выразился о экономическомъ положенiи Галичины cлѣдующимъ образомъ :„Современно съ отмѣною панщины у насъ увеличили налоги и завели розличныи новыи податки, на пр. отъ купна, продажи и наслѣдiя. Смерть собственника есть одновременно розоренiемъ его имѣнiя, ибо наслѣдникъ долженъ дорого оплатити свое наслѣдiе. Помѣщикамъ осталась лишь тѣнь ихъ собственности, крестьянамъ лишь тѣнь освобожденiя — и бездонная пропасть Данаидъ поглощаетъ доходы великихъ и малыхъ имѣнiй и плоды будто свободного труда“{Тамъ же стр 177.}.

Собственная причина крестьянской нужды лежала въ нерозумномъ способѣ отмѣны сервитутовъ. Львовское намѣстничество своимъ объявленiемъ отъ 18 ноября 1862 г. препоручило подвѣдомственнымъ властямъ внимати на то обстоятельство, дабы отмѣною сервитутовъ и способомъ ея переведенiя хозяйства помѣщиковъ и крестьянъ не понесли невозвратимого убытка (den Unterbehörden wird nachdrücklich emphfohlen, den Umstand zu prüfen, ob durch die Ablösung und die Art derselben der übliche Hauptwirtschaftsbetrieb der berechtigten oder verpflichteten Güter nicht auf eine unersetzliche Weise gefährdet wird). Правительство затѣмъ приняло въ соображенiе благо большого и меньшого землевладѣнiя, но не видчо, дабы исполнительныи органы пе-

чалились о томъ, падетъ-ли хозяйство крестьянъ, или нѣтъ. Крестьянское право сервитутовъ находилось въ нерозрывной связи съ скотоводетвомъ, составлявшимъ, возлѣ земледѣлiя, головный источникъ пропитанiя крестьянъ. Въ гористой части Галичины скотоводство было единственнымъ занятiемъ населенiя. Когда крестьянамъ отняли пастбища, потеряли они самый важный источникъ своихъ доходовъ, не подвергавшiйся такой неопредѣленности, якъ земледѣлiе, которое часто можетъ страдати отъ непостоянства климата. Когда доходъ селянъ уменьшился, удвоили и даже утроили налоги на ихъ землю, велѣли имъ учреждати школы и содерживати учителей и завели другiи прежде имъ неизвѣстныи платы. Когда послѣ 1860 г. требовали отъ нихъ строити новыи церкви, крестьяне въ нѣкоторыхъ приходахъ грозили переходомъ въ латинскiй обрядъ, щобы лишь освободитись отъ непосильного бремени.

Тогда то и плата священнику за церковныи требы сталась крестьянину тягостною. Посолъ Ковбасюкъ съ другими послами-крестьянами поставилъ 29 января 1866 г. предложенiе, дабы соймъ воззвалъ правительство къ возстановленiю таксъ за церковныи требы, опредѣленныхъ патентомъ Iосифа II отъ 1785 г. Та мысль понравилась особенно послу Голеевскому, возобновлявшему ю нѣсколькократно въ соймѣ, щобы уколо-

ти русскихъ священниковъ. Но другiй польскiй посолъ, гр. Влад. Бадени (отецъ Казимiра и Станислава), указалъ на непримѣняемость iосифинского патента къ современной цѣнѣ грошей; вѣдь iосифинскiй патентъ опредѣлилъ носильщику факли 2 кр, носильщику креста 4 кр. — а за такое вознагражденiе никто на селѣ, не говоря уже о Львовѣ, службы при похоронномъ обрядѣ исполняти не будетъ.

Крыл. Гинилевичъ отъ имени русскихъ пословъ обратилъ, на засѣданiи 30 декабря 1865 г., вниманiе правительства на безпрерывныи споры крестьянъ съ помѣщиками о поодинокiи участки земли. Съ той причины въ многихъ селахъ и мѣстечкахъ пришло къ кровавымъ столкновенiямъ. Того рода споры стоили крестьянъ весьма дорого. Такъ на пр. мѣстечко Нараевъ заплатило чиновнику, явившемуся двукратно на слѣдствiе, за одни комисiйныи росходы 148 зр. Правительственный комисаръ отвѣтилъ на то, що въ силу императорского постановленiя отъ 20 октября 1860, съ начала 1861 г. всѣ споры о землю рѣшаютъ гражданскiи суды сокращеннымъ порядкомъ (сумарично) и того отмѣнити не можно.

Якiи же мѣры приняли соймъ и правительство, щобы помочи всеобщей нуждѣ? Правительство убѣдилось, що населенiе Галичины не было въ состоянiи вынести всѣхъ налоговъ, возложен-

ныхъ на край. Императорскимъ письмомъ отъ 13 октября 1857 г. приказано было державной касѣ отпускати ежегодно Галичинѣ на сплату индемнизацiйного долга 2,500.000 въ видѣ пособiя. Въ 1866 г. того рода государственное пособiе составило уже 28 мил. гульд. Однако здѣсь представился юридическiй вопросъ: считати-ли то пособiе возвратнымъ, или невозвратнымъ? Въ патентѣ отъ 17 апрѣля 1848 г. было сказано, що вознагражденiе помѣщикамъ за панщину должна платити державная каса, въ патентѣ же отъ 7 сентября 1848 г. — що та обязанность лежитъ на каждой провинцiи отдѣльно и державная каса должна лишь посредничати въ сплатѣ. На томъ основанiи требовала державная дума въ 1862 г. отъ Галичины возвращенiя пособiя въ высотѣ 22 мил. Но императоръ не подтвердилъ того рѣшенiя, и дума державная была принуждена въ 1865 г. признати Галичинѣ право до пособiй изъ державной касы для сплаты индемнизацiйного долга.

Для рѣшенiя споровъ о землю между помѣщиками и крестьянами намѣряло правительство въ 1862 г. ввести мировыи суды, составленныи изъ представителей помѣщиковъ и крестьянъ, но оставило тотъ проектъ вслѣдствiе постановленiя императора отъ 4 ноября 1864. Просьбы русскихъ пословъ, щобы осуществити первоначальное намѣренiе правительства, остались безъ успѣха.

Щобы облегчити кредитъ для креетьянъ, мазурскiи послы предложили въ 1865 г. завести ипотечныи книги для крестьянского землевладѣнiя. Крыл. Павликовъ предлагалъ заводити въ селахъ пожичковыи касы. Среди лихвы, розвившейся въ тогдашнее время, страннымъ представляется внесенiе Смольки, дабы отмѣнити законъ о лихвѣ отъ 22 декабря 1803 г. и устранити всякое ограниченiе указанного процента! Знаменемъ времени и доказательствомъ подъема значенiя евреевъ было внесенiе Голуховского (28 декабря 1865 г.), дабы за евреями признати право неограниченного владѣнiя помѣстьями. Гушалевичъ сдѣлалъ противоположное внесенiе, дабы ограничити для евреевъ права землевладѣнiя.

Русскiи послы обратили вниманiе на соль, имѣющую такъ великую важность для пропитанiя и скотоводства. Лавровскiй иредложилъ заводити краевыи склады соли подъ управленiемъ краевого выдѣла, щобы населенiе освободити отъ выкорыстанiя. Тотъ проектъ осуществился только въ новѣйшее время. Крестьянскiи послы требовали, дабы вольно было воду солончаковъ употребляти для скота, ибо вслѣдствiе недостатка соли скотъ подвергается болѣзнямъ. То прошенiе осталось безъ уепѣха и до сихъ поръ финансовыи власти каждый появляющiйся солончакъ въ Карпатахъ забиваютъ или прикрываютъ землею, если онъ непригодный для устрой-

ства солеварни и весьма рѣдко случается, щобы правительство позволило солончаки употребляти для скота.

Тягостною для населенiя была также мельничная монополiя помѣщиковъ. Помѣщики толковали обязовавшiй тогда промышленный законъ такимъ образомъ, що право заводити водныи, вѣтряныи и конныи млыны есть ихъ монополью. Мало того, они требовали отъ селянъ своего помѣстья, дабы мололи лишь въ ихъ мельницахъ. Русскiй посолъ Борисикевичъ представилъ вредныи для краевого хозяйства послѣдствiя мельничной монополiи: цѣна за млыно установляется помѣщиками произвольно высока, крестяне, не имѣя чѣмъ платити, мелятъ на своихъ домашнихъ жорнахъ и ѣдятъ плохiй хлѣбъ, крестьянамъ отнимается единственный промыслъ, къ которому они способны.

То были внесенiя, стоявшiи въ якой нибудь связи съ экономическимъ состоянiемъ крестьянъ. Всѣ они имѣли характеръ проектовъ и были переданы краевому выдѣлу для розсмотрѣнiя. Но и шляхта не позабыла о своемъ благосостоянiи. Для нея, послѣ отмѣны панщины, самый жизненный вопросъ составляла пропинацiя, признанная за помѣщиками патентами отъ 19 августа 1775, §. 8 патента отъ 16 iюня 1786, патентами отъ 21 марта 1788 г. и 28 января 1832. Большое количество относительныхъ патентовъ доказуетъ, що право

пропинацiи было оспориваемо. Законъ отъ 21 марта 1789 г. приказалъ уменьшити количество шинковъ. По закону отъ 22 ноября 1798 г. въ вольныхъ городахъ право пропинацiи принадлежало мѣщанской громадѣ.

Въ законѣ отъ 4 октября 1850 г. въ §. 1 ст. 3 былъ намекъ о имѣвшемъ впослѣдствiи появитись опредѣленiи касательно выроба и продажи горячихъ напитковъ. Сверхъ того промышленный законъ отъ 20 ноября 1859 г. предоставилъ гражданской правительственной власти, давати позволенiе на выдѣлку солодкихъ питей. На основанiи давнѣйшого закона вольно было корѣннымъ торговлямъ продавати напитки всякого роды въ полуквартовыхъ бутылкахъ. Тѣ постановленiя считали помѣщики выломомъ въ ихъ пропинацiйномъ преимуществѣ, и по той причинѣ шляхетскiи послы сойма на внесенiе Жука-Скаржевского затребовали отъ правительства защиты ихъ пропинацiйныхъ преимуществъ и устраненiя всѣхъ законныхъ постановленiй, ограничающихъ въ чемъ нибудь ихъ пропинацiйное право. Правительственный комисаръ далъ 23 февраля 1866 г. въ соймѣ торжественное обѣщанiе, що правительство прiйметъ въ защиту пропинацiю. Правительство сдержало данное обѣщанiе, ибо 1 января 1867 г. былъ доведенъ къ свѣдѣнiю сойма того рода фактъ, сбывшiйся въ селѣ Чагаровцѣ, що крестьянинъ того села,

купившiй бутылку водки въ другомъ селѣ, былъ начальникомъ повѣта укаранъ карою 7 зр. 80 кр, въ пользу мѣстного арендатора- еврея. Помѣщики понимали свое пропинацiйное право такимъ образомъ, що крестьянину ихъ помѣстья нельзя было покупати горячiи напитки въ другомъ мѣстѣ.

Но все-таки помѣщики опасались устраненiя своей привилегiи. Тягостными были также налоги на водку, убольшившiися постепенно въ 1836—1862 гг. о 75 %. Сверхъ того послѣ мятежа 1863 г., обнаружился у помѣщиковъ недостатокъ капиталовъ. Изъ индемнизацiи за панщину у нихъ не осталось ни слѣда. Щобы помѣщикамъ доставити новыи капиталы, поставилъ посолъ Голеевскiй 10 февраля 1866 г. предложенiе, дабы край выкупилъ право пропинацiи и объявилъ выдѣлку и продажу питей свободнымъ промысломъ. Весь доходъ изъ пропинацiи составлялъ тогда 3,991.637 зр., изъ чего отпадало на долю городовъ 688.860 зр. Затѣмъ оставалось за помѣщиками 3,302.777 зр., що соотвѣтствовало капиталу (принимая по 5%) въ 66,055.540 зр. Столько нового капитала имѣло прiйти въ обращенiе. Но такъ якъ въ Галичинѣ было совершенное безденежiе и даже два съ половиною милiоны для голодающихъ надобно было занимати за границею, то пос. Кароль Губицкiй предложилъ, щобы съ выкупомъ пропинацiи основати краевый банкъ, который при-

влекъ бы заграничныи капиталы и занялся бы переденiемъ финансовой операцiи, соединенной съ выкупомъ. Внесенiе было передано выдѣлу краевому для обсужденiя. Большинство шляхты склонялось на сторону выкупа пропинацiи, ибо послѣ нового громадского закона полицiйный надзоръ надъ корчмами имѣлъ принадлежати къ сельской громадѣ. „Прежде“ — говорила шляхта — мы сами стерегли нашего пропинацiйного права, теперь будетъ его стеречи сельская громада, конечно, не всегда въ нашу пользу.“

Польскiй посолъ Смаржевскiй — двукратно, въ 1865 и 1866 (26 ноября) — предлагалъ въ соймѣ проектъ отмѣны закона о недѣлимости селянскихъ земельныхъ участковъ. Та недѣлимость была введена закономъ отъ 1785 г. и возобновлена въ 1850 г. Послѣднiй законъ приказалъ даже роздѣленныи крестьянскiи грунты снова соединити. Смаржевскiй, въ оправданiе своего проекга, завелъ (26 ноября 1866 г.) слѣдующiи причины: крестьянинъ не можетъ сплатити своимъ роднымъ; законъ есть неисполнимый, ибо крестьяне все-таки дѣлятъ грунты; примѣръ на Францiи доказываетъ, що неограниченное право дѣленiя земельной собственности поднимаетъ экономическое благосостоянiе. Проектъ былъ принятъ польскимъ большинствомъ сойма и относительиый законъ впослѣдствiи (1868 г.) получилъ подтвержденiе правительства.

Отмѣна недѣлимости крестьянскихъ земель вредно воздѣйствовала на соцiальныи отношенiя. Прежде крестьянинъ, опредѣляя одного сына яко наслѣдника въ хозяйствѣ, старался другихъ пристроити якимъ нибудь образомъ, отдавая ихъ въ науку ремесла, въ школу и т. д. Теперь всѣ сыны оставались дома и крестьянскiй участокъ дѣлился въ нескончаемость, вслѣдствiе чего жители селъ должны были сойти на нищихъ. Прежде мѣстечка и городы отсвѣжались все свѣжимъ приливомъ русского населенiя изъ селъ, и хотя значительная часть его полячилась и латинизовалась, то все-таки русскiи ремесленники и купцы находились въ нихъ. Теперь русское населенiе или оставалось на селѣ, или приходило въ городы въ характерѣ пролетарiата, исполнявшого службу поденщиковъ, дворниковъ и водовозовъ. Въ городахъ русскiи ремесленники и купцы, такъ сказати, исчезли и ихъ мѣсто заняли пришельцы изъ западной Галичины, нѣмцы и евреи. Единственную выгоду отъ нового свободомысленного закона получили помѣщики, ибо вслѣдствiе убольшенiя населенiя въ селахъ цѣна роботника подешевѣла.

Столько сдѣлалъ соймъ 1865—1866 г. на экопомическомъ поприщѣ. Больше важною была его дѣятельность въ политической области, ибо правительство предложило ему проекты законовъ: о устройствѣ громады, о обшарахъ дв-

скихъ (помѣстьяхъ), о репрезентацiи повѣтовой, о постройцѣ и содерживанiи дорогъ, о ностройцѣ церквей и школъ, о введенiи ипотечныхъ книгъ для малого землевладѣнiя, о политическомъ подѣлѣ провинцiи. Вообще, соймъ имѣлъ положити основанiе автономiи Галичины.

Въ томъ отношенiи долженъ былъ соймъ начати съ устройствоiмъ громады, примѣнительно къ державному эакону отъ 5 марта 1862 г. Среди соймовыхъ пословъ обнаружились три взгляды на вопросъ нового устройства. Одни были за тѣмъ, дабы крестьянамъ и помѣшику оставити свободу, соединитись въ одну громаду или образовати двѣ громады; другiи требовали, щобы крестьяне и помѣщикъ съ своею прислугою составляли одну громаду; третьи предлагали, дабы нѣсколько меньшихъ громадъ и помѣстiй соединяти въ одну большую административную общину (gmina zbiorowa). Первый взглядъ, за который стояли также русскiи послы, побѣдилъ и новое громадское положенiе, утвержденное императоромъ 12 августа 1866 г., розличило: сельекую громаду и помѣстье (obszar dworski), яко двѣ отдѣльныи административныи единицы. Къ помѣстью законъ причислилъ всѣ лица, осѣдлыи на помѣщичьей землѣ (семью помѣщика, службу и еврея въ корчмѣ, мельника и т. д.) Начальникомъ помѣстья сталъ самъ помѣщикъ или лице, назначенное нимъ, въ главѣ же сельской громады станула ра-

да громадская, состоящая изъ извѣстного числа членовъ, избранныхъ членами громады. Новый громадскiй законъ обязывалъ не только сельскiи громады, но также мѣстечка и городы, съ изъятiемъ Львова и Кракова, для которыхъ были изданы отдѣльныи статуты. Вслѣдъ за Львовомъ и Краковомъ пошли другiи большiи городы, якъ Тарновъ, Броды, и домогались также для себе отдѣльныхъ статутовъ.

Въ громадѣ. устроенной по закону отъ 12 августа 1860 г., рада громадская сдѣлалась рѣшающимъ и надзирающимъ органомъ. Прежде въ селахъ то право принадлежало собранiю всѣхъ громадянъ. Такимъ образомъ законъ сосредоточилъ законодательную и контрольную власть громады въ гром. радѣ, т. е. централизовалъ громаду. Исполнительную власть законъ возложилъ въ руки громадского управленiя, состоящого изъ начальника (войта, бурмистра) и по крайней мѣрѣ двохъ присяжныхъ (асесоровъ). Кругъ дѣйствiя управленiя есть двоякiй: собственный, на сколько онъ проистекаетъ изъ автономiи громады — и порученный, на сколько громадское управленiе исполняетъ приказы другихъ урядовъ, на пр. суда, политической власти и высшихъ автономныхъ вѣдомствъ. Собственный кругъ дѣйствiя обнимаетъ управленiе громадского имѣнiя, общую безопасность, огневую и санитарную полицiю, надзоръ надъ корчмою, полевую полицiю и т. д.

Громада подчинена была двоякому надзору: правительственному, производимому черезъ государственную гражданскую власть, и автономную, производимому черезъ выдѣлъ краевый яко органъ сойма. Правительство предложило ввести между выдѣломъ и громадою посредствующiй автономный органъ, такъ зовимыи повѣтовыи рады. Хотя русскiи послы устами Павликова воспротивлялись учрежденiю повѣтовыхъ радъ (въ мартѣ 1866 г.), указывая на непосильность населенiя оплачивати столько урядовъ, законъ о радахъ повѣтовыхъ былъ 16 марта 1866 г. 75 голосами, противъ 50 русскихъ, рѣшенъ и подтвержденъ императоромъ 12 августа 1866 г. Роспредѣленiе пов. радъ примѣнено было къ политическому подѣлу провинцiи, которую роздѣлили на 74 повѣты, такъ що каждый повѣтъ получилъ свою пов. раду. Въ составъ ея вошли представители помѣщиковъ, дальше промышленниковъ и купцовъ, платящихъ высшiи податки, затѣмъ городовъ и мѣстечокъ и наконецъ сельскихъ громадъ.

Въ повѣтовыхъ радахъ курiя помѣщиковъ, къ которой всюда примыкали представители промышленности и городовъ, прiобрѣла рѣшительный перевѣсъ и сельскiи представвтели превратились въ пасивныхъ сочленовъ, не производящихъ нiякого влiянiя на автомныи дѣла повѣта. Повѣт. рады обняли непосредственный надзоръ надъ грома-

дами и исполняли его разомъ еъ державною политическою властью. Гром. начальникъ съ присяжными попали въ совершенную зависимость отъ повѣтовой рады, которой исполнительнымъ органомъ сталъ выдѣлъ повѣтовый, и отъ правительственного начальника повѣта, т. е. старосты, контроля же громадской рады сталась для нихъ илюзоричною. Въ случаѣ выборовъ и каждой политической акцiи стались гром. начальники орудiями въ рукахъ могущественныхъ стихiй, руководящихъ выдѣломъ повѣтовымъ и политическою державною властью. Вслѣдствiе сосредоточенiя всей автономной власти въ рукахъ громадской рады и гром. начальника, пострадала автономiя сельской громады и жалобы на произволъ гром. гачальниковъ не сходили и не сходятъ до сего времени изъ дневного порядка. Гром. начальникъ чувствуетъ лишь свою зависимость отъ старосты и выдѣла повѣтового и соображается съ такимъ состоянiемъ дѣлъ.

Во главѣ автономного управленiя провинцiи станулъ выдѣлъ краевый, яко высшая надзирательная власть надъ выдѣлами повѣтовыми, гром. начальниками и бурмистрами. Выдѣлъ краевый состоитъ изъ членовъ, избранныхъ соймомъ и управляетъ подъ предсѣдательетвомъ краевого маршала.

Кромѣ автономныхъ властей, имѣли дальше дѣйствовати державныи власти финансового управленiя, державной по-

лицiи, рекрутского набора и другихъ дѣлъ, имѣющихъ общедержавный характеръ. Когда автономныи чины имѣли происходити изъ выбора населенiя, державныи политическiи чины были назначаемы императоромъ, или его органами. Галичина еще при императорѣ Францѣ I была въ 1803 г. подѣлена на двѣ админастративныи части: львовскую и краковскую область. Тотъ подѣлъ былъ устраненъ самымъ же Францомъ I. Въ пору Шварценбергъ-Баховской системы Галичина опять была подѣлена на двѣ части, но тотъ подѣлъ отмѣнилъ Голуховскiй, сосредоточившiй управленiе во Львовѣ. Шмерлингъ задумалъ въ 1863 г. опять подѣлити Галичину на двѣ части съ двома намѣстниками: во Львовѣ и Краковѣ. Львовскiй намѣстникъ имѣлъ шучити титулъ генералъ-губернатора и быти непосредственнымъ настоятелемъ намѣстника въ Краковѣ. Когда правительственный проектъ о политической организацiи Галичины въ апрѣлѣ 1866 г. пришолъ на дневный порядокъ соймовыхъ засѣданiй, завязался горячiй споръ между русскими и поляками. Грохольскiй выразилъ опасенiе, що правительство хочетъ подъ титуломъ генералъ-губернатора водворити военное управленiе въ Галичинѣ. Вообще поляки возстали противъ подѣла Галичины на двѣ провинцiи, такъ якъ боялись, щобы восточная Галичина не получила русского характера.

Иначе смотрѣли на дѣло русскiи, надѣявшiися, що на основанiи политического роздѣла Галичины удастся имъ съ временемъ прiобрѣсти отдѣльный соймъ во Львовѣ, въ которомъ поляки не такъ легко могли бы прiобрѣсти большинство. Необходимость отдѣльного сойма для русской части Галичины подносили Лозинскiй, IIавликовъ и крестьянинъ Дволинскiй. Павликовъ указалъ на то обстоятельство, що Австрiя заняла Галичину — яко часть Венгрiи и ссылаясь на историческiи права Венгрiи къ русскому галицко-владимiрскому княжеству. Такъ якъ императоръ объявилъ, що историческiи права будутъ основанiемъ нового устройства государства, то восточная часть Галичины должна имѣти русскiй характеръ. То будетъ возможнымъ лишь въ такомъ случаѣ, если въ Галичинѣ будутъ два соймы и два краевыи выдѣлы. При одномъ соймѣ и одномъ краевомъ выдѣлѣ автономiя будетъ для русского народа пустословiемъ — онъ будетъ могъ лишь спорити съ поляками, но ничего не добьется и спокойствiе въ Галичинѣ никогда не водворится. Русскихъ чиновниковъ будутъ переводитеи въ мазурскую часть Галичины и русскiи фонды, русскiи институцiи возьметъ польское большинство въ свое управлевiе{Spraw. sejm. 1865—1866 II стр. 1618.}. Дволинскiй утверждалъ, що краковскiи паны мѣшаютъ мирному сожитiю помѣщиковъ и русскихъ крестьянъ; если Га-

личина будетъ роздѣлена, водворится въ восточной ея части согласiе между крестьянами и помѣщиками. Не смотря на сопротивленiе русскихъ пословъ, соймъ объявился противъ роздѣла Галичины.

Галичина для политической администрацiи была до 1866 г. подѣлена на 74 повѣты; прежнiи меньшiи повѣты политическо-судебного характера были устранены и политическое управленiе было совсѣмъ отдѣлено отъ судопроизводства. Въ прежнихъ повѣтахъ остались лишь повѣтовыи суды, новыи же 74 повѣты получили чисто политическо-административный характеръ. Прежнiй политическо-судебный повѣтъ имѣлъ свой податковый урядъ. Теперь остались податковыи уряды лишь въ 74 новыхъ политическихъ повѣтахъ — слѣдствiе чего много податковыхъ чиновниковъ, преимущественно нѣмцевъ и чеховъ, пошло въ отставку. Поборъ нодатковъ возложено на гром. начальниковъ въ порученномъ крузѣ дѣйствiя.

Когда Голуховскiй осеныо 1866 г. назначенъ былъ намѣстникомъ Галичины, началось удаленiе отъ правительственной службы всѣхъ нѣмецкихъ и вообще такихъ чиновниковъ, которыи не сочувствовали новому порядку вещей. Когда императорскимъ письмомъ отъ 5 iюня 1869 г. языкъ польскiй введенъ былъ въ суды, школы и администрацiю, кончилось въ Галичинѣ господство нѣмецкой бюрократiи, продолжавшееся, можно ска-

зати, съ 1772 до 1866 г. Ея мѣсто заняла польская бюрократiя, воспитанная Голуховскимъ въ дусѣ Меттерниховской и Шварценбергъ-Баховской системы, съ примѣсью шляхетско-польскихъ воззрѣнiй. Самъ Голуховскiй старалея, дабы въ политическую службу вступали по возможности особы шляхетского происхожденiя и принималъ въ полит. службу лица изъ нешляхты лишь въ крайней нуждѣ. Русскихъ, по происхожденiю и убѣжденiю, не принимали въ намѣстничество и повѣтовыи староства. Они впрочемъ и прежде были устраняемы нѣмцами отъ политичеекихъ вѣдомствъ.

Автономное и державно-политическое устройство Галичины было такимъ образомъ въ третьей сесiи сойма рѣшено. Оно имѣло цѣлью обезпечити за польскою стихiею верховодство въ провинцiи и приготовити постепенную ея полонизацiю. Шляхетеко-польскiи послы рѣшили еще увѣнчати дѣло установленiемъ канцлера для Галичины, который, находясь въ Вѣднѣ при боцѣ императора, защищалъ бы интересы шляхетско-польского большинства сойма, доводилъ къ высочайшему свѣдѣнiю желанiя шляхты и служилъ посредникомъ между центральнымъ правительствомъ и соймомъ. Относительное внесенiе поставили въ соймѣ 26 марта 1866 г. послы: Людвикъ Скшинскiй, Кшечуновичъ, Грохольскiй и Бадени (отецъ нынѣшняго министръ-президента). Пренiя надъ тѣмъ дѣломъ происходили 27 марта.

Русскiи послы, конечно, возстали противъ того внесенiя.

Головный витiя отъ имени русскихъ пословъ, Куземскiй, держалъ долшую рѣчь, въ которой сказалъ: „Краевый статутъ сопрягъ русиновъ съ поляками въ недобранное супружество и октроевалъ полякамъ большинство въ соймѣ. Отъ того русиновъ охватило огорченiе. Надъ петицiями громадъ о лѣсахъ и пастбищахъ переходитъ соймъ къ дневной очереди. Въ комисiю для политической организацiи Галичины не выбралъ соймъ ни одного русина. Въ соймѣ не дозволяютъ протоколъ по русски читати, не дозволяютъ чтенiя законовъ по-русски. Не дозволяютъ, дабы русскiй языкъ былъ обязательнымъ въ школахъ, и дабы половина чиповниковъ въ Галичинѣ была изъ русскихъ. Вы хочете даже русскiи фонды взяти въ свои руки, щобы они исчезли, якъ имѣнiя перемышльского епископства. Вы устранили при надаванiи приходствъ терно, дабы священникъ былъ зависимымъ отъ васъ и служилъ вашимъ политическимъ цѣлямъ. Радою повѣтовою вы связали руки сельской громадѣ и тепсрь думаете еще больше стѣснити ю своимъ проектомъ соборной громады. Хотя народъ мретъ отъ голода, вы избѣгаете вопроса о лѣсахъ и пастбищахъ. Если мы защищаемъ народъ отъ несправедливости и хочемъ его спасти отъ голодовой смерти, то вы называете насъ комунистами —

если мы боронимъ нашъ языкъ и нашу церковь, то называете насъ москалями, шизматиками, и фотiанами. Чорная будущность стоитъ предъ нами. Теперь вы хочете канцлера... Я скажу, що вы хочете. Вы хочете, щобы онъ въ законодательствѣ и экзекутивѣ пособлялъ васъ и осуществлялъ ваши стремленiя. Вы хочете между монархомъ и русскимъ народомъ поставити преграду, дабы вопли русского населенiя не были слышны монарху. Чѣмъ есть для насъ вашъ „родакъ“ въ правительствѣ, имѣемъ еще въ свѣжей памяти (время Голуховского 1849—1859). Родакъ-канцлеръ обсадится въ Вѣднѣ придворными родаками-совѣтниками, поставитъ намъ родака-намѣстника, дастъ родака-старосту, назначитъ родака въ повѣтовую раду, родака-войта. родака-присяжного. Русскому человѣку придется отъ самыхъ родаковъ уступитись изъ своей хижины{Spraw. sejm. 1865—1866 II стр. 4.}“.

Соймъ рѣшилъ просити императора о установленiн канцлера для Галичины и избралъ депутацiю (Агенора Голуховского, Чайковского, еп. Монастырского, Маера и селянина Цихоржа), которая предложила прошенiе императору. Императоръ сказалъ въ отвѣтѣ, що просьбу сойма подвергнетъ зрѣлому обсужденiю; въ рѣшенiи сего вопроса будетъ онъ руководитись взглядами на гармонiйную связь поодинокихъ частей импе-

рiи въ одно цѣлое. Просьба галицкихъ поляковъ пока осталась безъ успѣха — только впослѣдствiи былъ назначенъ министръ для Галичины.

Отмѣна терна при надаванiи приходствъ, о которой упомиулъ Куземскiй въ своей рѣчи, послѣдовала вслѣдетвiе внесенiя Октава Петруского, сдѣланного въ соймѣ 11 января 1866 г. Терно, т. е. право помѣщвка, избирати настоятеля прихода изъ трехъ кандидатовъ, предложенныхъ ему духовною властью — было введено императоромъ Iосифомъ II законами отъ 12 и 25 февраля 1788 г. Императоръ Леопольдъ II отмѣнилъ его въ 1790 г., роспоряжая, дабы помѣщикъ избиралъ настоятеля прихода изъ среди всѣхъ кандидатовъ, соубѣгающихся о приходъ. Императоръ Фердинандъ I по причинѣ, що помѣщики злоупотребляли своимъ нравомъ, возобновилъ терно рѣшенiемъ отъ 9 марта 1847 г. Рузскiи консисторiи во Львовѣ и Перемышлѣ, щобы ввести справедливость въ производствѣ настоятелей приходовъ по старшинству и заслугамъ, устроивали дѣло такъ, що въ терно принимали кромѣ священника, которому по справедливости слѣдовало дати приходъ, еще двохъ, подавшихся для вида и отказывавшихся затѣмъ отъ прихода. Патронъ принужденъ былъ приняти третьяго. Въ противномъ случаѣ, если бы консисторiи такъ не дѣлали, священникъ, ненавистный шляхтѣ изъ нацiональныхъ и политическихъ причинъ,

никогда не былъ бы получилъ прихода и весь вѣкъ провелъ бы въ качествѣ вѣкарiя съ 150 зр. жалованiя.

Соймъ рѣшилъ просити императора о отмѣнѣ терна — и высочайшимъ постановленiемъ отъ 22 iюля 1866 г. право надаванiя приходовъ (презенты) было отмѣнено такимъ образомъ, що консисторiи должны были патрону, кромѣ терна, предлагати всѣхъ соубѣгателей; если патронъ изберетъ одного изъ соубѣгателей внѣ терна, тогда должна политическая власть подтвердити, що противъ избранного не оказывается нiякихъ затрудненiй.

Поспѣшность, съ якою соймъ уладилъ дѣло терна и постарался о утвержденiи своего рѣшенiя, доказываетъ, якое значенiе приписывало польское большинство новой мѣрѣ. Русско-унiатское духовенство Галичины попало въ совершенную зависимость отъ польскихъ помѣщиковъ въ пору, когда нацiонально-польская агитацiя избрала Галичину своимъ головнымъ поприщемъ и вражда между поляками и русинами розгорѣлась яснымъ пламенемъ. Священникъ, стоявшiй за русскую нацiональность и за греко-восточный обрядъ, едва могъ получити ириходъ, достаточный для прокормленiя семьи, и многiя изъ такихъ людей погибли въ борьбѣ съ нуждою. Нѣкоторыи съ той причины переселились въ Холмщину. Если же, не смотря на то, галицко-русское духовенство Галичины

впослѣдствiи издало столько твердыхъ, самоотверженныхъ характеровъ и дѣятелей въ пользу народа, то доказываетъ то лишь нравственную силу, оживлявшую молодшее поколѣнiе его.

Сверхъ приведенныхъ экономическихъ и политическнхъ дѣлъ, уладилъ соймъ въ третьей своей сесiи дорожный законъ, подтвержденный императоромъ 18 августа 1866 г. По сему закону сельская и городская общины и помѣщикъ должны совокупно содерживати публичныи дороги; община даетъ по 6 дней въ годъ съ нумера (въ мѣстечку отъ семьи), помѣщикъ даетъ строевый лѣсъ и прочiй матерiалъ изъ своего лѣса. Община и помѣщикъ могутъ также порозумѣтись и наложити на себе добровольную подать до высоты 3% отъ непосредственныхъ податей. Крестьяне и жители мѣстечокъ жаловались на несправедливость дорожного закона, ибо мало гдѣ пришло къ порозумѣнiю помѣщика съ крестьянами касательно общей подати. Для дорогъ мало требовалось лѣса, ибо ихъ содержанiе зависимо было майже всегда отъ роботы, доставляемой поселянами. Оказалось впослѣдетвiи, що соймъ всю дорожную обязанность взвалилъ на крестьянъ и посадскихъ людей. Жаловались также, що всѣ поселяне безъ розбора, есть-ли у нихъ лишь одна хижина, или большiй каменный домъ, или 20—30 морговъ земли, всѣ одинаково обязаны были къ 6-дневной роботѣ.

Старанiя русскихъ пословъ, щобы въ соймѣ обезпечити права своему языку, были напрасны. Скшинскiй ссылался на статью II вѣденьского трактата отъ 1815 г., которая обезпечила за польскимъ народомъ нацiональныи учрежденiя{Spraw. sejm. 1865 I стp 54.}. Изъ того выводилъ онъ заключенiе, що львовскiй соймъ долженъ имѣти характеръ польскiй. На то возразилъ ему крыл. Павликовъ, що львовскiй соймъ не называется польскимъ, лишь галицкимъ. Лешекъ Борковскiй сказалъ:{Тамъ же стр. 60.} „Польща и Русь въ древнихъ временахъ не обозначали нацiональныхъ розновидностей, а лишь розницу двохъ способовъ поселенiя и гражданственности, двохъ полюсовъ одного и того же народа.“ Русины ссылались на австрiйскiи конституцiйныи дипломы и законы, запоручающiи каждой нацiональности, значитъ и русинамъ, народныи права. На то возразилъ Борковскiй, имѣя на мысли рутеновъ Стадiона: „О, якъ могущественны были бы государства, если бы министерскими декретами можно было высѣдати народы, якъ курка высѣдаетъ курята. Тогда можно бы указомъ сотворити нацiональность перемышльскую, тернопольскую, бережанскую и т. д... Всемогущество правительства никому не можегъ дати диплома на нацiональность.

Петрушевичъ поставилъ 16 января 1866 г. внесенiе, дабы въ дѣловодствѣ

сойма употреблялись оба краевыи языки, всѣ внесенiя и предложенiя правительства, краевого выдѣла и соймовыхъ комисiй читались въ обоихъ языкахъ и при второмъ и третьимъ чтенiи уставовъ употрсблялись два тексты: польскiй и русскiй. Соймъ призналъ лишь польскiй языкъ обязательнымъ для дѣловодства, позволяя однако русскимъ промовляти и ставити внесенiя въ своемъ языцѣ и читати уставы въ третьемъ чтенiи по русски. Крестьянинъ Демковъ требовалъ также субвенцiи для русского театра въ высотѣ 3500 зр. Соймъ отказалъ. Голеевскiй утверждалъ, що во Львовѣ есть лишь 4.169 душъ греческого обряда и тѣ могутъ ходити въ польскiй театръ, Зыбликевичъ же въ вспыльчивости кричалъ: „Для Руси — все; но для тѣхъ, которыи себе называютъ представителями Руси и сѣютъ ненависть, не дадимъ ничего...“ Напрасно указывалъ Качала на то, що между русинами есть двѣ партiи, изъ которыхъ одна не заслугуетъ на столь строгое осужденiе, и що поляки нерозумно дѣлаютъ, убивая партiю „Меты“. „Мы не стремимся къ Москвѣ — сказалъ Качала — и мы вѣрны монарху.“ Его слова не убѣдили противниковъ русского театра.

Дня 28 апрѣля 1866 г. была третья сесiя первого сойма закрыта. Она уладила еще отмѣну мешного и сконщины (подаянiй въ натурѣ для священника) и рѣшила донустити въ соймъ также

краковского епископа, такъ що съ тѣхъ поръ галицкiй соймъ числилъ 151 пословъ.

Розъѣжавшiися соймовыи послы не предчувствовали, що вскорѣ совершатся событiя всемiрного значенiя, которыи опредѣлятъ дальше розвитiе Австрiи, а съ нею также Галичины. Лѣтомъ 1866 г. произошла австрiйско-прусско-итальянская война, исходъ которой, неблагополучный для Австрiи, рѣшительно повлiялъ на внутреннiи ея отношенiя.

Причиною сей войны было давное соперничество Австрiи и Пруссiи о верховодство въ германскомъ союзѣ, возобновленномъ въ 1851 г. Въ нору правленiя министерства Белькреди, стали въ Австрiи думати о возобновленiи германской имперiи подъ Габсбургско-лотарингскою династiею, а такъ якъ Пруссiя тому воспротивлялась, то долголѣтнее соперничество обѣихъ могущественнѣйшихъ нѣмецкихъ династiй должно было рѣшити оружiе. Къ войнѣ пришло по причинѣ Шлезвика и Гольштина, которыи краи въ 1864 г. отвоеваны были отъ Данiи и между Австрiею и Пруссiею роздѣлены такимъ образомъ, що Австрiя заняла Гольштинъ, Пруссiя Шлезвикъ, на основанiи конвенцiи въ Гаштайнъ 1865 г. Когда австрiйскiй намѣстникъ Гольштина, ген. Габленцъ, созвалъ тамошнiи чины для обсужденiя будущого устройства края, усмотрѣла Пруссiя въ такомъ мѣропрiятiи нарушенiе Гаштайнской кон-

венцiи и приказала своимъ войскамъ устранити австрiйцевъ изъ Гольштина. То было началомъ войны.

Когда Австрiя, удовлетворяя нацiональнымъ стремленiямъ нѣмцевъ, ставила имъ на видъ нолитическое соединенiе подъ властью австрiйского императора, то Пруссiя, которой политикою управлялъ гр. Бисмаркъ, польстила нацiональному чувству нѣмцевъ, предлагая созванiе народного нѣмецкого парламента и прiобрѣла часть нѣмцевъ на свою сторону.

Пруссiя заключила союзъ съ Италiею, и хотя итальянскiи войска архикняземъ Альбрехтомъ были побиты подъ Кустоццою (24 iюня 1866 г.) и итальянскiй флотъ потерпѣлъ пораженiе отъ вице-адмирала Тегетгофа подъ Лиссою, Австрiя испытала на сѣверѣ одни неудачи. Ея 271.000-ная армiя подъ предводительствомъ Бенедека была розбита подъ Кралевымъ Градомъ (3 iюля 1866 г.) и попала въ такое розстройство, що о дальшемъ сопротивленiи пруссакамъ не можно было думати. Также союзныи войска нѣмецкихъ князей, сочувствовавшихъ Австрiи, потерпѣли неудачу. Австрiя заключила съ Пруссiею миръ въ Дразѣ (23 августа 1866 г.) и съ Италiею въ Вѣднѣ (3 октября 1866 г.) Въ силу пражского мира Австрiя выступила изъ германского союза и уплатила 20 мил. таляровъ военной контрибуцiи. Въ виду вѣденьского мира Австрiя потеряла

Венецiю. Австрiя была выперта изъ Германiи и Италiи. Верховодство надъ Германiею обняли Гогенцоллерны, включившiи въ составъ Пруссiи Гановеръ, Нассау, Гессенъ-Кассель, Гессенъ-Гомбургъ, Шлезвикъ, Гольштинъ и городъ Франкфуртъ. Подъ предводительствомъ Пруссiи былъ основанъ сѣверно-нѣмецкiй союзъ и сверхъ того южно-нѣмецкiи государства заключили съ нею наступательно-отпорный союзъ. Имѣя Шлезвикъ и Гольштинъ, Пруссiя прiобрѣла сильную военную позицiю при Сѣверномъ и Балтiйскомъ моряхъ и сейчасъ приступила къ обезпеченiю ея, убольшая военный флотъ и начиная сооружати Айдеро-Кильскiй каналъ.

Послѣ той несчастной войны правительственныи круги Австрiи были сломаны духомъ. На внѣ — пораженiе, внутрь — крайняя распря, ибо въ Угорщинѣ продолжалось броженiе умовъ. Во время войны пруссаки составляли даже изъ угорскихъ перебѣжчиковъ армiю, которая изъ Силезiи имѣла вторгнутись въ Угорщину. Въ такомъ затруднительномъ положенiи рѣшился императоръ поручити устроенiе внутренихъ дѣлъ государства прежнему саксонскому министру, Фердинанду Бейсту. Неизвѣстно, якiи соображенiя повлiяли на тотъ выборъ, ибо кромѣ того, що Бейстъ имѣлъ за собою славу горячого сторонника Австрiи, онъ впрочемъ ничѣмъ не отличился на политическомъ поприщѣ.

Бейстъ былъ назначепъ 30 октября 1866 г. министромъ иностранныхъ дѣлъ, 12 ноября министромъ императорского двора.

Правительство созвало краевыи соймы, щобы узнати о желанiяхъ населенiя, на министерскомъ совѣтѣ же, 17 ноября 1866 г., было рѣшено, на внесенiе Белькреди и Майлата, отправити къ уграмъ императорское письмо, въ которомъ находилось обѣщанiе, приняти прежнiи предложенiя пештского сойма и признати Угорщинѣ самыи обширныи права, лишь щобы внѣшняя политика, пошлины и государственный кредитъ остались и на будущность обще-державнымъ дѣломъ. Предстояло новое устройство Австрiи{Aus drei Viertel-Jahrhunderten. Erinnerungen u. Aufzeichnungen von Fr. Ferdinand Graf Beust. Stattgart 1887.}.

Галицкiй соймъ собрался на четвертую сесiю 19 ноября 1866 г, Всѣ послы оставались подъ впечатлѣнiемъ только-що кончившейся войны и были полны ожиданiй на счетъ будущого. Соймъ засталъ также нового намѣстника, гр. Агенора Голуховского, замѣнившого, вскорѣ послѣ окончанiя войны, генералъ-губернатора Паумгартена. Голуховскiй началъ свое правленiе съ удаленiя русскихъ и иѣмецкихъ чиновниковъ изъ гражданской службы. Собравшiися русскiи послы узнали, що инспекторъ народныхъ школъ Кульчицкiй (русскiй)

былъ отрѣшенъ отъ должности и що вообще хотятъ русиновъ удаляти изъ правительственной службы. Крестьянинъ Загоройко внесъ 7 декабря по той причинѣ интерпеляцiю, на которую правительственный комисаръ отвѣтилъ, що правительство своихъ чиновниковъ опредѣляетъ къ такимъ должностямъ, къ которымъ они способнѣйшiи и предоставляетъ себѣ свободу въ выборѣ лицъ{Sprawozd. sejm. 1866 III стр. 114.}. Съ того времени всѣ жалобщики на несправедливость въ производствѣ и назначенiи чиновниковъ получали въ отвѣтъ, що предпочтенное лицо есть способнѣйшимъ (zdolny). Слово zdolny перевели молодорусины на „талановитый“.

Переворотъ, совершившiйся въ внѣшнихъ отношенiяхъ государства, требовалъ уложенiя адреса къ императору съ изложенiемъ желанiй населенiя. Посолъ Родаковскiй сдѣлалъ предложенiе{Тамъ же стр. 122.}, дабы въ адресѣ выразити слѣдующую мысль: „Австрiя, выпертая изъ Германiи, не должна думати о возстановленiи своего прежняго влiянiя въ Германiи, но должна, вынося изъ вѣковой связи съ нѣмецкими землями весь запасъ силъ и цивилизизацiйную стихiю, ити къ Востоку. Въ томъ трудѣ она должна опертися на славянскую стихiю. Наполеонъ Великiй предсказалъ борьбу републиканской Европы съ козачествомъ. Въ той борьбѣ

Австрiя отыграетъ великую роль. Поляки съ долгого времени борются съ азiатскимъ деспотизмомъ. Ними должна Австрiя воспользоватись и прiуготовитись для предстоящей борьбы. То должно быти отмѣчено въ адресѣ“.. Затѣмъ Родаковскiй требовалъ, дабы Австрiя вмѣстѣ съ поляками несла нѣмецкую культуру къ Востоку.

Та мысль дѣйствительно нашла выраженiе въ адресѣ, на которого составленiе найбольше повлiялъ гр. Адамъ Потоцкiй. Содержанiе его было слѣдующее: „Найвысшимъ письмомъ отъ 13 октября 1866 г. изволили Ваше Величество признати вѣрность и жертволюбiе Вашихъ народовъ во время войны. И нашъ край участвовалъ въ приношенiи жертвъ на общемъ олтарѣ. Едва утихъ звонъ оружiя, изволили Ваше Величество вновь открыти дорогу, указанную манифестомъ отъ 20 сентября 1865 г., дабы положити основанiе подъ постройку новой конституцiи. Въ центранизмѣ лежитъ причина всѣхъ бѣдствiй. Австрiя будетъ сильна, если ея поодинокiи краи будутъ розвиватись на основанiи автономiи и историческихъ и нацiональныхъ преданiй. Ваше Величество дали доказательство искренняго благоволенiя, назначая нашего земляка намѣстникомъ. Австрiя должна состояти па внѣ щитомъ цивилизацiи Запада, нацiональныхъ правъ, человѣколюбiя и справедливости. Сознанiе собственного блага и совѣсть другихъ народовъ,

проникнутыхъ христiански-цивилизацiйною мыслыо, не дозволятъ, щобы Австрiя въ исполненiи своего предназначенiя была отособлена. То призванiе было прежде причастнымъ Польщѣ. Безъ опасенiя, отступити отъ нашей нацiональной мысли, уповая на рѣшительность перемѣнъ, которую обявили императорскiи слова, увѣряемъ. „що при Тобѣ, Всепресвѣтлѣйшiй Государь, стоимъ и стояти хочемъ.“ Слова: Австрiя въ исполненiи своего предназначенiя не будетъ отособлена — относились къ Францiи, ибо поляки не отказались отъ мысли: при помощи Наполеона отыскати свою независимость.

Адресъ далъ предлогъ русскимъ посламъ, высказати свои взгляды на политику и желанiя русского народа. Добрянскiй сказалъ: „Русины требуютъ отъ нового устройства Австрiи справедливости. Они тогда получатъ ровныи права, когда Галичина иначе устроится. Въ соймѣ нацiональныи дѣла должны рѣшатись отдѣлышми курiями и завѣдыватись отдѣльными выдѣлами{Тамъ же стр. 126.}.“

Наумовичъ говорилъ: „Намъ грозитъ уничтоженiе нашей нацiональности. Намъ не свободно имѣти книжный языкъ, намъ велятъ довольствоватись простонароднымъ нарѣчiемъ. Намъ нельзя рѣшати о своемъ языцѣ и его граматицѣ. Нашъ языкъ идетъ на

польское решето; здоровое зерно отдѣляется яко московщина, а высѣвки оставляется намъ по милости. Русскихъ чиновниковъ предаютъ опалѣ. Не остается намъ ничего, якъ лишь изъ родной земли эмигровати!“ (Крики съ польской стороны: Въ Холмъ!) Качала замѣтилъ: „Слова: „Австрiя должна быти щитомъ западной цивилизацiи, она будетъ имѣти помощь отъ католической Европы“ — могутъ толкнути Австрiю къ борьбѣ не на жизнь, а на смерть. Австрiя не вынесетъ такой борьбы. Польща въ такой борьбѣ погибла. Хочете-ли Австрiи прiуготовити судьбу Польщи? Вы говорите о вредности централизма, но вы заводите гегемонiю одного народа надъ другимъ.“ Лозинскiй усмотривалъ въ словахъ: „Безъ опасенiя, отступити отъ нашей нацiональной мысли“ — намекъ на возстановленiе Польши въ предѣлахъ 1772 г.

Адресъ былъ рѣшенъ и особая соймомъ избранная депутацiя вручила его въ половинѣ декабря императору, который въ отвѣтѣ сказалъ: „Я убѣжденъ, що адресъ есть выраженiемъ истинного способа мышленiя народа, усмотривавшого съ давныхъ временъ въ прочной связи съ моимъ домомъ и моимъ государствомъ обезпеченiе своихъ истинныхъ матерiальныхъ и нравственныхъ интересовъ.“

Кромѣ адреса, на четвертой сесiи сойма улажены были школьныи дѣла. Касательно народныхъ школъ, законъ о

принудительной науцѣ для дѣтей съ 6—12 лѣтъ роспространенъ былъ въ 1856 г. также на Галичину. Вслѣдствiе того вскорѣ однихъ русскихъ школъ возникло выше 1700. Всѣ они были подъ управлеиiемъ обѣихъ русско-унiатскихъ консисторiй и непосредственными ихъ надзирятелями были деканы. По правилу, каждая русская народная школа принадлежала къ русской консисторiи, польская къ латинской. Для опредѣленiя характера школы въ нацiональномъ отношенiи, мѣродательнымъ было не большинство учениковъ школы, а большинство населенiя громады. Вслѣдствiе того много городскихъ школъ восточной Галичины, въ которыхъ большинство учениковъ состояло изъ поляковъ, зачислялось къ розряду русскихъ школъ и находилось въ управленiи русской консисторiи, ибо участокъ города былъ русскiй. Такихъ школъ было 15, именно въ Городку, Жолквѣ, Бережанахъ, Долинѣ, Стрыѣ, Бучачѣ, Галичѣ, Коломыѣ, Снятинѣ, Збаражѣ, Залѣщикахъ, Перемышлѣ, Дрогобычѣ, Львовѣ, Тернополѣ. По закону, наука въ нихъ должна была преподаватись по-русски. Но тутъ-то вылѣзло якъ шило изъ мѣшка рутенство 1848 г. Рутенамъ сказали, що ихъ языкъ еще нерозвитый и на немъ не можетъ происходити преподаванiе въ городскихъ школахъ. Сверхъ того населенiе городовъ возразило: „Наши сыны и дочери должны приготовитись къ ремесленному, про-

мышленному и купеческому званiямъ. Есть-ли въ рутенскомъ языцѣ якая литература по онымъ отраслямъ познанiй? Изъ якой рутенской книжки будетъ купецъ и промышленникъ въ своей части дальше образоватись? Если наши дѣти научатся лишь по-русски читати, писати и пѣти народныи пѣсни, то они позднѣйше погибнутъ отъ голода!“... Вслѣдствiе того въ названныхъ школахъ преподаванiе происходило на нѣмецкомъ языцѣ (отчасти и польскомъ) и русскiй языкъ остался лишь обязательнымъ предметомъ. Но и тѣ тѣсныи границы, предоставленныи мѣстному русскому нарѣчiю въ городскихъ школахъ, кололи въ очи противниковъ русской рѣчи. Въ соймъ вплывали петицiи отъ городскихъ жителей о устраненiе русского языка изъ ихъ школъ. Вообще фразы того рода: языкъ русскiй еще нерозвитый; у русиновъ есть едва начатки культуры, ибо они спали 500 лѣтъ; ихъ литература начинается съ Котляревского, Основяненка и Шевченка — повредили русскому дѣлу въ Галичинѣ и ослабили русскую стихiю въ городахъ. Точно послѣ 1860 г. среди мѣщанъ начало пробуждатись стремленiе къ просвѣщенiю и упрочатись мнѣнiе, що хорошимъ сапожникомъ, столяремъ, каменщикомъ и купцомъ можетъ быти лишь тотъ, кто читаетъ фаховыи книжки, газеты и освѣдомляется въ поступѣ техники. Вдругъ сказали русскимъ ремесленникамъ и торговцамъ, що ихъ я-

зыкъ еще нерозвитый и онн долго еще должны ждати, пова тавiи книжки и часописи появятся. Польскiи и нѣмецкiи мѣщане говорили своимъ русскимъ товарищамъ: „Если вашъ языкъ нерозвитый, то якъ вы можете на немъ просвѣщатись? Якъ можетъ человѣвъ непросвѣщенный просвѣщати другого? Якъ можетъ кто учити другого шевству, если самъ шевства не знаетъ?“... Когда послѣ мятежа 1863 г. поляки принялись за такъ зовимый органическiй трудъ и стали умственно поднимати мѣщанство, устроивати для него лекцiи изъ общеполезныхъ знанiй и составляти Общества экономического характера, русское мѣщанство быстро полонизовалось, ибо ему недоставало соотвѣтственной литературы, за роспространенiе же книгъ и журналовъ экономического содержанiя, которыи появлялись въ Россiи, не принялись галичане по причинѣ своей узкоглядности и опасенiя предъ „московщиною“. Имъ казалось, що Котляревскiй, Основяненко и Шевченко научатъ и зодчеству, и бухгальтерiи, и горнозаводству и всѣмъ ремесламъ. Полячившееся послѣ 1863 г. мѣщанство состояло преимущественно изъ потомковъ тѣхъ крестьянъ, которыи, вслѣдствiе недѣлимости селянскихъ грунтовъ, принуждены были наполняти городы.

Неудивительно прото, если во время, когда соймъ принялся за устройство школьныхъ дѣлъ, легко ему пришлось

русскiй языкъ устранити изъ городскихъ школъ. Школьная комисiя сойма, въ своемъ законопроектѣ о народныхъ и середнихъ учебныхъ заведенiяхъ, старалась повидимому станути на становищѣ австрiйского правительства, руководясь взглядами на нерозвитость галицко-русского языка. Она предлагала задержати русскiй преподавательный языкъ лишь въ такихъ школахъ селъ и мѣстечокъ, въ которыхъ будетъ большинство русскихъ дѣтей, и лишь въ такомъ случаѣ, если того затребуютъ содерживающiи школу. Касательно середнихъ учебныхъ заведенiй, соймовая комисiя предлагала ввести въ нихъ польскiй преподавательный языкъ въ цѣлой Галичинѣ. „Що касается русского языка — говорила комисiя{Spraw. sejm. 1866 III All. ХХIII.} — то она не знаетъ, есть ли тотъ языкъ „образованный“ (wyksztalcony) и есть-ли на немъ учебники. Не смотря на то, комисiя стоитъ за сохраненiемъ существующого порядва школьныхъ дѣлъ касательно русского языка, уложившогося впослѣднее время (т. е. за сохраненiе русского преподавательного языка въ львовской академичеекой гимназiи въ четырехъ низшихъ класахъ), полагая, що дальнѣйшiй ходъ дѣла упрочитъ все хорошее и здоровое, и исправитъ то, що не отвѣчало бы требованiямъ науки и публичного воспитанiя. Языки розвились не въ школѣ, а на поприщѣ точныхъ

наукъ. Русскiй языкъ можетъ образоватись лишь посредствомъ университетскихъ преподаванiй и литературы, независимой отъ школы. Языкъ русскiй (т. е. галицко-русскiй) есть пока що простонароднымъ, нерозвитымъ, и онъ долженъ ити тою же дорогою. Но школа должна имѣти оброботанный литературный языкъ, учителей и учебники. Однако на желанiе родителей, по крайней мѣрѣ 25 учениковъ одной класы, можно возлѣ польскихъ преподаванiй устроити русскiи преподаванiя.“

Соймъ рѣшилъ просити правительство о установленiе верховного вѣдомства для школъ народныхъ и середнихъ подъ названiемъ рады школьной краевой. Она имѣла состояти изъ двохъ школьныхъ инспекторовъ, двохъ представителей обоихъ католическихъ обрядовъ, одного представителя выдѣла краевого, двохъ представителей городовъ Львова и Кракова, двохъ лицъ, отличившихся на научномъ поприщѣ и представленныхъ императору выдѣломъ краевымъ. Рада школьная должна управляти подъ предсѣдательствомъ намѣстника, или отдѣльного директора и быти составною частью намѣстничества.

Русскiи послы сознавали важность такого учрежденiя, имѣвшого придати направленiе духовной жизни населенiя. Послы Лозинскiй, Павликовъ и Наумовичъ откровенно заявили, що предлагаемый комисiею составъ рады школь-

ной краевой не даетъ ручательства, що она будетъ заботитись о духовныхъ благахъ русской нацiональности и що, напротивъ, можно надѣятись, що она будетъ полячити русское населенiе. Лозонскiй требовалъ, дабы рада школьная пополамъ состояла изъ поляковъ и русскихъ{Тамъ же стр. 372.}. Завязались горячiи пренiя.

Земялковскiй сказалъ: „Я русинъ, ибо я родился на русской землѣ и русская няня мене вынянчила. Люблю русскiй языкъ, якъ польскiй, понимаю его, говорю на немъ. Но языкъ, который употребляютъ нѣкоторыи такъ зовимыи представители русского народа, не есть русскимъ языкомъ, а языкомъ указовъ, въ силу которыхъ русиновъ(!) влекутъ въ Сибирь; есть то языкъ Сѣмашка, который запродалъ шизмѣ ввѣренную ему паству, есть то языкъ найбольшого врага Руси, есть то языкъ Москвы. Того языка не понимаетъ русскiй (т. е. малорусскiй) народъ{Тамъ же стр. 375.}.

Дитль говорилъ: „Упрекъ въ пренебреженiи русской нацiональности смѣшный, ибо тамъ, гдѣ рѣчь идетъ о устройствѣ рады школьной, не можно говорити о нацiональности(!), можно говорити лишь о способностяхъ ея членовъ. Кто будетъ способнѣйшимъ (zdolniejszym), тотъ будетъ членомъ“{Тамъ же стр. 388.}.

Тѣ рѣчи не могли розубѣдити русскихъ пословъ. Имъ страннымъ казалось, що польскiи послы русскiй языкъ считали нерозвитымъ и розвитiе его хотѣли предоставити польской радѣ школьной краевой, не смотря на то, що польское правленiе прежде въ продолженiи 432 лѣтъ, во время которыхъ Червоная Русь принадлежала къ Польщѣ, не розвило его. Съ той причины они должны были недовѣрчиво относитись къ ручательству польского большинства и домогатись, щобы розвитiе родного языка было предоставлено имъ самымъ. Увѣренiе, що въ радѣ школьной будутъ засѣдати одни „талановитыи“ люди, не могло ихъ успокоити. Ихъ обезпоковивало, що точно тогда въ цѣлой восточной Галичинѣ велась борьба противъ русского языка. Изъ Коломыйщины, по наущенiю агитаторовъ, пришли на руки посла Лепкалюка петицiи отъ 22 громадъ, дабы имъ правительственныи и краевыи законы и уставы доставляти въ польскомъ языцѣ. Посолъ Демковъ получилъ отъ своихъ выбирателей вѣсть, що въ Жолковщинѣ идетъ молва между народомъ, будто употребленiе русского языка воспрещено и дозволено употребляти публично лишь польскiй языкъ. Зыбликевичъ утверждалъ, що простонародiе русскiй текстъ законовъ можетъ понимати лишь при помощи польского, „который есть языкомъ цивилизованнымъ и книжнымъ“{Тамъ же стр. 222.}.

То вѣчное поношенiе галицко-русского языка будто необразованного, нецивилизованного, непригодного для школы и законовъ, и непонятного для простонародiя, надоѣло русскимъ посламъ. Они стали сожалѣти надъ своимъ промахомъ въ 1848 г., когда себе объявили рутенами. „Вся бѣда въ томъ — говорили они — що мы тогда другихъ хотѣли обманути, а обманули себе. Съ нашимъ языкомъ не можемъ поступити ни въ задъ, не впередъ. Если употребляемъ природныи русскiи слова — намъ говорятъ, що то московщина. Если хочемъ нашъ языкъ ввести въ школы и уряды, намъ говорятъ, що онъ нерозвитый. Особую литературу и науку розвивати намъ не по силамъ.“

Тогда помѣстило „Слово“ статью, о которой мы упоминали въ предыдущей главѣ, и Наумовичъ произнесъ 27 декабря 1866 г. рѣчь слѣдующого содержанiя: „Г. Земялковскiй сказалъ, що есть такимъ русиномъ, якъ его няня. Рѣчь его няни должна послужити намъ образцемъ для научной книжной рѣчи. На ней имѣетъ розвиватись наша наука и изящная словесность. То такъ выглядаетъ, якъ если бы панамъ отъ Кракова позволили говорити лишь рѣчью ихъ няней. Но нашъ языкъ имѣетъ тысячелѣтнюю исторiю. Утверждаютъ, що нашъ языкъ московскiй. Мы не знаемъ московского языка, ровно якъ не знаемъ московского народа. Що есть сходство

между языками всѣхъ славянъ и що нашъ языкъ есть сходный съ языкомъ, употребляемымъ въ Москвѣ, вѣдь въ томъ мы неповинны. Въ нашемъ катехизисѣ стоитъ: „Кто то все сотворилъ? Богъ сотворилъ видимое и невидимое! Такъ само стоитъ въ катехизисѣ Кiева и Москвы. Книжный великорусскiй языкъ есть собственно малорусскiй, сззданный малороссами. Принимая книжный великорусскiй языкъ, мы беремъ возвратно лишь свое питомое. Сходства нашего языка съ языкомъ всей Руси не уничтожитъ никто въ свѣтѣ, ни законы, ни соймы, ни министры“{Тамъ же стр. 384.}.

Предложенiе о радѣ школьной было принято и соймъ былъ закрытъ 31 декабря 1866 г. Изъ другихъ рѣчей русскихъ пословъ замѣчательною была рѣчь Павликова, произнесенная 20 декабря. Въ ней доказывалъ онъ несправедливость выборовой ординацiи, установленной для галицкого сойма. Помѣщики платятъ реальныхъ податей 1,254.695 зр. 40 кр. — крестьяне и посадскiи люди 3,290.431 зр. 98 кр. Если статутъ признаетъ помѣщикамъ 44 пословъ, то села и мѣстечка должны ихъ имѣти 99. Городы должны имѣти лишь 16 пословъ, а не 20, ибо ихъ заробково-доходовый податокъ составляетъ лишь 339.000 зр... Противная партiя успѣла исправити лишь статистическiи данныи касательно городовъ, ци-

фры же по отношенiю къ большему и меньшему землевладѣнiю были вѣрны и жалобы Павликова на покривженье правъ крестьянъ были справедливы.

Послѣ закрытiя сойма взоры населенiя обратились на Вѣдень, гдѣ имѣла рѣшитись дальшая судьба поодинокихъ краевъ государства. За уляженiе заапутанныхъ внутреннихъ отношенiй принялся Бейстъ и онъ предложилъ императору, стремитись прежде всего къ задобренiю самого сильного опозицiйного элемента — мадьяръ. Еще въ половинѣ декабря 1866 г. отправился онъ разомъ съ начальникомъ угорско-семиградско-хорватской придворной канцелярiи, Майлатомъ, въ Пештъ для переговоровъ съ вождями мадьяръ, прежде всего Деакомъ, который стоялъ во главѣ сильной партiи. Условiя согласiя были уложены и мадьярскiи вожди обязались, довести его до конца въ угорскомъ соймѣ, лишь щобы тоже сдѣлала вѣдсньская державная дума. Однако послѣдняя была систована на необмеженное время. Гр. Белькреди склонилъ австрiйскiй министерскiй совѣтъ 2 января 1867 г. созвати надобыкновенную державную думу съ характеромъ конституанты, которая, не смотря на октябрьскiй и февральскiй дипломы, составила бы новую конституцiю для государства. Того требовали чехи. Однако нѣмцы, Бонетъ и военный министръ Iонъ воспротивились мѣропрiятиiю Белькреди, требуя, дябы арожнiи кон-

ституцiйныи дипломы остались въ силѣ и новая державная дума была обыкновенною, т. е. продолженiемъ нервой. На ихъ сторону склонился императоръ и патентомъ отъ 4 февраля 1807 г. имѣющей созватись державной думѣ призналъ характеръ прежней думы. Вслѣдствiе того Белькреди уступилъ того же дня (4 февраля) и его мѣсто занялъ яко министръ-президентъ Бейстъ (7 февраля). Въ рукахъ Бейста было управленiе внѣшнихъ и внутреннихъ дѣлъ государства Хотя 21 февраля для внутреннихъ дѣлъ 6ылъ назначенъ особый министръ въ лицѣ гр. Тааффе, но онъ былъ лише исполнителемъ воли Бейста.

Поставленiе во главѣ государства министра иностранныхъ дѣлъ указывало на подчиненiе внутреннихъ дѣлъ иностранной политицѣ. Въ мѣродательныхъ кружкахъ господствовало мнѣнiе, що лишь успѣхъ на поприщѣ иностранной политики и подъемъ внѣшняго могущества имперiи могутъ водворити спокойствiе внутри ея. Ровно якъ прежнiи пораженiя на поляхъ сраженiя произвели розстройство внутреннихъ отношенiй, такъ новыи успѣхи на поприщѣ иностранной политики могутъ привернути прежнiй ладъ. По той причинѣ Бейстъ былъ весьма дѣятельный на поприщѣ международныхъ отношенiй. Онъ писалъ на всѣ стороны дипломатическiи ноты, увѣряя о миролюбiн Австрiи и принималъ участiе въ рѣшенiи всѣхъ международныхъ у-

сложненiй{Ebeling: Gr. Baust. Leipzig 1870.}. Взглядъ на внѣшнее могущество имперiи былъ причиною, що Австрiя сейчасъ послѣ прусско-итальянской войны цринялась за организацiю своей вооруженной силы и при концѣ декабря 1866 г. была введена общая воинская повинность.

Бейстъ былъ человѣкомъ утонченныхъ товарищескихъ прiемовъ и старался влiяти на политику посредствомъ печати и женщинъ. Когда Метернихъ и Бахъ питались опредѣляти теченiе народной жизни посредствомъ бюрократiи и полицейскихъ мѣръ, при Бейстѣ печатное бюро, отданное въ управлеиiе шефа президiального бюра внутреннихъ дѣлъ, выдвинулось на первенствующее становище. Въ буджетѣ статья диспозицiйного фонда заняла важное мѣсто. Бейстъ полагалъ восстановити прежнее могущество имперiи въ соединеиiи съ Францiею, и по той причинѣ тѣ нацiональности, которыи соглашались съ такою политикою, удостоились его особенного вниманiя. То были мадьяры и поляки и они получили такiи уступства, якихъ желали. Вслѣдствiе того политика Бейста была направлена противъ Пруссiи и Россiи.

Державная дума, имѣвшая вновь устроити государство, созвана была на 18 марта 1867 г. Такъ якъ шестилѣтнiй перiодъ кончился, то были назначены но-

выи выборы, и галицкiй соймъ въ новомъ своемъ составѣ собрался 18 февраля, щобы избрати денутатовъ въ державную думу. Перемѣна, совершившаяся въ галицкой бюрократiи, которая вмѣсто прежняго нѣмецкого характера приняла польокiй, отразилась на составѣ сойма. Русины перевели выборъ лишь выше 30 своихъ пословъ, изъ которыхъ Наумовичъ, Шашксвичъ, Загоройко и Кузыкъ не были приняты польскимъ большинствомъ, по причянѣ будто незаконности ихъ выбора. За то попали въ соймъ два такiи русины, которыи подъ влiянiемъ польского направленiя въ австрiйской политицѣ перешли на полькую сторону, именно священники-преподаватели гимназiй Полянскiй и Ѳома Бяревичъ. Ихъ избрали также въ депутаты державной думы.

Во время дискусiи надъ выборомъ депутатовъ въ Вѣдень, нѣкоторыи польскiи послы совѣтовали, не высылати делегатовъ въ Вѣдень, лишь требовати полной автономiи для Галичины. Но Земялковскiй сказалъ:{Spraw. sejm. 1867 стр. 163.} „Не участвуя въ державной думѣ, мы можемъ опасатись соединенiя Аветрiи съ Россiею; находясь въ Вѣднѣ, мы можемъ давати предостережевiя, удалити того рода опасность и соединити Австрiю съ занадными государствами, которыи стоятъ во главѣ цивилизацiи.“ Между собою пошептыва-

ли польскiи послы, що поляки въ Галичинѣ надто слабыи, щобы сопротивлятись центральному правительству. Русины внесли 2 марта проектъ адреса, въ которомъ выражали желанiе, дабы при новомъ устройствѣ государства ровноуправненiе обѣихъ народностей Галичины осуществилось, щобы обѣ народности въ краевомъ и державномъ предетавительствахъ были заступлены и щобы въ томъ смыслѣ былъ исправленъ патентъ отъ 26 февраля 1862 г. Розумѣется, то предложенiе было отклонено. Въ члены выдѣла попалъ лишь Лавровскiй яко заступникъ. Соймъ избралъ 38 делегатовъ въ Вѣдень, въ томъ числѣ изъ русскихъ лишь Гушалевича и Боднара и закрылъ свои засѣданiя 2 марта.

Державная дума была открыта 22 мая 1867 тронною рѣчью, въ которой императоръ яко цѣль ея собранiя указалъ „возстановленiе соотвѣтствiя между октябрскимъ и февральскимъ патентами и прежними коиституцiйными правами Угорщины“. Ея засѣданiя продолжались съ перерывами до 1869 и на нихъ совершилось, при содѣйствiи одновременно въ Пештѣ совѣщавшогося угорского сойма политическое переустройство Австрiи. Чехи не прибыли на засѣданiя державной думы, требуя для себе возстановленiя правъ чешской короны и такихъ же преимуществъ, якiи имѣли быти данны мадьярамъ.

Бейстъ опасался, щобы польскiи

послы не вступили въ слѣды чеховъ и не требовали федеративного устройства государства. Щобы польстити полякамъ, либеральное большинство державной думы избрало вицепрезидентомъ ея Флорiана Земялковского (президентомъ былъ Гискра), Бейстъ же, во время пренiй надъ адресомъ къ императору, пригласилъ въ Вѣдень своего друга, намѣстника Голуховского, щобы сей влiялъ на своихъ сопломенниковъ въ приклонномъ для плановъ Бейста дусѣ. Кромѣ Голуховского, имѣли значенiе между поляками гр. Адамъ Потоцкiй, Земялковскiй и Зыбликевичъ. Тѣхъ прiобрѣлъ Бейстъ также{Aus drei Viertel-Jahrhunderten. Erinnerungen u. Aufzeichnungen von Fr. Beust. Stuttgart 1887.}. Въ замѣнъ за поддержку правительственвыхъ предложенiй, польское „коло“ поставило слѣдующiи требованiя: 1) особого министра для Галичины съ совѣтующимъ голосомъ въ дѣлахъ той провинцiи; 2) введенiя польского языка въ школы, судъ и администрацiю; 3) учрежденiя областного верховного управленiя школъ (рады школьной краевой) по проекту; рѣшенному соймомъ. Бейстъ обѣщалъ, що всѣ тѣ требованiя будутъ исполнены, и поляки подали свои голосы за адресомъ и примиренiемъ съ Угорщиною.

Вѣденьская державная дума, въ которой верховодили нѣмецкiи либералы, и пештскiй соймъ, примѣнительно къ

проекту Вейста, Деака и гр. Авдраши, придали государству слѣдующее устройство: Австрiя была объявлена конституцiонною двойною державою, названною Австро-Угорщина, съ характеромъ нѣмецко-мадьярскимъ. Въ одной половинѣ, названной Цислитавiею или Австрiею, должны были верховодити нѣмцы, въ другой, названной Транслитавiею или краями угорской короны — мадьяры. Основными государственными законами Австрiи были признаны: прагматическая санкцiя Кароля VI отъ 6 декабря 1724 г. (престолонаслѣдiе по праву первородства, неподѣльность имперiи и католическое вѣроисповѣданiе императора), дипломъ императора Францъ-IосиФа I отъ 20 октября 1860 г. (введенiе конституцiйного правленiя), дипломъ отъ 26 февраля 1861 г. (краевыи статуты) и шесть основныхъ законовъ отъ 21 декабря 1867 г. о устройствѣ державного представительства, общихъ правахъ гражданъ, установленiи державного трибунала, судейской власти, исполнительной и правительственной власти и общихъ дѣлахъ цѣлого государства.

Для Угорщины признаны были основными законами: Золотая булла Андрея II отъ 1222 г., касавшаяся праворыхъ отношенiй короля къ сословiямъ, угорскiи артукулы законовъ I, II, III отъ 1723 г. (признанiе прагматической санкцiи и утвержденiе законадательной и администрацiйной самостоятельности

Угорщины), арт. X зак. отъ 1790/1 гг. (политическая независимость Угорщины), арт. XII зак. отъ 1790/1 гг. (о исполненiи законодательной и исполнительной власти), арт. III зак. отъ 1847/8 гг. (отвѣтственное предъ соймомъ министерство), арт. IV зак. отъ 1847|8 (о засѣданiяхъ сойма), арт. V зак. отъ 1847|8 гг. (способъ избиранiя депутатовъ), арт. VII зак, отъ 1847/8 гг. (унiя Семиграда съ Угорщиною), арт. IX зак. отъ 1847/8 гг. (отмѣна панщины и десятинъ), арт. XII зак. отъ 1867 г. (о дѣлахъ общихъ съ Австрiею), арт. XXX зак. отъ 1868 г. (правово-державный договоръ Угорщины съ Хорватiею и Славонiею, пересмотрѣнный и дополненный арт. XXXIV зак. отъ 1873 г.), арт. ХLIII зак. отъ 1868 г. (подробныи предписанiя касательно присоединенiя Семиграда къ Угорщинѣ), XXVII арт. зак. отъ 1873 г. (переустройство банатского военного пограничiя въ провинцiю Угорщины), арт. II и III хорватско-славянскго зак. отъ 1870 г. (о избиранiи депутатовъ въ хорватскiй соймъ), хорватско-славонскiй законъ отъ 10 января 1874 г. (отвѣтственность бана предъ хорватскимъ соймомъ.)

Общими дѣлами обѣихъ половинъ державы были признаны: Внѣшнiи дѣла съ включенiемъ дипломатического и промышленно-торговельного представительства за границею; подтвержденiе договоровъ торговельно-пошлинныхъ и международныхъ, послѣднихъ въ такомъ

случаѣ, если они имѣютъ послѣдствiемъ финансовое обремененiе государства или перемѣну его границъ, въ чемъ также представительства обѣихъ половинъ имперiи дѣйствовати должны; военныи дѣла, съ изъятiемъ позволенiя рекрутского набора и законодательства о воинской повинности, входящихъ въ кругъ власти вѣденьской державной думы и пештского сойма; покрытiе издержекъ на армiю, флотъ и внѣшнiи дѣла. Сверхъ того обѣ половины державы должны до поры до времени порозумѣватись касательно однообрязiя въ пошлинномъ законодательствѣ, въ законодательствѣ касательно посредственныхъ податковъ (отъ спирта, нафты, цѣны соли и т. д.), находящихся въ связи съ промышленною продукцiею, въ установленiи монетной пробы и грошей, въ опредѣленiи устройства вооружнныхъ силъ и въ управленiи тѣхъ желѣзныхъ дорогъ, которыи затрогиваютъ интересы обѣихъ половинъ. Законодательная и контрольная власть въ названныхъ дѣлахъ принадлежитъ общимъ делегацiямъ, избираемымъ вѣденьскою Державною думою и пештскимъ соймомъ и собирающимся по перемѣнно, разъ въ Вѣднѣ, другiй рязъ въ Пештѣ.

Обѣ половины державы получили особыи министерства, отвѣтственныя предъ народнымъ представительствомъ и отдѣльную законодательную и исполнительную власть, съ тѣмъ лишь розличiемъ, що въ Австрiи имѣла

ю исполняти державная дума съ краевыми соймами, въ Угорщинѣ пештскiй соймъ съ хорватскимъ. За императоромъ признаны были: верховное начальство надъ вооруженною силою, право назначати министровъ, чиновнпковъ политическихъ, финансовыхъ, судебныхъ и школьныхъ вѣдомствъ, настоятелей и професоровъ середнихъ и высшихъ учебныхъ заведенiй, содержуемыхъ на издержки государства, утверждати высшихъ автономическихъ чиновниковъ, подтверждати или отклоняти рѣшенiя всѣхъ народныхъ представительствъ, рѣшати о войнѣ и мѣрѣ и право помилованiя приговоренного къ смертной казни или тюремному заключенiю. Его особа неприкосновенна и судъ дѣйствуетъ отъ его имени. Такъ якъ каждое ррспоряженiе императора должно быти подписано по крайней мѣрѣ однымъ министромъ, министры же отвѣтственны предъ державными представительствами, то исполнительная власть императора подверглась ограниченiю. Вообще законодательная и исполнительная власть были подѣлены между императоромъ и народиыми представительствами.

По опредѣленiямъ новой конституцiи, въ кругъ дѣйствiя вѣденьской думы державной вошли слѣдующiи дѣла: 1) обсужденiо и одобренiе торговельныхъ договоровъ и такихъ международныхъ трактатовъ, которыи государство или его части обременяютъ или влекутъ за

собою територiальное измѣненiе; 2) родъ, способъ, порядокъ и срокъ воинской повинности, въ частности же опредѣленiе числа рекрутовъ и общiи постановленiя касательно доставливанiя подводъ, продовольствованiя войска и военный постой, также соизволенiе на употребленiе краевой обороны (ландверы) въ случаѣ войны внѣ предѣловъ австро-угорского государства; 3) назначенiе финансовой смѣты государства въ частности ежсгодное соизволенiе на сборъ податей, уплатъ и всякихъ налоговъ; провѣрка финансового управленiя; государственныи займы; продажа, перемѣн и обремненiе государственного недвижимого имущества; законодательство въ дѣлахъ монополiи и регалiй; 4) монетныи дѣла, пошлины, торговельное законодательство, телеграфы, почты, желѣзныи дороги, навигацiя и государственныи пути сообщенiя; 5) законодательство въ дѣлахъ кредита, банковъ, привилегiй, промысла, вѣсовъ и мѣръ, охраны торговельно-промышленныхъ знаконъ; 6) медицинское законодательство; 7) законодательство о правѣ гражданства и принадлежности къ общинѣ, полицiя иностранцевъ, паспортныи дѣла и народная перепись; 8) законодательство о вѣроисповѣдянiяхъ, обществахъ, товариществахъ и компанiяхъ, о общихъ собранiяхъ, печати и охранѣ собственности духовныхъ произведенiй; 9) постановленiе по устройству и учебному плану гимназiй, реальныхъ учи-

лищъ и университетовъ; установленiе принциповъ устройства народныхъ училищъ; 10) судебное законодательство и организацiя судебныхъ и административныхъ властей; 11) законодательство въ дѣлахъ, относящихся къ обязанностямъ и взаимному отношенiю поодинокихъ провинцiй.

Къ кругу дѣйствiя австрiйскихъ краевыхъ соймовъ принадлежатъ слѣдующiи дѣла: законодательство въ дѣлахъ областной культуры, якъ на пр. о охранѣ полей, лѣсовъ, употребленiи водъ, подъемѣ сельского хозяйства и т. п.; устройство общины и автономныхъ вѣдомствъ; краевыи пути сообщенiя съ изъятiемъ желѣзныхъ дорогъ и навигацiи; устройство народныхъ и всякого рода професiональныхъ училищъ въ предѣлахъ принциповъ, установлепыхъ вѣденьскою думою державною; постановленiе о преподавательномъ языцѣ середнихъ учебныхъ заведенiй (гимназiй и реальныхъ училищъ); больницы и всякiи благотворительныи заведенiя; составленiе краевого финансового буджета (доходовъ и росходовъ на краевыи дороги, народныи и професiональныи школы, больницы, благотворительныи учрежденiя, краевую культуру, содержанiе сойма и краевого выдѣла).

Якъ видимъ, автономiя поодинокихъ австрiйскихъ краевъ получила узкiи розмѣры, ибо всѣ важнѣйшiи государственныи дѣла были предоставлены

вѣденьской державной думѣ. Больше правъполучилъ сойм хорватско-славонскiй законами отъ 1868 и 1873 гг., ибо ему предоставлены были: закондательство въ дѣлахъ судопроизводства, организацiя судебныхъ и административныхъ властей, законодательство въ дѣлахъ университета и всѣхъ учебныхъ заведенiй и право привлекати бана къ отвѣтственности за его дѣйствiя на поприщѣ краевого управленiя. Утвержденiемъ дуализма была коронацiя императора угорскимъ королемъ, отбывшаяся въ Будапештѣ 7 iюня 1867 г.

Такъ якъ съ новою конституцiею Австрiя получила нѣмецкiй характеръ, то нею недовольны были чехи, словонцы и поляки, и она не могла упрочити внутренняго мира и согласiя. Удовлетворенiю требованiй чеховъ препятствовала политика Пруссiи, не допускавшая усиленiя славянской стихiи въ краѣ, якъ бы клиномъ вбившемся въ Германiю; также мадьяры мѣшали автономному устройству чешского королеветва, онасаясь, дабы оно не воздѣйствовало на словаковъ и не задерживало мадьяризацiю послѣднихъ. Касательно же поляковъ, то едва удалось Бейсту, Голуховскому и Адаму Потоцкому удержати ихъ въ вѣденьской думѣ и сдѣлати соучастниками переустройства государства, которое могло выйти лишь въ пользу пангерманской политики, ибо верховодящими стихiями въ Австрiи состояли нѣмцы и сторонники прусской политики — мадьяры.

Но полякамъ, не смотря на ихъ участiе въ составленiи конституцiи, было больно, що они не получили для Галичины даже тѣхъ правъ, якiи мадьяры признали за хорватами. Хотя Бейстъ имъ обѣщалъ дати особого министра и ввести польскiй языкъ въ судѣ, администрацiи и школахъ и императорскимъ рѣшенiемъ отъ 24 января 1868 г. установлена была рада школьная краевая съ польскимъ характеромъ, закономъ же отъ 22 iюня 1867 г. въ середнiи учебныи заведенiя Галичины былъ введенъ польскiй преподавательный языкъ — однако умнѣйшiи изъ поляковъ сознавали, що всякая уступка, признанная путемъ административного роспоряженiя, можетъ быти впослѣдствiи отнята тѣмъ же путемъ и Галичина легко можетъ подвергнутись опять германизацiи.

Когда 22 августа 1868 г. собрался галицкiй соймъ, выступилъ на первомъ его засѣданiи Смолька съ заявленiемъ, що новая конституцiя не представляетъ нiякихъ выгодъ для Галичины и вслѣдствiе того долженъ соймъ отмѣнити свое рѣшенiе отъ 2 марта 1867 г. касательно высылки своихъ отпоручниковъ въ державную думу. Зыбликевичъ сдѣлалъ предложенiе, примѣнителыю къ 19 § краевого статута, дозволяющему обсуждати вопросы общедержавного характера изъ взгляда на соотношенiе ихъ къ благу провинцiи, избрати комисiю, которая должна оцѣнити декабрскую конститу-

цiю касательно воздѣйствiя ея на благо Галичины{Sten. spraw. gal. sejmu 1868 стр. 341.}. Смолька предлагалъ, дабы соймъ требовалъ федеративного устройства Австро-Угорщины, основанного на исторически-политическихъ индивидуальностяхъ и роздѣла государства на слѣдующiи автономныи части: 1) нѣмецкiи наслѣдственныи провинцiи; 2) краи короны св. Стефана; 3) краи чешской короны; 4) королевство Галичины и Владимирiи съ Буковиною. Галичина должна получити такое самоуправленiе, якимъ пользуется Угорщина. Большинство сойма не приняло предложенiя Смольки. Зыбликевичъ сказалъ: „Внесенiе Смольки составляетъ опасность для Австрiи и поляковъ, ибо въ случаѣ розложенiя Австрiи могутъ поляки погибнути. Если соймъ не вышлетъ своихъ депутатовъ въ думу державную, то правительство можетъ приказати населенiю, избрати ихъ непосредетвенно, и крестьяне и евреи въ городахъ несомнѣнно повинуются“{Тамъ же стр. 369.}. Шуйскiй выразилъ опасенiе, що галицкимъ полякамъ недостаетъ силы, опиратися центральному правительству{Тамъ же стр. 405.}. Адамъ Потоцкiй утверждалъ, що борьба съ правительствомъ ослабитъ становище поляковъ; поляки, вмѣсто опозицiи центральному правительству, должны избрати своимъ га-

сломъ сближенiе съ простонародiемъ, щобы втянути его на поприще политической дѣятельности и тѣмъ путемъ скрѣпити свои силы{Тамъ же стр, 411.}. Адамъ Сапѣга совѣтовалъ, стремитись къ такому автономному устройству Галичины, дабы она состояла точкою опоры для прочихъ частей Польщи{Тамъ же стр. 463.}. Соймъ отклонилъ требонанiе Смольки, щобы сорвати съ думою державною и не высылати въ Вѣденъ делегатовъ, но вмѣсто того рѣшилъ подъ видомъ резолюцiи рядъ постулатовъ и поручилъ своимъ делегатамъ требовати отъ правительства и думы державной ихъ осуществленiя.

Содержанiе резолюцiи, окончательно принятой 24 сентября 1868 г., было слѣдующее: Такъ якъ устройство государства, опредѣленное закономъ отъ 21 декабря 1867 г., не даетъ краю столько закодательной и административной самостоятельности, сколько ему належится въ сравненiи съ его исторически-политическимъ прошлымъ, то галицкiй соймъ, имѣя въ виду благо края и государства, требуетъ для краевого представительства якъ найширшихъ законодательныхъ и административныхъ правъ:

1) Единственно галицкiй соймъ рѣшаетъ о способѣ избранiя депутатовъ въ державную думу; 2) соймъ имѣетъ законодательную власть въ слѣдующихъ

дѣлахъ: а) по устройству торговельныхъ палатъ и другихъ торговельныхъ вѣдомствъ; б) по кредитнымъ и страховымъ заведенiямъ, банкамъ, сберегательнымъ касамъ, съ изъятiемъ банковъ, выпускающихъ билеты; в) по принадлежности къ громадѣ; г) о всѣхъ учебныхъ заведенiяхъ и университетахъ; д) по карному, полицейскому, гражданскому и горнозаводскому закодательствамъ: е) по устройству судебныхъ и административныхъ властей; ж) по общимъ правамъ гражданъ, по судейской, правительственной и исполнительной властямъ; з) по дѣламъ, касающимся обязанностей и взавмныхъ отношенiй поодинокихъ краевъ; и) по устройству громады; 3) на покрытiе издержекъ администрацiи, судопроизводства, вѣроисповѣданiй, просвѣщенiя, публичной безопасности и краевой культуры отпускается ежегодно изъ державныхъ фондовъ извѣстная сума, исключенная изъ-подъ круга дѣйствiя державной думы; 4) державныи имѣнiя въ Галичинѣ считаются принадлежащими къ краевому фонду; 5) соловаренъ не можетъ правительство, безъ соизволенiя сойма, ни продавати, ни обременяти; 6) всѣ правительственныи власти и вѣдомства Галичины отвѣтственны передъ соймомъ.

Предложенiе Смольки и дебаты въ галицкомъ соймѣ надъ новою конституцiею встревожили Бейста, который началъ опасатись, щобы дѣло его не рух-

нуло отъ напора чеховъ и поляковъ. Щобы польстити полякамъ и примирити ихъ съ конституцiею, составилъ онъ въ Пештѣ, въ порозумѣнiи съ угорскими заправилами, проектъ путешествiя императора въ Галичину. Въ томъ дѣлѣ были ему помощными намѣстникъ гр. Агеноръ Голуховскiй и кн. Чарторыйскiй, нарядившiйся въ Пештѣ по мадьярски. Гр. Адамъ Потоцкiй былъ назначенъ маршаломъ путешествiя. Когда происходили дебаты надъ резолюцiею, грозилъ Бейстъ, що въ случаѣ принятiя ея, путешествiе не состоится. Но резолюцiя съ сопровождавшимъ ю адресомъ къ императору была принята, и тогда объявилъ намѣстникъ 25 сентября, що предвѣщенное прибытiе императора въ Галичину отсрочается. Проектъ того путешествiя сдѣлалъ плохое впечатлѣнiе въ Петроградѣ, ибо точно тогда ходили слухи, що Австрiя порозумѣвается съ Францiею касательно польского вопроса. Александръ II сказалъ въ Варшавѣ австрiйскому посланнику кн. Турнъ-Таксису: „То путешествiе я бы не принялъ равнодушно; хорошо, что оно не состоялось.“ На то возразилъ арх. Альбрехтъ: „То чисто внутреннiй вопросъ Австрiи“{По воспоминанiямъ Бейста я. в.}.

Якъ ясе вели себе въ виду резолюцiи русскiи послы львовского сойма? Они роспоряжали лишь около 30 голосами и на исходъ соймовыхъ рѣшенiй

влiяти не могли. Они также не были совсѣмъ довольны новою конституцiею. Одна часть ея, носившая названiе: „Основныи законы“ (Allgemeine Grundrechte), запоручила безопасность личности и имѣнiя, свободу поселенiя, свободу труда, шнѣнiя, совѣсти, вѣроисповѣданiя, печати, науки, обучанiя, право владѣти всякимъ имѣнiемъ и заниматись всякимъ промысломъ, не смотря на вѣроисповѣданiе, сословiе и нацiональность и въ §. 19 свободное розвитiе каждой нацiональности.

Русскiи замѣтили тотчасъ противорѣчiе между основными законами и конституцiйнымъ устройствомъ — между мыслiю и формою. Основными законами было имъ запоручено свободное розвитiе нацiональности, но могло-ли то розвитiе происходити правильнымъ путемъ, если всѣ учрежденiя, имѣющiи нацiональный характеръ, якъ на пр. школьное вѣдомство, попали въ исключительное управленiе другой нацiональности, которая на русскiй языкъ, его литературу и русскую церковь смотрѣла изъ точки зрѣнiя своихъ исключительныхъ политическихъ стремленiй? Основныи законы говорили, що каждая нацiональность должна безпрепятственно розвивати свой языкъ, свою литературу и культуру и слѣдовательно завѣдывати своими школьными и вѣроисповѣдными дѣлами, но изъ конституцiйного устройства государства выходило иначе, ибо въ провинцiи съ

двома нацiональностями большинство сойма приняло управленiе духовныхъ дѣлъ слабшей нацiональности въ свои руки.

Тотъ недостатокъ конституцiйного устройства сознавали русскiи послы сойма и они предложили 13 сентября проектъ адреса къ императору слѣдующого содержанiя: Въ достопамятной тронной рѣчи отъ 22 мая 1867 г. изволили Ваше Воличество преподнести позстановленiе конституцiйного устройства государства и по Вашему почину изданы были основныи законы отъ 21 декабря 1867 г. Галицкiй соймъ, представляющiй двѣ народности, долженъ приступити къ выполненiю задачь, возложенныхъ на него конституцiею. Но онъ не успѣетъ исполнити тѣхъ задачъ, по причинѣ недостатковъ соймового избирательного порядка, который за частью населенiя, платящею найбольшiй податокъ наличными и кровью, признаетъ малое число представителей. Вслѣдствiе того возникло въ соймѣ искуственное большинство, которое выдѣлъ краевый отдало въ управленiе лишь одной нацiональности и назначенiе денутатовъ въ державную думу сдѣлало отъ себе совсѣмъ зависимымъ. Въ Галичинѣ нѣтъ автономiи громады, ибо рады повѣтовыи ю стѣснили. Въ середнихъ школахъ той части Галичины, въ которой преобладаетъ русское населенiе, русскiй языкъ сталъ лишь сверхобязательнымъ предметомъ обучанiя, въ на-

родныхъ же школахъ принуждаютъ русскихъ дѣтей учитись польскому языку. Краевыи фонды, состоящiи въ половинѣ изъ взносовъ русского населенiя, употребляются въ пользу одной польской нацiональноети. Суды и административныи вѣдомства навязываютъ русскому населенiю польское письмо и польскiй языкъ. Въ Галичинѣ образовалось такое состоянiе, що два племена спорятъ съ собою: одно домогается гегемонiи, другое ровноуправненiя. Ваше Величество! Мы не желаемъ ни особого министра, ни канцлера, а лишь свободного розвитiя обѣихъ нацiональностей на основанiи совершенного ровенства, обезпеченiя автономiи громады, и такого конституцiйного порядка, дабы обѣ нацiональности могли быти заступлены въ думѣ державной черезъ депутатовъ своего выбора. Также считаемъ необходимымъ, дабы всѣ дѣла, имѣющiи нацiональный характеръ (т. е. языкъ, литература, школы, церковь) рѣшались въ отдѣльныхъ курiяхъ краевого сойма и завѣдывались отдѣльными бюрами краевого выдѣла{Spraw. sejm. 1868 (Засѣд, 13 сент.)}.

Конечно, тѣ скромныи требованiя русскихъ не были одобрены польскимъ большинствомъ, но они выражали взгляды тогдашнихъ русскихъ депутатовъ на способъ соглашенiя основныхъ законовъ съ конституцiйною формою и водворенiя внутренняго мира въ провинцiи. Они от-

ступили отъ проекта роздѣла Галичины на двѣ провинцiи и требовали лишь, щобы чисто нацiональныи дѣла русскихъ рѣшались самыми же русскими въ особой соймовой курiи и ихъ школьныи дѣла завѣдывались особымъ школьнымъ вѣдомствомъ. Русскiи могли требовати особого сойма для русской части Галичины, который въ такомъ случаѣ числилъ бы 92 депутаты. Такъ якъ изъ сего числа, даже при существующемъ избирательномъ порядку, приходило на сельскую курiю, которая могла доставити лишь русскихъ депутатовъ, 47 пословъ, то тѣ послѣднiи, разомъ съ трема владыками, могли составити большинство сойма. Но въ такомъ случаѣ можно было опасатись выступленiя изъ сойма польского меньшинства и бездѣйствiя сойма, ибо навѣрно правительство не согласилось бы, дабы половина сойма вела дальше совѣщанiя и издавала рѣшенiя. То обстоятельство имѣли русскiи послы въ виду и не требовали роздѣла Галичины, а лишь своей русской курiи въ соймѣ для русско-нацiональныхъ дѣлъ. Русскiй соймъ могъ бы лишь въ такомъ случаѣ состоятись, если бы избирательный порядокъ былъ совершенно отмѣненъ и сельскiи громады вмѣсто 47 избирали на пр. 94 депутаты. Тогда даже, если бы 42 польскiи депутаты отъ помѣщиковъ и городовъ оставили соймъ, все-таки оставалась двѣ третьи сойма, рѣшенiя которыхъ могли

считатись правосильными. Но тогда не было надежды, щобы правительство согласилось съ такою перемѣною избирательного порядка.

Намѣстникъ гр. Агеноръ Голуховскiй, открывая засѣданiя сойма 1868 г., сказалъ: „По мѣрѣ исчезновенiя враждебныхъ намъ влiянiй, воскресаетъ опять потребность нерозрывной связи, которая соединила бы узами братской взаимности двѣ отрасли, слившiися издревле въ одинъ народъ.“ Русскiи послы не поняли тѣхъ словъ и усмотривали въ нихъ отрицанiе нацiональной самостоятельности галицко-русского народа. Они поставили 25 августа интерпеляцiю къ правительственному комисару касательно значенiя тѣхъ словъ. Представитель правительства отвѣтилъ, що намѣстникъ тѣми словами намекнулъ на нѣмецкихъ чиноввиковъ, ссорившихъ поляковъ съ русинами{Тамъ же стр. 31, 333.}. Собственный смыслъ словъ намѣстника былъ такiй, що прежде старо-рутеновъ употребляли яко орудiе противъ поляковъ, теперь молодо-рутены должны, по волѣ центрального правивительства, поступати согласно съ поляками и поддатись ихъ верховодству. Въ началѣ 1867 г. предложили русскiи послы императору жалобу на поведенiе польского большинства львовского сой-

ма{Donk-u. Beschwerdeechrift der gal. ruttien. Landtagsabgeordneten über dio Beschlüsse u. Vorgänge im galiz. Landtage der Periode 1861—1866, Lemberg 1867.}. Она осталась безъ успѣха и гр. Бейстъ, при личномъ свиданiи съ нѣкоторыми предводителями старорусиновъ, объявилъ имъ свое неудовольствiе словами: Umkehren, meine Herren, wenu Ihnen das Wohl ihrer Nation am Herzen legt (поверните, господа, въ иную сторону, если вамъ лежитъ на сердцѣ благо вашего народа). Бейстъ поручалъ имъ повернути въ ту сторону, которая указывалась образовавшейся тогда партiи молодорусиновъ. При такомъ направленiи въ внутренней политицѣ центрального правительства, о роздѣлѣ Галичины и рѣчи быти не могло.

Послѣдствiемъ принятiя резолюцiи польскимъ большинствомъ львовского сойма было уступленiе гр. Голуховского изъ становища намѣстника. Гражданское управленiе Галичины обнялъ вицепрезидентъ намѣстничества Поссингеръ-Хоборскiй, открывшiй въ 1869 г. 15 сентября слѣдующую сесiю сойма, ва которой Смолька возобновилъ свое предложенiе, не высылати депутатовъ въ державную думу. То предложенiе было отклонено 57 голосами противъ 54. Русскiй посолъ Ковальскiй предложилъ 4 ноября 1869 г. иный проектъ: правительство должно цѣлую конституцiю

подвергнути ревизiи посредствомъ конституанты, имѣющей составитись изъ пословъ всѣхъ краевъ и нацiональностей и довести до такого устройства государства, которое удовлетворяло бы всѣ нацiональности{Spraw. sejm 1869, засѣд 18 сентября и 4 ноября.}. Замѣчательны были слова польского крестьянина Ляскоржа, сказанныи въ соймѣ: „Мы польскiи крестьяне не хочемъ самоуправленiя, ибо мы его опасаемся; вы, паны, хочете дѣлати съ нами, що вамъ угодно будетъ{Тямъ же стр. 909}.

Между-тѣмъ резолюцiя пошла въ Вѣдень и была правительствомъ предложена державной думѣ, которая отослала ю въ конституцiйную комисiю. Комисiя, послѣ долшихъ совѣщанiй, предложила въ мартѣ 1870 г. палатѣ пословъ свое рѣшенiе, щобы отклонити требовавiя поляковъ. То рѣшенiе одобрило большинство палаты. Вслѣдствiе того, 31 марта 1870 г. въ началѣ засѣданiя палаты поднялся изъ своего кресла Грохольскiй, прочиталъ объявленiе польской делегацiи, що она непремѣнно стояти будетъ за резолюцiи — и затѣмъ польскiи послы оставили салю совѣщанiй. Въ ихъ слѣды вступили словенцы, румуны и тирольцы.

Министерство было въ отчаянiи. Сейчасъ отправился Гаснеръ въ Пештъ къ императору, щобы исходатайствовати

позволенiе, розвязати галицкiй соймъ. Но за поляковъ заступились мадьяры и гр. Андраши отсовѣтовалъ императору согласитись на иредложенiе министерства. Централисты утверждали, що Андраши дѣйствовалъ съ согласiя Бейста, попавшого въ розладъ съ вѣденьскимъ министерствомъ и желавшого довести къ паденiю министерства.

Министерство Фр. Карла Ауэрсперга, названное мѣщанскимъ, принуждено было уступити и во главѣ нового министерства станулъ гр. Альфредъ Потоцкiй, шуринъ гр. Дитрихштейна, считавшiйся у нѣмецкой аристократiи австрiйскимъ вигомъ.

Въ пору его правленiя совпало событiе громадного значенiя, сдѣлавшого переворотъ въ международныхъ отношенiяхъ Европы. То была французско-германская война 1870 г., имѣвшая послѣдствiемъ низверженiе изъ престола Наполеона III, установленiе французсчой республики и воздвигненiе германской имперiи подъ владычествомъ Гогенцоллерновъ.

Наполеонъ III, объявляя войну Пруссiи (19 iюля 1870 г.), розсчитывалъ на неутральность южно-германскихъ государствъ и на помощь Австрiи. Въ Австрiи на дѣлѣ начались приготовленiя къ войнѣ. Министръ Альфредъ Потоцкiй сказалъ на министерской конференцiи, обсуждавшей дѣло 20-милiонного кредита на военныи цѣли: „Если французы

побѣдятъ, то возстанiе въ Польщѣ есть неизбѣжимымъ, и тогда Россiя можетъ заняти Галичину. По той причинѣ приготовленiя военныи являются для насъ необходимыми“{По воопоминанiямъ Бейста.}.

Но тѣ приготовленiя шли медленно, ибо среди мадьяръ была сильная пруссофильская партiя, которая не хотѣла допустити къ войнѣ съ Пруссiею. Только въ половинѣ августа начали созывати резервистовъ и мобилизовати фургоны. Между-тѣмъ французы потерпѣли пораженiе за пораженiемъ и самъ Наполеонъ подъ Седаномъ съ 110.000-ною армiею попалъ въ плѣнъ. Военная партiя въ Австрiи пала духомъ.

Еще до Седанского сраженiя 20 августа 1870 г., собрался галицкiй соймъ подъ предсѣдательствомъ Льва Сапѣги. Вицемаршаломъ по смерти митрополита Спиридiона Литвиновича (1869 г.) назначенъ былъ Юлiанъ Лавровскiй, совѣтникъ высшого краевого суда. Въ императорскомъ рескриптѣ, созывавшемъ соймъ, было сказано: „Грозный оборотъ европейскихъ дѣлъ по причинѣ войны Францiи съ Пруссiею заставилъ Насъ обрятитись къ законнымъ представителямъ королевствъ и краевъ. Надѣюсь на патрiотическое поведенiе галицкого сойма и взываю пословъ галицкого сойма къ избранiю своихъ иредставителей въ

думу державную, собранiе которой сдѣлалось необходимостью.“

Краевый маршалъ въ своей рѣчи, указалъ на необходимость, дабы соймъ въ своихъ совѣщанiяхъ принялъ въ соображенiе событiя, совершавшiися тогда на военномъ театрѣ и примѣннтельно къ такому требованiю Смолька предложилъ адресъ къ императору слѣдующого содержанiя: Хотя ререзолюцiя галицкого сойма отъ 24 сентября и 4 ноября 1869 г. не была принята вѣденьскою державною думою и вслѣдствiе того галицкiи попы уклонились отъ дальшого содѣйствiя въ совѣщанiяхъ, однако, внимая на событiя, касающiися внѣшнихъ отношенiй государства и проистекающую отъ того необходимость, защищати интересы государства, галицкiй соймъ на сей разъ избираетъ делегатовъ въ державную думу, застерегая однако себѣ право, домогатись дальше преимуществъ, заключенныхъ въ резолюцiи.

При пренiяхъ надъ адресомъ къ императору выступили наружу политическiи стремленiя поляковъ и розбитiе русиновъ на двѣ партiи. Ковальскiй, отъ имени старорусиновъ, предложилъ слѣдующiй проектъ адреса: Готовы всегда въ жертву принести все для государства, приступаемъ къ выбору пословъ въ державную думу. Однако тѣ выборы, що касается русиновъ, суть мертвою формою. Русины при существующемъ порядку не могутъ избрати такихъ пословъ,

которыи могли бы выразити ихъ политическiи взгляды и патрiотическiи чувства. Лавровскiй станулъ въ защитѣ польского адреса, предлагая лишь, щобы въ адресѣ отмѣтити „отдѣльность 15 милiонного русского (т. е. малорусского) народа“, Когда русины — говорилъ Лавровскiй — въ 1848 г. пробудились „изъ вѣкового сна“, „Русская Рада“ признала 50 августа 1848 г. существованiе 15-милiонного „руского“ народа. Въ адресѣ слѣдуетъ выразыти посланничество Австрiи, которая внутрь должна розвивати свободу и хоронити населенiе отъ насилiя, а на внѣ стремитись къ тому, дабы сила подверглась владѣнiю права. Клячко, членъ парижского бюра, секретарь Бейста, избранный въ львовскiй соймъ, требовалъ, щобы въ адресѣ выразительно отмѣтити, що галицкiй соймъ объявляетъ свое сочувствiе Францiи.

Однако пораженiя французского оружiя охолодили уже французскiи симпатiи поляковъ. Поляки начали боятись побѣдоносныхъ пруссаковъ. Адамъ Сарѣга совѣтовалъ самую большую осторожность относительно Францiи. „Не можно пхати Австрiю на дорогу рисковной политики“. И соймъ отклонилъ предложенiе Клячка. Впрочемъ самъ Клячко подъ давленiемъ большинства взялъ его обратно. Соймъ выразилъ вмѣсто того желанiе, щобы Австрiя выступила въ защитѣ угнетенныхъ народовъ. Кто тѣ угнетенныи народы? — спраши-

вали русскiи. Смаржевскiй отвѣтилъ, що то поляки и русины, стонущiи подъ игомъ Москвы.

Ни одна сесiя сойма не обошлась безъ розсужденiй о отношенiяхъ поляковъ къ русинамъ. Русины поднесли по случаю адреса мысль примиренiя обѣихъ народностей. Качала указалъ на опасность, грозящую поля