Бережанскiй уЪздъ.

Въ Бережанскомъ уЪздЪ, по имЪющимся свЪдЪнiямъ были арестованы слЪдующие лица: свящ. Александръ Чубатый съ женой изъ с. Жукова; свящ. Мих. Горчинскiй изъ Болотны; священники Влад. Коновалецъ изъ Малехова и Ваньо изъ Заланова; свящ. Григорiй Качала изъ с. ЛЪсникъ; чиновникъ табачн. фабрики Исидоръ Цыбикъ; свящ. Ioaннъ Потерейко изъ МельничЪ и много другихъ, фамилiи которыхъ остались невыяснены.

Вотъ что рассказываетъ о своемъ арестованiи о. Григорiй Качала: Меня арестовали 4 августа 1914 г. Въ полЪ нашелъ меня лежащаго въ травЪ неизвЪстный мнЪ фeльдфeбeль и сельскiй стражникъ и велЪли мнЪ идти домой, гдЪ долженъ ждать меня какой-то aвстpiйскiй офицеръ.

BмЪстo офицера встрЪтилъ я дома жандарма. Во время обыска жандармъ взялъ почему-то чешскiй проповЪдническiй журналъ "Kаzаtе1nа" и составилъ протоколъ, а затЪмъ увeлъ къ уЪздному старостЪ въ Бережанахъ.

Комиссаръ староства заявилъ, что имеется доносъ будто бы я пугалъ своихъ прихожанъ страшнымъ голодомъ, который вoзникнеть во время войны.

По пути изъ староства въ тюрьму, на мою просьбу, мы зашли въ окружной судъ.

Прокуроръ прочелъ протоколъ и, подписалъ жандарму книжку, отправилъ его, замЪтивъ:

— My z ksiedzem juz sami zrоbimy porzadek.

ПослЪ ухода жандарма прокуроръ пригласилъ мeня садиться и сказалъ:

My tych aresztantуw mamy już bez liku: ktos tam na drodze rozglądał się inny kiwnął ręką lub glową, inny znowu siadł pod krzakiem dla załatwienia.., a zandarm by to zoczył; zaraz każdego chwyta i dostawia tutaj jako podejrzanego szpiega. Dalej już niema gdzie pomiescic tych aresztantów. Ja tutaj w papiorach żandarma nie znajduję nic karygodnego, a więc mogę księdsza puscić do domu. Radzę tytko chować sie przed żandarmami.

Со страхомъ пробрался я между патрулями ночью, какъ воръ, домой, но на другой день явился тотъ-же жандармъ съ пятью другими и забралъ меня прямо въ бережанскую тюрьму. Въ тюремной канцелярiи оъъявили мнЪ приказъ львовскаго дивизионнаго суда объ apecтЪ, пocлЪ чего отправили на вокзалъ.

Туть я встретился съ благочиннымъ изъ с. Мозоловки о. Томовичемъ, также въ обществЪ жандарма.

Во ЛьвовЪ въ какой-то канцелярiи, не то военной, не то тюремной, федьдфебель-еврей отнялъ у насъ всЪ „опасныя" вещи, какъ часы, портмоне съ деньгами, брачныя кольца и т.п., давая намъ во время этой операцiи наставленiя, что молъ не слЪдуетъ священникамъ-духовнымъ пастырямъ заниматься шпiонажемъ, что онъ этого не надЪялся и пр.

НЪкий молодой украинофилъ, служащiй этой кaнцeляpiи, угрожалъ намъ виселицей, пока фельдфебель бережливо пряталъ, какъ доказательство измЪны, отобранныя у нacъ мелочи.

Былъ здЪсь также свящ. Дуркотъ съ двумя сыновьями.

На третiй день перевели насъ въ большую камеру, въ которой помЪщалось уже 48 человЪкъ, между нами знакомые священники Савула, Пилипецъ, Билинскiй.

Меня и свящ. Баковича изъ ЛЪсеничь допрашивалъ д-ръ Станиславъ Загypскiй (или Зигоржинскiй); хотя нашъ следователь хвастался во время допроса, что онъ львовскiй адвокатъ, но своимъ обращенiемъ онъ былъ похожъ болЪе на австрiйскаго капрала или стараго дядьку, обучающаго новобранцевъ и всячески старающагося показать имъ свою власть и превосходство.

Панъ Станиславъ бросался на меня съ кулакомъ, угрожая смертью и стараясь страхомъ заставить меня признаться, что я занiмался пропагандой православiя: но, получивъ oтъ меня въ десятый разъ oтвЪтъ, что я никакой пропагандой вообще не занимался, а только однажды прочелъ въ церкви посланiе митрополита Шептипкаго о православiи безъ всякихъ комментаpieвъ, — онъ распорядился отвести меня обратно въ камеру. Тутъ слЪдуетъ замЪтитъ, что о. Баковичъ, весьма нервный и больной, сошелъ послЪ этого съ ума и умеръ въ TaлepгoфЪ.

Жизнь въ тюрьмЪ была незавидная. Кажется, 2-го сентября я уЪхалъ съ вторымъ транспортомъ въ Талергофъ; не помню даже хорошо, съ кЪмъ Ъхалъ, потому что всЪ мы были истомлены жаждою и голодомъ.

Въ нашемъ вaгонЪ Ъхало 85 человЪкъ, кромЪ конвоя, который довольно удобно расположился по серединЪ теплушки, занявъ одну треть всего помЪщенiя и отталкивая насъ прикладами на право и на лЪво въ углы вагона.

Ъхали мы пять сутокъ, получивъ за все время путешествiя разъ чай съ ромомъ, а разъ рисовый супь.

По пути на вокзалЪ били прикладами, куда попало. Меня ударили въ бедро: счастье, что я тогда несъ шинель свящ. Петровскаго изъ Рыкова. Помню

также, что, когда мы грузились во ЛьвовЪ на главномъ вокзалЪ, полицейскiй ударилъ свящ. Марицкаго дважды саблею плашмя по шеЪ. Тотъ упалъ, и уже товарищи изъ его четверки вынесли его на рукахъ изъ вестибюля по лЪстницЪ въ вагонъ.

Свящ. Гp. Качала.