Бобрецкiй уЪздъ.

Сейчасъ послЪ объявленiя мобилизацiи въ 1914 г. начались аресты виднЪйшихъ русскихъ дЪятелей въ уЪздЪ. Насколько можно было установить, число арестованныхъ достигло до начала военныхъ дЪйствiй 195 человЪкъ.

Въ особенности пострадало русское нaсeленie отъ австрiйцевъ въ то время, когда уже стали развертываться военныя дЪйствiя въ Вост. ГаличинЪ. Терроръ былъ до того страшный, что населенiе сидЪло безвыходно дома, чтобы не попадаться на глаза австрiйскимъ палачамъ.

Въ с. Новыхъ СтрЪлискахъ солдаты закололи Григорiя Вовка, стоявшаго въ своемъ саду и смотрЪвшаго на проходившiя австрiйскiя войска.

Трупъ убитаго крестьянина солдаты внесли въ хату, которую затЪмъ сожгли вмЪстЪ съ покойникомъ.

Въ с. Бортникахъ жандармы арестовали и увели четырехъ 10-летнихъ мальчиковъ ва то, что они смотрЪли на проЪзжавшiй поЪздъ.

Въ первыхъ дняхъ августа 1914 г. былъ арестованъ о. Иванъ Яськовъ, мЪстный настоятель прихода, мобилизованный въ качествЪ военнаго священника. Его возвратили съ фронта и посадили въ тюрьму въ КоломыЪ, послЪ перевели въ военную тюрьму въ BЪнЪ, оттуда перевели въ Дрозендорфь, а наконецъ отправили въ Талергофъ.

KpoмЪ него арестовали въ Бортникахъ Iосифа Слюзара, черезъ нЪсколько дней войта Федора Сенева, Андрея Двендровскаго, Семена Хоменка, а въ концЪ августа Евгенiю Пахтингеръ. Арестованныхъ перевозили поодиночкЪ въ тюрьму въ БобркЪ, а отсюда вмЪстЪ съ львовскимъ транспортомъ сослали въ Талергофъ.

ВсЪ упомянутые лица вернулись домой накануне развала Австрiи, кромЪ Андрея Даендровскаго, почившаго „подъ соснами" въ ТалергофЪ.

Въ с. ВолощинЪ мадьяры привязали къ пушкЪ Ивана Терлецкаго и еще одного 80-лЪтняго старика и поволокли такимъ образомъ съ собой. Судьба ихъ неизвЪстнa.

Австрiйцы, въ особенности мадьяры и нЪмцы, не считались и съ религiозными чувствами нашего народа. Они врывались въ церкви, грабили ихъ и устраивали тамъ настоящiя оргiи. Къ подобнымъ фактамъ, имЪвшимъ мЪсто и въ другихъ уЪздахъ, можно прибавить также случаи оскверненiя и грабежа церквей въ Бобрецкомъ уЪздЪ. послъднiе имЪли мЪсто въ селенiяхъ ГриневЪ, СуходолЪ, ОстровЪ и въ м. Новыхъ СтрЪлискахъ.

Газ. „Прикарп. Русь" № 1456, 14 окт. (18 нoября) 1914.

С. Водники. (Разсказъ крестьянина Михаила Ив. ЗвЪрка, старика 74 лЪтъ). Меня арестовали 24 августа 1914 г. по доносу одного изъ односельчанъ за то, что я читалъ газету „Русское Слово". На разсвЪтЪ явился ко мнЪ на домъ aвcтpiйскiй жандармъ Кобринъ и, арестовавъ меня безъ обыска, отвелъ въ м. Звенигородъ въ полицiю, гдЪ

издЪвались надо мной вмЪстЪ съ кoмeндантомъ Ковальскимъ. Изъ Звенигорода отправили этапнымъ порядкомъ въ Старое Село на желЪзную дорогу.

Туть полицейскiй избилъ меня и моего спутника-арестанта Ивана Наконечнаго до крови. Во Львовъ прiЪхали мы подъ сильной охраной въ праздникъ Успенiя и насъ помЪстили въ тюрьмЪ „Бригадкахъ" по Казимировской улицЪ.

Во ЛьвовЪ сидЪлъ я вмЪстЪ cъ другими русскими галичанами цЪлyю недЪлю, а тамъ погрузили насъ въ товарные вагоны и подъ пломбой отправили на западъ. По пути въ Перемышль дали намъ на обЪдъ бочку воды.

Изъ Львова въ Талергофъ Ъxaли мы съ понедЪльника до пятницы. Въ вагонахъ, разсчитанныхъ на шесть лошадей или же сорокъ человЪкъ, находилось по 80 и больше людей. Невозможная жара и страшно спертый воздухъ въ вагонахъ безъ оконъ, казалось, убъетъ насъ, пока доЪдемъ къ мЪсту назначения въ Талергофскiй адъ.

Физическiя мученiя, которымъ насъ подвергли австрiйскiя власти въ началЪ нашего ареста, были злонамЪренны. Чтобы усилитъ ихъ, намъ никоимъ образомъ не разрешалось слазить съ вагона, дверь была наглухо заперта, даже естественныя надобности приходилось удовлетворять въ вагонЪ.

С. Букавина. 19 августа 1914 г. Въ с. БукавинЪ австро-мадьярскiя войска, отступая передъ русскими, разобрали на рЪкЪ мостъ, желая такимъ образомъ задержать наступленiе врага. ЗатЪмъ вошли въ село, гдЪ на самомъ краю находилась усадьба 55-лЪтняго крестьянина Михаила Кота, получившаго приказъ переселиться съ семьей въ самую деревню, въ виду возможнаго обстрЪла перехода черезъ рЪку русскими войсками. Упомянутый крестьнинъ, подчиняясь военному приказанiю, наспЪхъ отвезъ свое семейство вглубь села, а самъ вернулся еще домой, чтобы вывезти самое необходимое изъ своихъ пожитковъ. Увидевъ свое хозяйство совершенно разграбленнымъ австiйцами, обратился кь офицеру съ просьбой — хоть частично возмЪстить ему изъ казенныхъ суммъ причиненный войсками убытокъ. Въ отвЪтъ на его просьбу послЪдовалъ грубый окрикъ oфицepa и громкий смЪхъ солдатъ, зарЪзавшихъ еще въ добавокъ двЪ eгo свиньи, послЪ чего они ушли дальше. А черезъ нЪсколько минутъ подъЪхало къ загородЪ несколько мадьярскихъ кавалеристовъ. Спросивъ стоявшаго подъ воротами еврея — нЪтъ ли здЪcь "руссифиловъ"? и получивъ oтъ него кaкoй-то отвЪтъ на нЪмецкомъ языкЪ, мадьяры тут-же застрЪлили Михаила Кота бeзъ всякаго допроса и суда. Свидетелями этого дикаго произвола были крест. Никита Ворона и еврей Исаакъ Гастенъ. Убитый, сознательный п просвЪщенный русскiй человЪкъ, оставилъ жену и шестеро дЪтей.

Сообщающiй эти строки находился въ то время съ подводой въ военныхъ обозахъ. Въ 1915 году, пocлЪ отступленiя русской армiи, былъ арестованъ и отвезенъ германцами въ стрыйскую тюрьму, откуда послЪ полуторамЪсячнаго заключенiя былъ сосланъ въ Грацъ, а затЪмъ въ Taлepгофъ. Причиной ареста послужили наговоры настоятеля прихода изъ с. Молотова, "украинца" Виктора Соколовскаго.