"НАША СТРАНА" (АРГЕНТИНА)

	С началом предвыборной кампании выглядит все более очевидным, что политический 
расклад в России становится принципиально иным. Когда между демократами и коммунистами 
появляется какая-то третья сила - это всегда благо хотя бы потому, что приучает 
население к мысли о ее возможности (каковую обе стороны стремились всегда затоптать в
зародыше). Не столь важно даже ее содержание - лишь бы она действительно была третьей, а не частью одной из них. До сих пор эту роль выполнял только Жириновский, но его было слишком мало. Теперь же таких сил по меньшей мере две (Лужков и Лебедь), и они обещают стать преобладающими элементами политического спектра.
Лужков и Лебедь - фигуры в чем-то схожие, в равной мере могут показаться 
противоречивыми и к тому же как бы дрейфуют навстречу друг другу: один - из самых 
надежных союзников Ельцина, глава и любимец самой благополучной и элитарной части 
страны - пользуется симпатиями левых, другой - вождь народных низов, более всего 
популярный в сельской глубинке, - поддерживается Западом и наиболее непримиримыми 
врагами российской государственности внутри страны. Но эта противоречивость означает 
только то, что оба этих деятеля - на самом деле никакие, вернее, могут быть какими 
угодно в зависимости от обстоятельств.
	Принимая все-таки во внимание устоявшуюся дихотомию “левые - правые”, не 
исключено, что, выйди они на первое место, кто-то из них будет трактоваться как вождь 
левых, а другой - правых. Но если левое, например, будет вместо Зюганова воплощаться 
Лужковым, а правое вместо Ельцина Лебедем - это уже прогресс. Так как Лебедь более 
правый чем Ельцин, а Лужков менее левый чем Зюганов. Между прочим, очень много шансов 
за то, что режим любого из них будет внешне более красным и идейно-эстетически более
отвратительным, чем ельцинский, потому что Ельцин выдвинулся на борьбе с коммунистами 
и к тому же испытывал явную тягу к “имперскому стилю” (чему мы обязаны возвращением 
флага, герба и некоторых других регалий), а Лужков со своей демократической кепкой и 
Лебедь с жуковским культом от этого отстоят дальше. Но в перспективе их власть будет 
шагом в сторону от советчины, так как по большому счету они внутренне менее “совки”, 
чем Ельцин и, если будет выгодно, могут от большего, чем он, из советского наследия 
отказаться. Это “совки”, так сказать, самого позднего издания, уже очень и очень не 
чистой пробы. После них придут уже несоветские люди.
	Пока Лужков активно разыгрывает патриотическую карту, собирая вокруг себя все 
сколько-нибудь перспективные “державнические” силы, Лебедь притих, т.к. в этой 
ситуации у него нет никаких шансов. Но слишком большой крен влево (совершенный 
Лужковым под влиянием левой части своего окружения) вплоть до скатывания к 
национал-большевизму, объективно поднял шансы Лебедя выступить в качестве “правого 
государственника” в противовес “левому государственнику” Лужкову и открывает перед 
Лебедем перспективы, особенно в союзе с Явлинским. Малая активность Лебедя 
объясняется сейчас главным образом тем, что антигосударственные силы (располагающие 
все еще втрое большими, чем Лужков, информациоными возможностями) еще окончательно 
не решили, на кого поставить - на него, Примакова или Явлинского. Правда, недостаточная
популярность идеальной для них фигуры - Явлинского, очевидна, Примаков удобен, но от 
него за версту разит брежневщиной. Так что наибольшие шансы на поддержку Гусинских и
Березовских против Лужкова сохраняет все-таки Лебедь. Тем более, что Лужков в самое 
последнее время спохватился и от коммунистов поспешил дистанцироваться.
	Тот факт, что на Западе боятся Лужкова и гораздо больше симпатизируют Лебедю, 
общеизвестен. Как с удовлетворением наши внутренние “враги российского империализма”: 
“В идеологии Лебедя очень силен либеральный и западнический компонент. Не случайно его
привечают в Америке и в Европе, где он более популярен, чем московский мэр”. 
Соответственно и самими ими образ Лебедя последовательно проталкивался в противовес 
Лужкову: “Никакой реальной опасности для демократии от Лебедя я не вижу”, “успех Лебедя 
не подрывает росийской демократии”, “ни в чем антидемократическом его упрекнуть нельзя”.
Он, напоминают, заключил мир в Чечне, “а мэр демократической Москвы даже возмущался 
миром, который заключил Лебедь”, “человек, который  создал себе имидж генерала, 
несущего мир, русского де Голля” - и т.д. и т.п.
	Чтобы понять, какая роль может отводиться Лебедю в планах этих сил (наиболее 
полно, как я уже не раз отмечал, представленных на страницах “Общей газеты”), стоит 
посмотреть, какие рекомендации давались и даются безусловному кумиру демократии - 
самому Явлинскому. Как пишет Д.Фурман - ведущий политолог этого рода (см., напр., ОГ 
№№ 20, 21, 31, 44), явлинцы упустили две очень серьезные возможности союзов, которые 
позволили бы им определять политический курс, даже не находясь единолично у власти. 
Первая из них - это возможность союза с КПРФ в 1994 - начале 1995 гг. на базе неприятия
переворота 1993 г. и ельцинской конституции: “О том, что альянс был возможен, говорит 
вся последующая трансформация КПРФ, Явлинский мог бы стать единым кандидатом в 
президенты и сыграть роль Миттерана, вступившего в союз с коммунистами и 
ликвидировавшего монополию голлистов. В России могла появиться та ответственная и 
способная прийти к власти левая сила, которую одни коммунисты создать не могут и 
которая была бы истинным гарантом демократии и стабильности”. Явлинского журят 
за то, что “стал напропалую полемизировать с Зюгановым и даже (вот ужас-то для 
демократической газеты!) “дошел до шутки, что “коммунизм, как педикулез, заводится 
от бедности”, бессмысленно оскорбляющей миллионы людей”. 
	Второй упущенной возможностью, могущей привести “Яблоко” к власти, была 
возможность союза с Лебедем в 1995 - начале 1996 г. Хотя тут Явлинский мог претендовать 
только на вторую роль, но “яблочники” могли бы дать Лебедю основные кадры. “Идейно же 
этот союз был бы довольно прост и естественен, учитывая очень неопределенную, с 
сильными либерально-западническими элементами, идеологию Лебедя”. Но и тут “шанс 
произвести смену власти, укрепляющую, а не разрушающую демократические завоевания, 
был утерян”. Итоговый же совет следующий: “это должен быть выбор, продиктованный 
идейной принципиальностью и трезвым расчетом, а не теми “классово-тусовочными” 
критериями, по которым дружить с Немцовым почему-то прилично, а с Лебедем - нет”.
	В чем же тут и какая, казалось бы, принципиальность - то с коммунистом 
Зюгановым, то с “либералом-западником” Лебедем? Но принципиальность есть и еще 
какая. И состоит она в том, чтобы любой ценой, союзами с любыми, пусть всякий раз в 
зависимости от ситуации противоположными силами не допустить проявления 
государственно-патриотического начала, а установить его надежный антипод - левизну 
и демократию. Вот в служении этой великой цели и заключается принципиальность и 
смысл всей политической деятельности. Тут уместно напомнить, что враги российской
государственности никогда не стремились к уничтожению коммунизма. Их целью всегда 
было установление "хорошего" коммунизма - чтобы страна никогда экономически 
по-настоящему не поднялась, но во внешней политике им не угрожала. 
	Горбачевщина идеально воплощала эту мечту и осуществила ее.
	А вот то, что последовало за ней, нравится этим силам гораздо меньше: 
“Победившие либералы-западники стали довольно быстро приобретать бежевый 
(в смысле - слабо-”коричневый”) оттенок. Ельцин, написавший себе авторитарную 
конституцию, не мог не начать снова опираться на традиционные русские символы и 
ценности, ибо клятвы демократией постепенно стали неуместными и неприличными. Он 
снова, хотя в очень смягченной форме, стал бороться с Западом и, если бы не победа 
чеченцев (на это обратим особое внимание - С.В.), может быть, предпринял бы попытку 
возродить империю”. Теперь же главное опасение - именно в том же самом качестве - 
вызывает Лужков: “Новый “бежево-розовый” блок во главе с патриотом, борцом за 
Севастополь, глубоко церковным человеком, одновременно социалистом, ... вполне может
объединить две ветви номенклатуры - демократическую и коммунистическую. В наборе
скрепляющих новый блок слов и символов ключевыми, очевидно, будут ставшие очень 
популярными в элите слова “государственник”, “патриотизм”, “национальный интерес”. 
	Впрочем, то, что самой большой опасностью - поистине ночным кошмаром для этих 
людей всегда была именно “патриотическая эволюция” власти, а не придурки “национал-
патриотического” толка, никогда не было секретом. Так и теперь они боятся, что 
лужковский “левый центр” создает “комбинацию символов, которая вполне могла бы стать 
идейной основой новой, реформированной партии власти”. И вот против этой напасти 
надежда возлагается на планируемую ”право-центристскую” коалицию во главе с Лебедем. 
Но вопрос, повторю, еще не решен, и до лета 2000 г. времени много. Если вдруг 
обнаружится, что большая часть нынешней “партии власти” не перебежала к Лужкову, а 
склонна поддержать Примакова или Черномырдина, то во главе такой коалиции встанет 
кто-нибудь из них, а Лебедю барахтаться самому, пытаясь отвоевать у коммунистов 
сельскую глубинку (в чем пожелаем ему всяческого успеха). В заключение напомню, что 
в данном случае понятие “левый центр” и “правый центр” не имеют никакого реального 
содержания, а чисто условны: Лужков, конечно, сам по себе уж никак не более левый, 
чем Лебедь, а тем более Примаков.

С.В. Волков (Москва)

на предыдущую страницу...
на главную страницу...