ЖИТЬЕ И ДЪЯТЕЛЬНОСТЬ
ИВАНА НАУМОВИЧА

НАПИСАЛЪ

О. А. МОНЧАЛОВСКІЙ.

Изданiе политичного Общества „РУССКАЯ РАДА" во ЛьвовЪ.

ЛЬВОВЪ.
Изъ типографіи Ставропигійского Института

подъ управленіемъ Осипа Данилюка.

1899.

ИВАНЪ НАУМОВИЧЪ

Житье Ивана Григорьевича Наумовича [1] и описанье его дЪятельности во благо русского народа въ ГаличинЪ, а по части и въ БуковинЪ, составляе часть исторіи Прикарпатской Руси, обнимающую полныхъ 40 лЪтъ. Початокъ той исторіи припадае въ 1851 г., коли Иванъ Наумовичъ выступилъ на поприще народной дЪательности, а кончится съ его смертію  въ 1891 г., ибо хотя послЪдніи шесть лЪтъ своего житья ôнъ провелъ въ Россіи, все таки ôнъ не переставалъ живо и сердечно заниматись своею ôтчиною и своими земляками и трудился для нихъ не тôлько въ призначенныхъ для нихъ журналахъ и газетахъ, но и другими способами. Съ выступленьемъ Ивана Наумовича на поприще народной дЪятельности начинаеся въ ГаличинЪ эпоха усиленного труда въ цЪли просвЪщенья простого народа и въ цЪли уменьшенья его нужды. И та эпоха не кончилась съ его смертію, або Иванъ Наумовичъ оставилъ русскому народу въ спадщинЪ свои сочиненія [2], напечатанныи въ, розличныхъ изданіяхъ, якіи лишь выходили въ ГаличинЪ ôтъ 1848 до 1891 года, а изъ тЪхъ сочиненій, якъ изъ всенародного жерела, всЪ желающіи могутъ черпати вЪру къ Богу, преданность къ святой церкви и къ русскому обряду, любовь къ русской народности и мудрый рады для житья домашнего, громадского, народного и политичного.

Писательская, общественная и политичная дЪятельность Ивана Наумовича, якъ сказано высше, обнимае 40 лЪтъ, а для того  и   жизнеописаніе   его  повинно бы обнимати исторію 40-лЪтного періода житья Галицкой Руси;   но  нынЪ   еще не настала пора для того, щобы житье и дЪятельность сего знаменитого мужа, одного изъ  найбôльшихъ  народныхъ (популярныхъ) писателей не только на цЪлой Руси, но и у другихъ  просвЪщенныхъ народôвъ,  представити   подробно   въ цЪлôмъ ихъ объемЪ и значеніи. Еще недавно то время, коли Иванъ Наумовичъ стоялъ  передъ судомъ  во ЛьвовЪ, яко обвиненный въ измЪнЪ (здрадЪ) австрійской державЪ, — хотя ôнъ былъ засужденъ лишь за нарушенье общественного порядка, — еще недавно  то  время, коли   ôнъ  былъ принужденъ на старыи свои лета опустити горячо нимъ любимую Галицкую Русь и галицко-русскихъ братôвъ, щобы по великихъ трудахъ ôтпочати въ русской  ДержавЪ и наконецъ  найти  вЪчное упокоенье на  историчной Аскольдовой могилЪ въ КіевЪ, въ „матери  городовъ русскихъ." Полный матерьялъ для подробного  жизнеописанья  Ивана Наумовича може быти  собранъ и  изданъ пôзднЪйше, при чемъ немаловажною  окажеся   его   обширная  переписка   съ пріятелями и единомышленниками, которыи разомъ съ нимъ и нимъ же заохоченныи, трудились   для блага русского народа. По той причинЪ предлежащое жизнеописанье Ивана Наумовича буде содержати   тôлько   найважнЪйшіи данный изъ его житья и дЪятельности, составленныи на основаніи его власныхъ записокъ („Наук а", 1871—2), на  основаніи „Матерьялôвъ къ біографіи  И.  Наумовича", собранныхъ  И. Е.  Левицкимъ   („Кіевское   Слово," н-ръ   2398, Кіевъ, 1894; „БесЪда", Львовъ 1894), на основаніи матерьяла, находящогося въ газетЪ „Слово" (1861—1885), а также на основаніи личныхъ воспоминаній и записокъ  автора сего жизнеописанья, часть которыхъ  напечатана въ „БесЪдЪ" за   1891, 1894 и 1897 гг. Для того, щобы характеристика данного человЪка,— чи ôнъ буде простый смертный, чи такій выдающiйся дЪятель, якъ И. Наумовичъ, — выйшла найбôльше полною и ясною, далеко не безполезно звертатись до всякого рода автобiографичного матерьяла, на примЪръ, до писемъ того человЪка къ друзьямъ и знакомымъ, до записокъ его, до дневникôвъ и прч. На жаль, письма И. Наумовича еще не собраны, а изъ тЪхъ, которыи ôнъ писалъ къ автору сего труда, могутъ быти употреблены лишь нЪкоторыи. Записокъ дневникôвъ, мемуарôвъ (памятныхъ записокъ) И. Наумовичъ не оетавилъ. Въ однôмъ письмЪ изъ Кіева (1886) ôнъ писалъ вправдЪ автору сего труда: „Я въ непродолжительномъ времени начну писать мои мемуары, чтобы ихъ оставить моимъ дЪтямъ. Жаль, чтобы они пропали ! А моя жизнь уже на закатЪ," — но постоянныи занятья не позволили ему исполнити того намЪре- нъя. Все таки и въ семъ біографичнôмъ матерьялЪ, который составляе основу настоящого труда, личность И. Наумовича выступае ясно и выразительно и представляеся въ полнотЪ своихъ высокихъ свойствъ души, великого и рôзнообразного таланта, всесторонного обрязованья и горячого самоотверженного народолюбія. ТЪ свойства выступаютъ особенно въ статьяхъ И. Наумовича, которыи представляются ничЪмъ инымъ, якъ тôлько его „письмами" ко всему русскому народу въ Австріи и рисуютъ И. Наумовича великаномъ духа, характера и патріотизма.

Время дитинства Ивана Наумовича розличалось сильно ôтъ нашего времени. Тогды каждый, кто перемЪнилъ сердакъ или селянскую опанчу на мЪщанскій кафтанъ, или на сурдутъ, уже стыдался русского слова и русского рода. Такъ было и въ домЪ учителя Григорія Наумовича, который даже читати не умЪлъ по русски. По той прачинЪ въ дитинныхъ лЪтахъ Иванъ Наумовичъ не зналъ ни слова по русски. Въ то время въ галицкихъ школахъ не учили ни одной русской буквы, а все лишь по польски и по нЪмецки; а такъ якъ и въ домЪ Григорія Наумовича говорили лишь по польски, то и первый молитвы научился Иванъ Наумовичъ по польски. Маючи пять лЪтъ, ôнъ служилъ въ латинскôмъ хостелЪ до   „мши," хотя  не   зналъ и слова  латинского. Помимо того изъ дома родичей И. Наумовича  все   таки не совсЪмъ изчезъ русскій   духъ,   ибо его поддержовала принадлежность домовникôвъ до русской церкви. Именно родичи И. Наумовича съ дЪтьми  ходили въ русскій   праздники въ церковь, а въ каждый праздникъ Господскій, Богородиченъ и св. Николая, мати И. Наумовича, Марія, ставила  передъ ôтповЪднымъ образомъ   свЪчку   или   лампадку, я, отецъ   читалъ русскій акафистъ изъ книжечки, писанной польскими буквами. Онъ забирался дати своего сына Ивана на науку русского письма и писанія до дьяка, но къ  тому не прійшло. Впрочемъ Григорій Наумовичъ былъ  учитель   хорошій и добрый отецъ семьи. Онъ происходилъ   изъ   мЪщанъ-старожилôвъ города Залочева и сталъ   учителемъ  тôлько  за  стараньемъ своей   матери, господарной,  розумной и  русской  женщины. Отецъ Грнгорія, а дЪдъ Ивана  Наумовича, сильно   любилъ напиватись и не дбалъ про дôмъ и сынôвъ, а о тôмъ, щобы ихъ посылати въ школу, и слухати не хотЪлъ. Но жена его тайкомъ записала Григорія въ школу и тЪмъ спасла его ôтъ перехода въ латинство. ДЪло  было  такъ: Латинскій катихитъ приказалъ Григорію приступити съ дЪтьми латинского обряда къ св. причастію въ костелЪ. Но о тôмъ довЪдалась мати Григорія и, прибЪжавши въ костелъ, вытягнула своего Гриня изъ по-межь школьныхъ дЪтей и на весь костелъ сказала катихиту: „А вы ôтки маете право полячити мою дитину?" Изъ костела завела она Гриня въ русскую церковь и не ôтступила ôтъ него, поки ôнъ не запричащался  пôсля обряда своихъ дЪдôвъ-прадЪдôвъ. НаслЪдивши ôтъ матери любовь къ просвôщенію, Григорій Наумовичъ старался розширити оное и въ своей школЪ. Школа въ Бужску была всегда переполнена, но найбôльше дЪтьми латинского обряда, ибо Русины неохотно посылали своихъ дЪтей, а кромЪ того русскіи мЪщане жили  на  передмЪстьяхъ. Григорій Наумовичъ однако, въ четвергъ  пополудни, коли не было школы, и въ НедЪли и свята, ходилъ по передмЪстьяхъ ôтъ хаты до хаты и намовлялъ мЪщанъ, щобы они посылали своихъ дЪтей на науку. Такимъ способомъ и русскіи дЪти стягалися въ школу.

       Помимо скудной платни, именно 100 реньскихъ и опала въ годъ, и помимо того, що у него было семеро  дЪтей, учитель Григорій далъ своего сына, Ивана, во Львовъ, щобы ôнъ, посЪщалъ гимназію. Будучи дуже веселого успособленья, Иванъ Наумовичъ,   хотя у него  была   хорошая   память, не отличался въ наукахъ передъ другими, но въ  писъменныхъ задачахъ ему не было рôвного.   Корыстаючи изъ   сего дарованія,  И. Наумовичъ   помагалъ   своими товаришамъ писати школьныи задачи, а то ему придбало пріятелей. Коли И. Наумовичъ былъ уже въ пятой гимназіальной клясЪ, одинъ его товаришъ, которому тупо ишла наука, предложилъ ему, щобы ôнъ приходилъ его учити, а ôнъ за  то   тайкомъ  передъ своею матерью (отецъ того товариша  не жилъ  во ЛьвовЪ) буде его харчовати и дасть ему у собе кутокъ на нôчь. Иванъ Наумовичъ, получаючи изъ дому  дуже малую пôдмогу, принялъ съ радостію  то предложенье и написалъ своему   отцу, що той  уже   за   него  платити   не   потребуе, ибо ôнъ самъ удержуеся. Якое-то было  житье, можно пôзнати изъ слЪдующого: Свои вещи   умЪстилъ Иванъ Наумовичъ въ сЪняхъ, въ такъ-званôмъ „шлябанЪ" (Schlafbank), т. е. скринЪ, которая днемъ служитъ за лавку, а на нôчь за лôжко. При тôмъ „шлябанЪ" стоялъ стôлъ, на которôмъ лакей чистилъ одежу и чоботы. Туть, при тôмъ столЪ, Иванъ Наумовичъ съ товаришемъ учились. Товаришъ Ивана Наумовича (ôнъ въ „НауцЪ" за 187—2 г. не записалъ его имени, тôлько означилъ его начальными буквами Т. А.)   приносилъ  ему   ôтъ   обЪда и вечери куски хлЪба и мяса, но такъ, щобы мати не замЪтила. На нôчь клался Иванъ Наумовичъ въ „шлябанъ," но дуже рано вставалъ, щобы его никто не увидЪлъ. Такимъ способомъ ôнъ пробЪдилъ кôлька мЪсяцêвъ. Одной ночи однако, мати ученика Т. А.,   проходячи черезъ сЪни,   замЪтила, що кто-то спитъ въ „шлябанЪ" и наробила крику. ПозбЪгалися всЪ домашніи и увидЪли въ скринЪ Ивана  Наумовича. Можна coбЪ представити, скôлько стыда вытерпЪлъ бЪдный юноша. Но мати  А. Т.,  которая неразъ   днемъ видЪла, якъ съ еи сыномъ учился Иванъ Наумовичъ, успокоила его и роспытавши   про  его житье,  на другій день взяла его въ свои комнаты.

Не долго однако спріяло счастье Ивану Наумовичу. Пôдчасъ празднинъ, его пріятель А. Т. вступилъ до войска и Иванъ Наумовичъ стратилъ средства для житья. Понеже въ тотъ часъ молодшій братъ Ивана Петръ, также вступилъ въ гимназію, а отецъ не мôгъ за двохъ платити, то звернулся ôнъ съ просьбою до графини Миръ, до которой належалъ Бужскъ, о помôчь для Ивана. Богатой и милосердной графинЪ подобался молодый студентъ, особенно для того, що ôнъ зналъ французскій языкъ, которого еще въ дитинствЪ научился ôтъ одного французского капитана, проживавшого въ Бужску, и она вызначила Ивану Наумовичу 3 зл. на обиталище и приказала давати ему харчъ, одежу и все, що ему потреба. Графиня все говорила Ивану Наумовичу, що дасть ему на окôнченье шкôлъ и возьме его на своего адвоката. Но не судилось Ивану Наумовичу быти адвокатомъ. Найшовшись въ достаткахъ, ôнъ попалъ въ компанію легкодушныхъ товаришей и занедбалъ школу такъ, що не выдержалъ испыта изъ шестой клясы. Графиня опечалилася тымъ дуже, а Иванъ Наумовичъ не малъ уже лиця повертати въ еи дôмъ.

И знова настали злыдни для юноши, тЪмъ бôльши, що съ нимъ разомъ жилъ и братъ Петръ, [3] которого отецъ, переселяючись изъ Бужска въ ЗалЪщики на учителя головной школы, оставилъ Ивану. Оба братья боялися писати родичамъ о своей нуждЪ, но выпровадилися за городецку рогатку и нанялися у мельника Д. Айтнера, нЪмця-лютеранина, за хлопцêвъ ори вЪтраку. Тамъ оба братья носили мЪшки, обертали крыла млына до вЪтру, ковали жерновый камêнь, мололи по цЪлыхъ дняхъ и ночахъ, а коли не было вЪтра, мЪсили тЪсто и пекли хлЪбъ, который розвозили въ городъ на продажу. Молодыи неопытныи юноши привыкли съ часомъ до млына такъ, що написали родичамъ, що хотятъ стати мельниками и пекарями. Но Григорій Наумовичъ ôтписалъ нЪмцю-мельнику, щобы ôтдалилъ хлопцêвъ изъ свого дому, а хлопцямъ, щобы они безпроволочно вернулись въ ЗалЪщики. Оба братья пЪшкомъ перейшли 32 мили ôтъ Львова до ЗалЪщикъ. Мати встрЪтила ихъ съ плачемъ, а отецъ съ глубокимъ смуткомъ. Но ôнъ потôмъ подобрЪлъ и простилъ сынамъ ихъ блудъ.

По празднинахъ (вакаціяхъ) родичи выправили Петра въ гимназію въ Черновцы, а Ивану отецъ сказалъ: „У тебе было доброе мЪстце у графини, но ты стратилъ его черезъ свое легкодушіе; для того треба, щобы ты зазналъ бЪды. Иди собЪ, куда знаешь, а я тобЪ ничого не дамъ." Коли прійшолъ часъ Ъхати въ школы, мати Ивана завязала въ платокъ бЪлье, дала ему серебряный рубль, ибо тогды всюда въ ГаличинЪ и на БуковинЪ ходили рубли, сторговала жидôвскую будку, перекрестила сына и ôтправила во Львовъ. Тутъ Иванъ Наумовичъ найшолъ собЪ кутикъ у служащого въ гостинницЪ, Башинского, который жилъ въ тôмъ мЪстцЪ, где нынЪ перехôдъ по-при ормянскій костелъ изъ улицы ормянской на скарбковскую. Носячи рано до-свЪта и вечеромъ воду и дрова своей господынЪ, Иванъ Наумовичъ получалъ отъ ней кутокъ и где якій харчъ и прилЪжно учился. Потомъ ôнъ роздобылъ лекціи, т. е. училъ другихъ малъчикôвъ, за що получалъ то гроши, то харчъ, и уже доля его стала поправлятись, ажь до той поры, якъ ôнъ заболЪлъ тифомъ и очутился въ больницЪ Пілрôвъ (нынЪ: „головная больниця"), въ комнатцЪ пôдъ н-римъ 63. Выйшовши по семи недЪляхъ изъ больницы, Иванъ Наумовичъ направился на улицю ормянскую, где жилъ Башинскій, но той збожеволЪлъ, а женка его съ дЪтьми выбралася — не знати куда.

И снова остался Иванъ Наумовичъ безъ кутика и хлЪба, ибо черезъ болЪзнь ôнъ потратилъ всЪ лекціи. Въ горю своемъ ôнъ пôйшолъ передъ церковь св. О. Николая на жолкôвской улицЪ и, помолившись и поплакавши тамъ, вернулся въ городъ. Тутъ ему повстрЪчался его товаришъ изъ школы, жидъ, который предложилъ Ивану Наумовичу, щобы ôнъ училъ его молодшого брата. Отецъ жида былъ властителемъ заЪздного дома на краковской площади. Иванъ Наумовичъ съ радостію присталъ на то и, ночуючи въ тЪхъ заЪздныхъ комнатахъ, которыи были вольны, училъ жидка, самъ учился и еще зараблялъ стôлько, що ему выстарчало на харчъ. При кôнцЪ школьного року ôнъ здалъ испытъ съ добрымъ ycпЪхомъ и пустился пЪшкомъ въ ЗалЪщики до дому. То было лЪтомъ 1844 года.

Въ то время гимназія имЪла тôлько шесть клясъ, нынЪшніи же семая и восьмая клясы назывались „философіею". Осенью 1844 г. Иванъ Наумовичъ былъ принять на „философскіи" студіи, въ русскую духовную семинарію во ЛьвовЪ. Польская шляхта и польскіи политики не переставали тогды думати о ôтбудованью польской державы, а понеже они недавно, ибо въ 1831 году, произвели повстанье, то австрійское правительство, и безъ того строгое, зорко слЪдило за тЪмъ, щобы межъ учащоюся молодежью не было революційныхъ писемъ и вообще запрещенныхъ книжокъ. По той причинЪ настоятели духовной семинаріи были обовязаны часто предпринимати ревизіи у питомцêвъ, а коли у которого найшли що-либо такое, що не належало до науки, того карали, или и выдаляли изъ семинаріи. Галицкая Русь была въ то время такъ ополячена, що семинаристы говорили межь собою по польски; такъ само и проповЪди въ львовскихъ церквахъ говорились по польски. Историчная Польща такъ заЪла русскій духъ въ Галицкой Руси, що даже священники, которыи жили изъ русской церкви и съ русскимъ народомъ, или не умЪли по русски говорити, или стыдались русского слова. Не дивно для того, що и въ русской семинаріи процвЪталъ польскій духъ, ибо особенно на семинарію звернули зоркую увагу польскіи агитаторы и эмигранты, та усердно старалися, щобы, захвативши въ свои руки пастырей, повести и „стадо," т. е. русское населеніе Галичины, за Польщу воевати. Польскіи эмигранты, которыхъ тогды во ЛьвовЪ было особенно много, разъ для того, що не давно было розбито повстанье, другій разъ для того, що приготовлялось новое повстанье, не тôлько втискались въ семинарію, но и на улицЪ пôдсували русскимъ питомцямъ революційныи книжки. Особенно занимался русскими семинаристами Касперъ Ценглевичъ, который составлялъ даже русскіи стишки, писанныи латинскими буквами (фонетики еще тогды не знали), щобы тôлько приманити русскихъ юношей для польской справы. А понеже австрійское правительство и полиційныи порядки не мали у молодежи сочувствія, то и русскіи семинаристы видели въ ПольщЪ мученицю за свободу, а въ Австріи и Россіи еи угнетательницы.

Иванъ Наумовичъ прожилъ въ семинаріи, середъ такихъ обстоятельствъ, до памятного   1848   года. Той годъ принêсъ русскому народу   въ  Австріи   освободженіе ôтъ панщины и   воскресеніе   русского   духа въ древней Галицкой Руси    не  тôлько  для русского населенія Галичины, но и для Ивана Наумовича. Дня 7(19) марта 1848 года упало во ЛьвовЪ абсолютное правленіе и полъскіи политики задерли головы   до   горы, ибо они числили на то, що конституція верне имъ  тЪ права, якіи шляхта  мала за временъ польской державы, въ чêмъ, якъ нынЪ видимъ, они не дуже ошиблись. Во ЛьвовЪ зашумЪло, якъ въ котлЪ. Польскіи жители и польскіи   студенты   университета   образовали „народовую гвардію;" польское населеніе города затребовало выпущенья на  свободу   всЪхъ политичныхъ  преступникôвъ, которыхъ   австрійское правительство   держало въ  арестахъ; на улицяхъ Львова польскіи   политики,   особенно-же  Янъ Добжанскій, позднЪйшій редакторъ „Gazet-ы Narodow-oй," ополяченный потомокъ русского рода Добрянскихъ, говорили горячіи  рЪчи о „вольности,  рôвности и братерствЪ." Подшитыи   польскимъ   духомъ   семинаристы, межи   ними и Иванъ Наумовичъ, нарядили синіи конфедератки съ бЪло-червоными кокардами,   выповЪли  настоятелямъ   семинаріи   послушаніе и стали вступати въ „гвардію." Иванъ Наумовичъ, принадлежавши до найбôльше живыхъ юношей, былъ межь   тЪми, що выпрягли коней изь повозокъ, въ которыхъ Ъхали выпущенныи изъ  вязницы  польскіи патріоты, и обвозили ихъ по цЪлому городу. Одинъ изъ  польскихъ   эмигрантôвъ, Антоній Ріетъ, основалъ тайное  революційное  Общество: „Towarzystwo braci,"   куда  пристали и семинаристы, уплативши 5 зл. вступного. На засЪданьяхъ того Общества  Ріетъ  проповЪдовалъ „рôвность, вôльность, братерство", но тыхъ русскихъ священниковъ, которыи противились панованью Польщи надъ Русью и хотЪли свою   русскую народность розвивати въ корысть русского народа, ôнъ исключалъ изъ братства и твердилъ, що они перекуплены московскими рублями, вследствіе чого они „вороги человЪчества и свободы." Той-же Ріетъ училъ, що Польща, съ помощію Франціи и Англіи, побье НЪмцêвъ и Москалей и воскресне для того, щобы „ширити братство межь   людьми." Ивана   Наумовича, который   также принадлежалъ до того  Общества, поразила   вправдЪ   вражда польскихъ агентôвъ до русскихъ  священникôвъ, но ôнъ, выросши въ польскôмъ дусЪ, не розумЪлъ стремленья русскихъ священникôвъ и вЪрилъ Ріетови. Часть cеминаристôвъ, которыи не знали, що   робити   пôдчасъ   такого   замЪшательства, ôтправилась къ  тогдашнему  епископу,  а  пôзднЪйшому    митрополиту,   Григорію Яхимовичу, и запытала его:   „чи свобôдно семинаристамъ носити гвардейскій муидуръ?" Епископъ отповЪлъ имъ: „Свободно, но  семинарія основана для тыхъ,  который хотятъ   быти  священниками." Семинаристы, входившіи въ составъ депутаціи, порозумЪли отвЪтъ епископа и не вступили   въ   гвардію;  но   коли   депутація  вернулась въ  семинарію, Иванъ   Наувювичъ   съ  насмЪшкою   запыталъ депутатôвъ по польски: „А скôлько вамъ Епископъ далъ рублей?"   Онъ  на-правду  повЪрилъ   польскимъ   агентамъ, що пробужденіе руского духа было   вызвано „московскими" рублями!

ВскорЪ однако пришлось   Ивану   Наумовичу и многимъ его  товарищамъ   розчароватись   въ  своемъ   увлеченіи польскою   мыслію и просвЪтитись   духомъ русской правды...  Добжанскій и другіи уличныи бесЪдники, на   знакъ   братства и рôвности, цЪловались съ мужиками и жидами и кричали также: „Ньехъ жию Русины!," но якъ   тôлько пришло ôтъ слôвъ до дЪла, тогды показалосъ, якое значеніе маютъ слова о рôвности   и  братствЪ.   Уже 6 (18)   марта  1848 г. стали Львовскіи жители въ розличныхъ мЪстцяхъ Львова пôдписывати адресъ къ Императору, а въ адресЪ тôмъ были высказаны   желанія   края, а властиво   тôлько   однихъ   Полякôвъ. Щобы русское населеніе ввести въ блудъ и его наклонити до пôдписыванья того адреса, послЪдній былъ напечатанъ также по русски; розумЪеся, въ  немъ ни словомъ  не  упоминалось о потребахъ русского народа, ни  даже о тôмъ, що въ ГаличинЪ живе   русскіи  народъ! Во время подписыванья адреса, въ будынку академіи, которая стояла тамъ, где нынЪ стоить русскій „Народный Домъ,"  прозойшолъ случай, самъ по собЪ будьто маловажный,  но   освЪщающій   тогдашніи  ôтношенья. Одинъ изъ   Полякôвъ   вынêсъ  адресъ   на   коридоръ и сталъ его громко читати  собравшомуся на коридоре  народу.  Первая точка трепованій  адреса   гласила: „Обезпеченье  польской  народности и для того знесенье всякихъ ограниченій,  которыи бы спиняли еи свобôдное розвитіе;  введенье польского   языка въ школахъ,   судахъ   и политичныхъ  урядахъ."   На коридорЪ академіи, якъ уже сказано, собралась великая толпа народа, которая съ увагою и въ тишинЪ слухала  адресъ. Но   коли  читающій   съ   притискомъ   сказалъ: „обсзпеченье польской народности," изъ толпы роздался твердый голосъ: „и русской!" Сей голосъ поразилъ всЪхъ, якъ грôмъ изъ ясного неба. Одни крикнули: „шпіегъ!," другіи по старому обычаю: „здрайца! пречъ съ нимъ!" и въ толпЪ насталъ шумъ и заколотъ. Слова тЪ произнесъ Кирилъ ВЪнковскій, адъюнктъ финансовой прокураторіи во ЛьвовЪ. Въ отвЪтъ на тЪ два слова польскіи агитаторы выступили съ пламенними бесЪдами противъ Россіи и русского царя, начали утверждати, що тіи Русины, который требуютъ правъ для русского народа, пôдкуплены россійскими рублями и т. п. (То само и нынЪ они говорятъ на тыхъ твердыхъ Русинôвъ, который не хотятъ писати фонетикою). Въ толпЪ было также кôльла русскихъ семинаристôвъ, которыи пôддержали требованье К ВЪнковского. Но они были принуждены утЪкати, ибо толпа хотЪла имъ показати наглядно, т. е. кулаками, якъ выглядае на дЪлЪ „братерство."

Воскликъ К. ВЪнковского на коридорЪ академіи былъ однако только ôтголоскомъ дЪятельности Львôвскихъ русскихъ патріотôвъ, которыи завязали Общество „Головную Русскую Раду" для обороны правъ русского народа. Пôдъ предводительствомъ епископа Григорія Яхимовичаи крылошанина Михаила Куземского, пôзднЪйшого епископа Холмского, „Головная Русская Рада" начала заходитись около организаціи русского народа и составленья ôтъ имени его адреса къ Императору.

Многіи изъ семинаристôвъ, увидЪвши дЪятельность своихъ духовныхъ начальникôвъ, опамятались и ôтступили ôтъ польской партіи. Но Иванъ Наумовичъ, звязанный принадлежностью до „Towarzystwa braci" и, якъ все свое житье, не числившій на милость епископôвъ, остался въ сторонЪ ôтъ русского движенія. Его особенно забаламутили польскіи патрiоты тымъ, що для противодЪйствія „Головной Русской РадЪ," они основали политичное Общество „Рускій Соборъ" и начали выдавати газету „Дневникъ Русскій," будто бы для обороны русского народа. До того „Руского Собора" належали такіи „Русины," якъ ополяченный графы Александръ и Владиміръ ДЪдушицкіи, князь Пузына, выше упомянутый польскіи агитаторъ Касперъ Ценглевичъ и др. На счастье для Ивана Наумовича, семинарію, по причинЪ безпорядкôвъ, роспустили и ôнъ ôтъЪхалъ до родичей въ ЗалЪщики. Тамъ ему случилась пригода, которая дала толчокъ къ его оброзумленію. Ведля принятой членами „Towarzystwa bгасі" обовязанности, ôнъ пôйшолъ разъ на мôстъ на ДнЪстрЪ, где тогда много собралось народа, ибо отбывалась бранка на войну съ Италіею и съ Мадьярами, и ту сталъ ôнъ говорити о братерствЪ и о ПольщЪ, о вôйнЪ послЪдней съ Россіею и якъ Польща буде диктовати свои права въ МосквЪ. Мужики обступили Ивана Наумовича и одни, звычайно русскіи люди, насмЪшковалися, а другіи бутьто-бы слухали, но недовЪрчиво крутили головами. Коли однако молодый бесЪдникъ сказалъ, що Польща съ Франціею побье „Москаля," вся толпа зареготалась на весь голосъ. Мужики стали еще бôльше насмЪхатись надъ Иваномъ Наумовичемъ, пытали его, зъ-ôтки ôнъ возьме войско, бо мужики не пôйдутъ за Польщу битись, а съ одними „гвардистами" та ихъ офицерами „Москалеви" не вдЪютъ ничого, а наконецъ одинъ мужикъ сказалъ: „Чи вы, паничу, не русская дитина? Вашъ тато ходитъ на службу Божу до церкви, що вы за такій Полякъ?" Иванъ Наумовичъ ôтповЪдалъ мужикамъ, якъ мôгъ, но одинъ мужикъ приступилъ до него, знялъ зъ его головы польскую рогатывку и сказалъ: „А вы, паничу, возьмЪтъ ту шапочку и такъ киньте ю о землю — и такъ ю здопчЪтъ, здопчЪтъ, а ôттакъ плюньте и киньте въ ДнЪстеръ (все то мужикъ и здЪлалъ); - о такъ, такъ, нехай пропадае Польща!" Мужики зареготались, а синяя конфедератка поплыла собЪ ДнЪстромъ. Иванъ Наумовичъ не зналъ, що робити; но коли одинъ паробокъ, якъ то на селЪ умЪютъ, заточился на него для зачепки, ôнъ, боячись, щобъ мужики еще и не поколотили, пôйшолъ безъ шапки домôвъ.

Сей случай вызвалъ рЪшительный переворотъ въ мысляхъ Ивана Наумовича. Ôнъ самъ розсказалъ ту перемЪну такъ :[4] „Ажь теперь я сталъ тверезо роздумовати о ПольщЪ. Я не зналъ еще нашого народа, ибо николи не бывалъ на селЪ, николи не малъ сношенія съ людьми. Я выховался въ спольщеннôмъ Бужску, ôттамъ пôйшолъ до Львова, все русское во мнЪ было лишь якое-то темное чувство, но оно было, ибо менЪ все на мысли была моя бабка Золочêвская, якъ выхопила отца моего ôтъ латинской комуніи, и многіи повЪсти моей матери о всякихъ панскихъ збыткахъ и кривдахъ народа; и менЪ стыдно стало, що я пустился на ту дурную дорогу ! Польща, думаю собЪ, кричитъ: Вôльность, рôвность, братерство ! Слова красны, но чему тЪхъ словъ не слухае народъ? Якъ бы Польща была по-правдЪ за волъностію, чи народъ хотЪлъ бы неволи? Но якая-жь то вольность, если русскому народу не вôльно упоминатися о права своей народности? Якая-жь то рôвность, если польская народность мае старшовати? Якое то братерство, если Русина, обôзвавшогося за своею народностью, закричали, заверещали прозвисками: „Szpieg, zdrajca?"

Того-же лЪта появилась въ ЕвропЪ холера, ôтъ которой умеръ отецъ Ивана Наумовича. Старшій братъ его, Петръ, вступилъ въ войско, молодшiи братья и сестры давнЪйше поумирали, осталась тôлько одна молодшая, 17-лЪтняя сестра. По смерти Григорія Наумовича родина его не мала що робити въ ЗалЪщикахъ и для того переЪхала къ брату матери И. Наумовича, который былъ въ Кентахъ, на МазурщинЪ, директоромъ школы.

Въ 1885 г., И. Наумовичъ началъ писати „Вспоминку изъ молодецкихъ лЪтъ", въ который такъ представилъ свои молодыи лЪта, ажь до выЪзда изъ ЗалЪщикъ. [5]

„Гей, милый Боже! Якъ то лЪта бЪгутъ, якъ тЪ волны на быстрой рЪцЪ плывутъ, що и не втямишься, якъ изъ молодця  станешь старцемъ!   Та   теперь, по-правдЪ сказавши, мало где и побачите такихъ молодцêвъ, якъ мы были до всего, и до науки, и до всякихъ — якъ то молодость съ собою приноситъ — збыткôвъ  (шалостей). Якось теперь молодежи не пильнуютъ такъ, якъ бывало за насъ, бо теперь инакшіи часы: що за насъ было страшнымъ   преступленіемъ, теперь вôльно, ба - таки приказано, якъ на прч. «гимнастика, солганье (катанье) по леду и пр. Бывало — борися въ школЪ съ товаришемъ,  сейчасъ и плохая нота  изъ обычаêвъ, а за солганку таки проганяли изъ шкôлъ. То мы, хлопцЪ, бывало во ЛьвовЪ ночью   тихцемъ въ однихъ сорочкахъ цовыходимъ на подвôрье, где уже  вечеромъ   мы  приготовили   коновки, и носимъ воду на солганку, и ждемъ, ажъ замерзне, бЪгаючи по коридорЪ: а коли замерзне, таки на   босака солгаемся якихъ двЪ годины, ажъ поки въ ноги запары не зайдутъ и цЪлыи  не  покостенЪютъ. А рано, бывало, иде господарь, цюпае сокирою нашу роботу, а мы стоимо, та воздыхаемъ; слЪдующой ночи зновь заливаемъ свЪжою   водою.   Теперь якось не видно такихъ; и то лучше, що гимнастику и солганье позволяютъ. Або перебЪгчи одного дня, ей Богу — правда, изъ Бережанъ до   ЗалЪщикъ, пЪшки, еще до того ничого   не Ъвши! То такую штуку не каждый нынЪшній  школярь утне, а у мене то бывало: задумаю, тай здЪлаю.

„Въ ЗалЪщикахъ были мои покойныи тато учителемъ, но учителсвгь, якихъ мало! А при ЗалЪщикахъ-то вамъ прекрасный теплый край, тамъ весна скорше, якъ тутъ, коло Львова, тамъ голова кукурузамъ, кавунамъ, тютюнамъ, а уже и вино доходитъ. А сады-то тамъ чудны ! За ЗалЪщиками, за ДнЪстромъ, Крещатикъ. Тамъ-якъ Швайцарія! Такіи скалы, горы, а середъ скалъ монастырь стародавній, а до него на праздники св. Іоанна Крестителя стремится множество народа изъ цЪлой Буковины, та и изъ нашого Покутья, ба, и изъ заграничной Волошины. Тамъ, изъ-пôдъ монастырка тече вода, до-правдЪ цЪлебная, — не разъ я то и на собЪ испыталъ. Щобы ты якъ былъ нездоровъ, напійся той водицы, то такъ, гей духъ въ тебе входитъ; еще тамъ есть три каменныи корыта, — роздягнися, скупайся — правда, що вода дуже холодна, но скупавшись, почервонЪешь якъ кармазинъ и такій легкій станешь, що на верхъ горы птахомъ выхопишься. А низше ôтъ корытъ, на 8 крокôвъ, спустившись въ долину, побачишь пещеру изъ текущого каменя (сталактита), що и не пожалЪешь труда, що-сь ишолъ на Крещатикъ. То такая пещера, якъ якая копиця сЪна. Ôтъ запада вырубанъ вхôдъ; влЪзешь тамъ-туда — залЪзешь въ комнатку, якую сама природа создала для якого-то пустыножителя. Но тамъ никто въ ней не жіе, хотьбы мôгъ, бо теперь пустыножителей нема, — за то бôльше пустоты, яхъ потреба, — то тамъ теперь лишь лылики жіютъ, и висячи на ножкахъ при сосулькахъ текущого каменя, — въ день спятъ, а ночью вылЪтаютъ за мухами.

„Бывало по тыхъ горахъ, пріЪхавши на празднины, бЪгаю, буяю! Где уже найôтважнЪйшій паробокъ не долЪзе на скалу до корчика лЪщины за орЪхами, я долЪзу, наберу щеканцêвъ и злЪзу, гей та коза; а бывало и такъ, що коза упаде и розôбьеся. Но молодецкіи лЪта, чудный вы лЪта, - кажеся, для нихъ нЪтъ ничого невозможного !

„Въ году 1848 загорЪло, якъ знаете, во всЪхъ головахъ. Л НЪмцы и Италіане, и Венгры и Поляки рушились розбурювати Австрію. Я пріЪхалъ, розумЪеся, своими кониками домôвь. Вижу — на мЪстЪ страхъ — темрява народа. А то была бранка. Хлопцêвъ такихъ найшло, що жидова поховалася, попрятала все, що было, и крамницы позапирала, бо то народъ, знаете, ôтъ кулеши здоровый та бутный. Выйшолъ капитанъ, чи якійсь-тамъ старшій, та дивится, що тôлько хлопцêвъ, та повЪдае: „ЗачЪмъ вы тôлько ихъ навели, коли ихъ тôлько не кликали?" А одинъ старый мужикъ повЪдае: „Мы всЪхъ привели, щобы ишли боронити Монарха! Выбирайте и тыхъ и тыхъ, который вамъ сподобаются, и скажЪтъ Монархови, щобы не боялся ніякихъ бунтовникôвъ, ни Таліанôвъ, ни Венгрôвъ, ни Полякôвъ, бо якъ нашихъ сынôвъ выбьютъ, то мы сами старыи еще пôйдемъ!" Капитанъ послухалъ, поплескалъ его по плечахъ, тай пôйшолъ. Такій тогда послЪ панщины былъ духъ въ народЪ! А мы всЪ, що въ сурдутикахъ, были переполячены, и я таки носилъ рогатую шапку, ажь поки менЪ ей двôрникъ (вôйтъ) изъ Крещатика на мостЪ не здеръ и не кинулъ въ ДнЪстеръ. Ôтъ тогды я пôзналъ,  куда   стремится духъ   народа, и сталъ   служити народу!"

Дальше описалъ И.Наумовичъ свою поЪздку въ Черновцы и авдіенцію у тогдашнего православного опископа, Евгенія Гакмана, упомнулъ о страшной холерЪ въ Черновцяхъ и такъ говорить:

„Изъ Черновецъ перейшла холера въ ЗалЪщики. Страшный былъ видъ цЪлой той стороны. Саранча покрыла все, я на госгинцЪ лежала на четверть лôктя загрубшки. ПріЪхавши до ЗалЪщикъ, я чулъ, що жиды падаютъ якъ солома. И мôй отецъ заболЪлъ и умеръ. Осталась мати-вдова съ сиротами безъ всякихъ средствъ къ жизни. Единственный сродникъ былъ мôй дядя, рôдный братъ моей матери, бывшій директоръ шкôлъ въ Кентахъ, на западнôмъ кôнцЪ Галичины. Ôнъ прислалъ намъ 50 гульденôвъ на дорогу и велЪлъ менЪ ôтвезти матерь и сестру къ собЪ. Я такъ и здЪлалъ. Повернувши ôттамъ во Львовъ, безъ гроша, безъ всякихъ средствъ до житья, ôткрылъ я покойному Отцу Якову Геровскому (тогда професору богословія на Львôвскомъ всеучилищЪ) мое намЪреніе: идти въ Черновцы. Ôнъ здержалъ мене ôтъ того и помôгъ менЪ, що мене приняли на богословіе (во ЛьвовЪ).

„Кôлько черезъ тЪхъ 37 лЪтъ перемЪнилось на свЪтЪ! Молодыи стали старцями, а що были старши изъ насъ, всЪ уже въ могилЪ. 37 лЪтъ безпрестанной борьбы о существованье русского имени, русской церкви, русского слова, русского письма, русской жизни ! Небавомъ не стане насъ старшихъ ! Земля возьме свое ! Но що доброго мы посЪяли на русской нивЪ, принесе плодъ въ свое время. Тôлько желали бы мы видЪти наслЪдникôвъ нашихъ со снисходженіемъ для нашихъ немощей и съ искреннею волею служити народу, якъ мы ему служили по слабымъ нашимъ силамъ".

Стôлько намъ Иванъ Наумовичъ самъ написалъ о тЪхъ своихъ молодечихъ лЪтахъ, а розсказалъ то все такъ просто, такъ щиросердно, а такъ для всякого русского сердца глубоко-трогательно !

Ну, и що-жь съ нимъ дальше было?

Ôнъ поЪхалъ тогды лЪтомъ 1848 г. съ матерью и сестрою вь Кенты на Мазурщнну, но послЪ празднинъ прибылъ во Львовъ, щобы окончити семинарію. Однако духовный власти не приняли его въ семинарію, а то на тôмъ справедливôмъ основаніи, що „человЪкъ не може быти добрымъ пастыремъ и учителемъ того народа, ôтъ которого ôнъ отрекся." Ивану Наумовичу не оставалось ничого другого, якъ записатись на правничій (юридичный) факультетъ и покинути намЪренье стати священникомъ, И ôнъ сталъ глядати  лекцій, щобы жити во ЛьвовЪ. Межь тЪмъ польскіи агенты продолжали пôдбурювати молодежь и довели до того, що 2 листопада 1848 г. гвардія поставила, ня улицяхъ Львова барикады и начала революцію. Иванъ Наумовичъ еще належалъ до гвардіи, но случай съ конфедераткою на ДнЪстрЪ охолодилъ его польскій патріотизмъ и ôнъ у лже не участвовалъ въ революціи. Онъ находился тогды на площади передъ латинскою катедрою, коли войско розбивало барикады и убивало или выловлювало повстанцêвъ, и найшолся въ великой опасности. Отъ ареста или и смерти спасъ его однако символъ вЪроисповЪданія: „ВЪрую," Иванъ Наумоиичъ хотЪлъ достатись до дому, на гончарскую улицю, якъ его поймалъ гренадиръ. „Ты Полякъ?" — запыталъ его гренадиръ. „НЪтъ, я Русинъ." „Коли ты Русинъ, то говори: ВЪрую" ! — Иванъ Наумовичъ сталъ говорити „ВЪрую" и гренадиры, которыхъ межь тЪмъ бôльше назбЪгалось, отпустили его.

ПослЪ подавленья революціи во ЛьвовЪ, наступилъ иный порядокъ. Власти розвязали гвардію, а польскіи эмигранты и збаламученная ними молодежь потягнули въ Угорщину помагати Мадьярамъ противъ Австріи.

Не маючи средствъ до житья, Иванъ Наумовичъ принялъ мЪстце домашнего учителя у священника А. Таpнавского, приходника въ ВерхобужЪ, Золочевского округа. Тôлько тамъ, въ ВерхобужЪ, Иванъ Наумовичъ зôйшолся близко съ русекимъ народомъ, научился лучше по русски говорити и, пôзнавши народъ, окончательно покинулъ польскіи мысли и всею своею пылкою душею сталъ Русиномъ. Щобы изучити народъ, его языкъ и обычаи, ôнъ одЪвался въ селянское платье, завязалъ пріязнь съ ровесниками въ селЪ, звычайными паробками, та бывалъ на всЪхъ торжествахъ у Верхобужанъ. Тамъ, въ окрестностяхъ Верхобужа, ôнъ малъ случайность увидЪти царско-русское войско, которое, по приказу царя Николая I., переходило черезъ Галичину въ Угорщину на помощь австрійскимъ войскавхъ противъ Мадьяръ. Русское войско стояло въ мЪстечку СасовЪ, а жители сосЪднихъ селъ носили ему страву. Разомъ съ Верхобужанами ôтправился и Иванъ Наумовичъ до Сасова и здивовался, коли увидЪлъ „Москалей." Поляки представляли ихъ яко дикихъ, который умЪютъ лишь пити, рабовати и красти, а тутъ показалось, що они молилися, постили, а изъ бесЪды съ ними видно было, що они такіи добродушныи и щирыи люди, якъ и наши крестьяне. И въ семъ отношеніи Иванъ Наумовичъ переконался наочно, що польскіи агенты неправду говорили.

     Обходячи пЪшкомъ окрестности, Иванъ Наумовичъ зблизился тогды и подружился съ многими товарищами и знакомыми изъ семинаріи, ôтъ которыхъ его раньше ôтдЪляли его польскіи стремленія, а также бывалъ въ домахъ священникôвъ, где въ то время начиналъ будитись русскій духъ, що, очевидно, еще бôльше утверждало его въ русскихъ переконаньяхъ. Будучи веселого нрава, ôнъ былъ желаннымъ гостемъ въ домахъ русскихъ священннкôвъ, где своими остроумными розсказами и шутками забавлялъ все общество. Онъ умЪлъ особенно удачно представляти жида. Изучивши еще въ Бужску жидôвскій жаргонъ, т. е. мешанину слôвъ жидôвскихъ, нЪмецкихъ и руеекихъ, употребляемую галицкими жидами, а кроме того знаючи читати еврейское письмо, которымъ написаны еврейскіи книги, Иванъ Наумовичъ неразъ переодЪвался за жида и такъ удачна игралъ ту ролю, що даже настоящіи жиды принимали его за жида и гостили у себе! По тому поводу пôзднЪйше товарищи Ивана Наумовича въ семинаріи называли его въ шутку „Хаимомъ."

Въ 1849 г. И. Наумовичъ былъ уже сотрудникомъ первой въ ГаличинЪ русской газеты, выходившой во ЛьвовЪ пôдъ назвою „Зоря Галицка." Тутъ ôнъ, читаючи славянскіи книги и газеты, глубоко перенялся любоввю къ славянскимъ народамъ и тамъ у него въ первый разъ появилась мысль: посвятити свои силы служенію своему, русскому народу! [6]

ИВАНЪ НАУМОВИЧЪ ЯКО СВЯЩЕННМКЪ И НАРОДНЫЙ ДЪЯТЕЛЬ.

При конце 1849 г., духовныи власти, видячи, що Иванъ Наумовичъ поправился, приняли его въ духовную семинарію на третій годъ богословія, особенно и тому, що за него просилъ такій изрядный патріотъ, якъ Яковъ Геровскій, професоръ университета и великій другъ русской молодежи. Ивану Наумовичу уже совсЪмъ вышумЪли изъ головы польскіи мысли; ôнъ досконально переконался, що Русь и Польша — то не „вшистко едно," якъ твердили польскіи политики, которыи боялись пробужденъя Галицкой Руси ôтъ вЪкового сна, и для того съ цЪлымъ жаромъ занялся изученьемъ обряда русской церкви и еи исторіи. По оконченіи семинаріи въ 1851 году, Иванъ Наумовичъ повЪнчался съ дочерью священника въ Новомъ-СелЪ и Любачевского декана, Василія Гавришкевича, девицею Феодорою. Сынъ о. Василія, о. Іоаниъ Гавpишкевичъ, деканъ и приходникъ въ КаменцЪ ЛЪсной, подае слЪдующіи подробности о Ив. НаумовичЪ, ôтносящіися до его женитьбы:

„У покойной Феодоры была лишь одна, молодшая ôтъ ней сестра, именемъ Доминика. Покойная Доминика была женщина дуже красивой наружности, святой, сердечнЪйшой доброты и неусыпного, самоотверженного трудолюбія. Все то подЪйствовано въ часЪ празднинъ 1850 г, на окончившого третій годъ богословія Іоанна Наумовича такъ, що ôнъ pЪшился просити о ей руку, и желаніе то высказалъ менЪ въ письмЪ изъ сЪчня 1851 г. Но въ часЪ празднинъ 1851 г. перемЪнилося намЪренье Іоанна, окончившого четвертый годъ богословія. Старшая о два лЪта сестра Доминики, Феодора, привлекала меньше внЪшностью, якъ умственными способностями, господарностью и энергіею, и такъ сталося, що одного дня Iоаннъ поразилъ мене заявленьемъ, що у него есть твердое намЪренье старатися о руку Феодоры. Коли я вопросилъ его о причинЪ той змЪны, ôнъ отвЪтилъ: „Феодора такъ умна женщина, якой менЪ не случилось видЪти. Она понимае отлично всЪ тяжкіи политичныи вопросы настомщой добы; а коли я, примЪромъ, запытался, чи розумЪе она нашъ богослужебный языкъ, она отвЪтила рЪшительно утверджающимъ образомъ; та коли я ставилъ ей въ тôмъ ôтношеніи самый тяжкіи вопросы, она на всЪ отвЪчала безъупречно, съ удивительною точностію" ВЪнчаніе Іоанна съ Феодорою ôтбылось дня 21 октобрія 1851 г."

И не пожалЪлъ того Ив. Наумовичъ во всю свою жизнь, ибо жена его, Феодора Васильевна, горячо его любила, была женщина лагодна, добра, господарна и безъ нарЪканій переносила многіи непріятности, якіи испытовалъ Иванъ Наумовичъ и его семья, и осоложала своему обожаемому мужу не одну гôрькую годину.

Въ тôмъ-же 1851 г. Иванъ Наумовмчъ былъ рукоположенъ въ священники митрополитомъ Галицкимъ, Михаиломъ Левицкимъ. Первое мЪсто душипастырское, где Иванъ Наумовичъ началъ свою плодотворную дЪятельность для народа и где началъ розвиватись его удивительный писательскій талантъ, было мЪсточко Городокъ, вблизи Львова. Приходникомъ въ Городку былъ тогды священникъ Михаилъ БЪлецкій, хорошій душпастырь, умный человЪкъ и искренній народолюбецъ. Иванъ Наумовичъ, яко его сотрудникъ, привязался щиро къ своему настоятелю и они оба усердно трудились, поучаючи народъ и въ религійныхъ делахъ и въ русско-народныхъ. Въ 1853 г. Иванъ Наумовичъ получилъ приходъ въ Ляшкахъ Королевскихъ, вблизи Глинянъ, а въ 1856 году переЪхалъ на приходъ въ мЪстечку Перемышлянахъ. Въ Перемышлянахъ однако не было обиталища для священника,   для того ôнъ поселился при дочерней  церкви, въ  селЪ   КоростнЪ.  Обстоятельство, що священникъ жилъ на селЪ и рЪдко ôтправлялъ богослуженіе въ мЪстской церкви, въ Перемышлянахъ, разъ на 3 - 5 недЪль, помогло латинской пропагандЪ, выходящой изъ тамошнего костела, до такой степени, що не всЪ Перемышлянскіи Русины праздновали русскіи свята, но, посЪщаючи костелъ, обходили уже и латинскіи свята. Даже дьякъ при Перемышлянской церкви былъ ополяченъ, ибо зъ-початку по польски говорилъ съ своимъ новымъ приходникомъ, Иваномъ Наумовичемъ. На первой литургіи, которую Иванъ Наумовичъ совершилъ въ Перемышлянахъ, присутствовало всего 17 прихожанъ; нынЪ къ русскому приходу въ Перемышлянахъ принадлежитъ высше 800 душъ.

Можно co6Ъ представити, скôлько  труда и грызоты перенêсъ Иванъ Наумовичъ, щобы собрати розсЪянныи и заблудившіи овцы своего  словесного   стада, привести   въ   ладъ совсЪмъ  запустЪвшую и бЪдную церковь   и   очистити ю ôтъ латинскихъ   обычаêвъ,   который   обезображали  чудный нашъ восточный обрядъ! БЪдное состояніе  церкви въ Перемышлянахъ, опущенье  еи прихожанами и латинская  пропаганда со стороны костела, вызвали у Ивана Наумовича мысль и стремленье — очистити   въ  цЪлой   ГаличинЪ обрядъ, русской церкви ôтъ всЪхъ латинскихъ  новизнъ, якіи въ него примЪшались вслЪдствіе нерадЪнья  духовенства и давленья ôтъ стороны латинства. То стремленье, начатое Иваномъ   Наумовичемъ    въ   Перемышлянахъ,    розширилось вскорЪ на всю Галицкую   Русь. Оно   извЪстно у насъ пôдъ названіями    „Обрядового    вопроса," „Обpядового движенія" или „Обрядовщины," и составляе важную часть исторіи русской уніатской церкви въ  ГаличинЪ въ еи борьбЪ съ латинствомъ. Въ дЪлЪ  очищенья   обряда ôтъ латинскихъ примЪсей, Иванъ Наумовичъ написалъ и напечаталъ въ тодашнêмъ единственнôмъ  органЪ  Галицкой Руси, въ газетЪ „Слово," начавшой  выходити   зъ  1861 г., много статей, изъ которыхъ особенно замечательна статья:  „Якого рода суть измЪны и ôтклоненія ôтъ прежнихъ, употребляемыхъ у насъ обрядôвъ при богослуженіи," напечатанная   въ  24—29 н-рахъ „Слова" за г. 1862. Тіи статьи вызвали середъ русского духовенства   небывалую   до  того   времени   дЪятельность въ пользу церкви и чистоты обряда, а въ русскихъ и польскихъ газетахъ завзятую борьбу, но также поставили на ноги сторонникôвъ олатинщенья русской  церкви и возстановили ихъ противъ   Ивана   Наумовича.   Въ газетахъ   „Dziennik Polski" и „Gazeta Narodowa" появлялись разъ-по-разу статьи, содержащіи явныи клеветы на Ив. Наумовича и обвиненья его въ "шизмЪ." Въ латинскихъ костелахъ молилися всенародно, щобы Господь ôтвернулъ Ивана Наумовича ôтъ „щизмы." Наконецъ дЪло дойшло до того, що противники чистоты русского обряда подали жалобу на Ив. Наумовича папЪ и нунцію въ ВЪднЪ, вслЪдствіе чого послЪдній поручилъ тогдашнему латинскому архіепископу во ЛьвовЪ, Веpшхлейскому, продзвести слЪдство надъ дЪятельностью Ив. Наумовича. Вершхлейскій передалъ веденіе слЪдства латинскому декану въ Перемышлянскомъ окрузъ, кс. Коханскому, а исходъ жалобъ, слЪдства и „Обрядового движенья" былъ такій, що папа издалъ 7 апрЪля 1862 г. breve: Amantissimus humani generis, т. е. роспоряженіе, которымъ основалъ при Congregatio de propaganda fide (Собраніе для роспространенья вЪры) ôтдЪлъ pro negotiis ritus orientalis (для дЪлъ восточного обряда), а митрополитъ Григорій Яхимовичъ издалъ пастырское посланіе, въ которôмъ возвалъ русское духовенство здержатись съ очищеньемъ обряда до рЪшеній духовного Собора, который митрополитъ обЪщалъ въ скоромъ времени скликати. Подобное-же посланіе пôзднЪйше, ибо въ іюнЪ 1862 г., издалъ Перемышльскій епископъ Фома Полянскій. Митронолитъ Григорій Яхімовичъ сочувствовалъ очищенью обряда, но пôдъ давленіемъ Рима и правительства, ôнъ былъ принужденъ остановити движеніе въ тôмъ направленіи и даже воззвати Ив. Наумовича къ оправданію. Иванъ Наумовичъ, желаючи основательно представити архипастырю свое намЪренье, занялся изложеніемъ его на письмЪ и для того не прибылъ во Львовъ въ назначенный день. За то митрополитъ наложилъ на него кару 14-дневныхъ реколекцій. И. Наумовичъ прибылъ во Львовъ дня ôтбытія кары 9 марта 1862 г., но митрополитъ, поговоривши съ нимъ, простилъ ему, предложилъ ему однако бôльше не писати въ дЪлЪ обряда. Уже послЪ появленья архипастырского посланья въ обрядовôмъ дЪлЪ, Ив. Наумовичъ написалъ въ числЪ 9 „Слова" за 1862 г.: „Намъ подобае внимати словамъ нашого Архипастыря, которого вся жизнь отличаеся чистою любовью къ церкви и народу русскому, который, постаравшись въ борьбахъ съ враждебными намъ стихіями, стоитъ на своемъ высокомъ становищЪ яко peвнЪйшiй нашъ заступникъ, не тôлько въ духовныхъ, но и въ соединенныхъ съ ними мірскихъ дЪлахъ. Такъ хотя пересвЪдченье наше може быти иное, но „повиновитися наставникомъ, иже бдятъ о душахъ нашихъ," повелЪвае намъ высокое христіанское ученіе и мы повинуемся не изъ страха лередъ карами, но изъ должности христіанской, изъ должности къ народу и съ твердостью любви, которую питае вся Русь къ своему князю-владыцЪ. Наша народность и нашъ церковный обрядъ, — то два сіамскіи близнята, зросшіися и недЪлимыи,   одно   чувствующiи, одно   имъ страдающіи, одно  имъ, всякое дЪло, одинъ у нихъ   сонъ, одно возстан'е. Одна была имъ неволя, и коли одного били и мучили, то другій чувствовалъ всЪ удары и язвы. Теперь  оба разомъ узрЪли предвозвЪстницю денницы свободы и оба однимъ сердцемъ возрадовались. Но, видится, прежде чЪмъ узрятъ ясное солнце, имъ суждено еще испити не одну чашу  горести...   А такъ съ упованьемъ   въ щедроты Всемогущого  Бога и съ непоколебимою любовью и послушаніемъ къ  нашому   Отцу-ВладыцЪ, вооружимся заблаговременно оружіемъ истины и знанія, щобы на  приреченномъ СоборЪ станути готовыми и непостыдно. до великого и спасительного дЪла :   исправленія  нащого святого обряда."

Къ приреченному Собору, однако, не пришло. Середъ, приготовленій къ нему умерь митрополитъ Григорій (17/29 апрЪля 1863),   а послЪ него  насталъ митрополитъ Спиридіонъ  Литиновичъ, a съ   нимъ и другое   время. Если затЪмъ русскій обрядъ въ нашихъ уніатскихъ церквахъ хотя ôтчасти былъ очищенъ ôтъ многихъ латинскихъ примЪсей и вообще былъ бôльше зближенъ къ древнему восточному обряду, чЪмъ н. пр. въ то время въ Холмской Руси, то заслуга сего Ив.  Наумовича, который, оставивши, на желаніе  митрополита, пропаганду  дЪломъ, не переставалъ указывати  духовенству на тЪ новости, которыи не принадлежать къ русскому обряду, якъ то доводитъ  упомянутая статья: „Якого рода суть измЪны" и т. д. Статья та представляла розумную критику тогдашнего положенія церковного обряда. Якъ въ той статьЪ, такъ и во всЪхъ другихъ въ тôмъ предметЪ, Ив. Наумовичъ указывалъ на олатинщенье  церкви, яко на прямый результатъ духовной и политичной зависимости уніатской церкви ôтъ  Полякôвъ. Статьи тіи,  написанныи основно и съ глубокимъ знаніемъ обряда, до сихъ поръ не утратили своего значенія и нынЪ еще могутъ служити образчикомъ той смЪлости и щирости стремленій, съ якою, майже 40 лЪтъ тому назадъ, выступалъ Ив. Наумовичъ. Такъ въ  упомянутой статьЪ ôнъ писалъ: „Пастырское посланіе Его Превосходительства Митрополита, изданное по  причинЪ сего, теперь уже живЪйшого церковно-народного   движеиія, ввело найлучшихъ сынôвъ Руси и найчестнЪйшихъ іереевъ въ глубокую печаль. Непріятели наши восторжествовали   кликомъ побЪды. Началось систематичное, а теперь уже основное гоненіе всего, що русское. По латинскимъ костеламъ  гремЪли пламенный проповЪди,  насъ прозывали  „новокатоликами,"  противъ насъ подстрекали народъ, которому проповЪдали, що мы отступили отъ вЪры   католической. По нашимъ русскимъ   церквамъ. являются теперь, якъ-бы въ урядовомъ характерЪ, въ цЪли точного наблюдения приказовъ Впреосв. Митрополита, наши церковныи и народный противники, якъ будьто-бы они имЪли право въ присутствіи нашихъ вЪрныхъ насъ судити, чи обряды наши добры и богоугодны, или нЪтъ. Воистину, сію чашу горести ни я, ни многіи изъ нашихъ, будь що буде, не приняли бы изъ ничьихъ бôльше, только изъ рукъ превозлюбленного Князя-Владыки нашого!"

Якъ уже выше сказано, Ив.Наумовичъ много вытерпЪлъ по поводу своей ревности для русской церкви. Противники еи и русского народа нападали на него въ польскихъ газетахъ, подсылали въ церковь въ Перемышлянахъ шпигунôвъ, щобы схватити его на якôмъ словЪ, и допЪкали ему всЪми способами, роспространяючи слухи, що ôнъ запродался „москалямъ. "

Отрадою и утЪшеньемъ для Ив. Наумовича была, однако, любовь къ нему   крестьянъ и патріотичной части  образованныхъ русскихъ Галичанъ. Во время найзавзятЪйшой борьбы противъ   Ив. Наумовича, его пôддержовала   нравственно вся Галицкая Русь, доказательствомъ чого скужатъ слЪдующіи факты: Въ 1861 г. ôтбылся во ЛьвовЪ, въ редутовой салЪ театра гр. Скарбка, первый русскій балъ, на которомъ присутствовало до 800 лицъ, значитъ, великая   часть галицкорусской интилигенціи. Коли въ салЪ появился Ив. Наумовичъ, священники и молодежь пôдхватили его на руки и, при пЪнію „многолЪтствія," обносили его по цЪлой салЪ. Уже   тогды Галицкая Русь позналась на Ив. НаумовичЪ. Въ н-рЪ 5 „Слова" за 1862 г. напечатано въ его честь стихотвореніе, въ которомъ авторъ Л. Л. такъ къ нему ôтзываеся:

„Ой, брате-соколе, пôдойми-же крыла,
За птичковь ко звЪздамъ смЪло возлети,
Оставь журбу злобнымъ, ели журба имъ мила,
А ты намъ про звЪзды ясны розскажи!"

Въ отвЪтъ на статью Dziennik-a Polsk-oro (н-ръ 19) п. з. Przeciw reakcyi w obrzadku grecko-katolickim, зверненную до русскихъ студентôвъ Львовского университета, 40 русскихъ студентôвъ напечатали въ н-рЪ 6 „Слова" за 1862 г. адресъ „Преподобному Отцу Ивану Наумовичу, приходнику Коростна и Перемышлянъ," въ которомъ заявили:

„Честь Вамъ и слава, Батьку! А ôтъ русскихъ академикôвъ щирое „спаси-Богъ," за тіи труды, що ихъ поносите около очищенья нашой батькôвской гр. к. вЪры ôтъ чужихъ, русскому духу противныхъ, а розвитію русской народности (якъ то изъ исторіи добре знаемъ) шкодливыхъ вплывôвъ, — сумныхъ памятокъ нашой духоввой недоли. Батьку! Мы члены одного тЪла, сыны единой русской неньки; болЪе одинъ членъ, цЪлое тЪло съ нимъ болЪе. То-жь радуйся, Батьку! Ты бо загрЪлъ наши сердця новымъ жаромъ любви до нашого (каждому Русину уже ôтъ дитинства) дорогого обряда, а жаръ той загальный, якъ въ нашой громадЪ, такъ и по-за ту, и самая святость дЪла, велятъ намъ въ лучшую для него вЪрити будущность."

Ответное "Слово до русской академической Громады во ЛьвовЪ" Ив. Наумовича гласитъ („Слово," н-ръ 7, 1862): „Богъ дай здоровья, Панове Громада, не за то, що вы менЪ отдали честь передъ свЪтомъ та сосЪдами, а за то, що вы возрадовали всю нашу святую Русь, що вы, будущіи свЪтила и начальники нашого сердечного народа, показали всему русскому роду, що въ васъ бье еще чистая, старорусская кровь, що вы отдали поклонъ старой рôдной Матери нашой, Церкви, и уставамъ святыхъ нашихъ Отцêвъ. За то честь вамъ, и слава, и поклонъ ôтъ мене и всЪхъ нашихъ, що одной со мною мысли и одного духа! Кто теперь посмЪе сказати, що то не Русь домагаеся своихъ питомыхъ обрядôвъ? Мовлялъ той, що то я — Иванъ Наумовичъ — не Русь; нехай буде, що я - не Русь, но со мною Русь, самая твердая, щирая, сердечная, надежная; а противъ той Руси ни то, ни се, звычайно вЪтеръ въ полЪ, ти газетчики польскіи. Та не въ ладъ имъ то дЪло, то, бачите, найтвердЪйшій орЪхъ для нашихъ цивилизаторôвъ, а они, бачу, начинаютъ роздумовати надъ послЪдствиями ôтъ того, якъ Русь стане на своихъ питомыхъ ногахъ, та и простый нашъ крестьянинъ познае, що ôнъ за одинъ, та ôтки ôнъ взялся на свЪтъ, що то оживитъ масу народа любовью имени русского и русскихъ старыхъ обычаевъ. Но що мы винны, що имъ то не въ ладъ, коли теперь такiй часъ настигъ, та уже такій нынЪшній воздухъ, такое нынЪшнее свЪтло соненька святого, що уже иная въ людяхъ природа, що не хотятъ нагинати карку въ старое та твердое ярмо чужины ! Такъ мовлялъ небощикъ нашъ Яковъ Геровскій: „Богъ батько, а руская мати велика ! Слава Богу, воскресившому нашу великую русскую Матерь, а ГромадЪ вашей честь за сердечную любовь къ той родной великой Мери !"

Само собою понятно, що куренды митрополита и епископа Перемышльского навели страхъ на слабодухôвъ среди духовенства и они притихли, ожидаючи Собора. ЗамЪтивши застôй въ церковно-народнôмъ движеніи, Иванъ Наумовичъ въ н-рЪ 54 „Слова" за 1862 г. напечаталъ статью, въ которой заявилъ: „Слабодухôвъ и рôвнодушныхъ не обходитъ ніякій вопросъ, отже и обрядовый вопросъ имъ байдуже... Они рады бы забыти, що суть Русинами и що обрядомъ греческимъ должны величати Бога. BcЪ тЪ роды Русинôвъ будутъ теперь сражатись и борьба буде горяча, а на которой сторонЪ буде побЪда, покаже близкая будущность. Или станемъ народомъ съ сознаніемъ своей народности, съ крЪпкимъ словомъ въ оборонЪ тысячелЪтного неоцЪненного нашого сокровища и скинемъ давящое насъ ярмо, накиненное іезуитами, или остатись намъ дальше рабами, та погибнути и оставити по собЪ безчестную память въ исторіи."

TЪ смЪлыи слова, высказанныи въ то время, коли противъ обрядового движенія   выступили:  Римъ, правительство, Поляки,   а   пôдъ ихъ давленіемъ и митроиолитъ Григорій и епископъ Перемышльскій Фома, даютъ свидЪтельство о великой силЪ духа и самоотверженіи Ивана Наумовича. А треба знати, що именно въ то  время  ôнъ   находился  въ великой бЪдности. Яко молодый священникъ, и къ тому на бЪднôмъ, запущеннôмъ приходЪ, а сверхъ того николи не  стремлячись до богатства, Ив. Наумовичъ  еще не успЪлъ   загосподароватись, якъ его выбрали русскіи сельскіи громады Золочевского округа въ 1861 г. посломъ въ пеpвый  галицкій Соймъ. По тогдашней соймовой ординаціи, Соймъ состоялъ изъ 150 послôвъ, въ число которыхъ сельскіи громады Галичины, русскіи и польскіи, выбирали 74-хъ послôвъ. При выборахъ въ первый галицкій Соймъ, русская сторона поставила 61 кандидатôвъ, изъ которыхъ были выбраны 43, въ тôмъ числЪ Ив. Наумовичъ. Въ то время правительство иначе ôтносилось до русского  народа, а польская  партія  не мала еще такой силы и власти, якъ нынЪ; для того въ Соймъ  вôйшли русскіи послы въ такôмъ числЪ, якого  потôмъ  уже  николи не было. Якъ уже выше сказано, по поводу стремленiя Ив. Наумовича къ очищенію русского обряда, возникла противъ него страшная агитація, выражавшаяся и въ польскихъ газетахъ, и въ клеветахъ, якіи его народныи   противники   роспускали противъ него словесно. Уже и въ такихъ ôтношеньяхъ тяжко было Ив. Наумовичу жити, а тутъ случилось новое несчастье. Первое засЪданіе нового Сойма состоялось 3(15) цвЪтня 1861 г. Иванъ Наумовичъ прибылъ во Львовъ, но уже слЪдующого дня рано довЪдался, що село его прихода, Коростно, до половины згорЪло: церковь, приходскіи будынки, еще не доконченныи, и 58  крестьянскихъ усадебъ, спопелЪли въ кôлька годинъ! Само собою розумЪеся, що Ив. Наумовичъ поспЪшилъ на мЪстце  несчастья, щобы помочи своимъ прихожанамъ, и засталъ въ КоростнЪ  плачъ, отчаянье и нового рода агитацію противъ себе. Въ Перемышлянахъ завязался изъ тамошнихъ Полякôвъ комитетъ для несенья помочи погорЪльцямъ, но панки, роздаючи Коростнянцямъ  хлЪбъ, говорили имъ: Widzicie, со wam wasz рор narobil ? И  постигшое несчастье приписывали карЪ Божой за введеніе Ив. Наумовичемъ „шизматицкого" обряда!   МЪстечко Перемышляны и Коростно належало до гр. А. Потоцкого, а управлялъ ними ополяченный НЪмецъ Мальсбургъ. Коли погорЪльцы пришли къ Мальсбургу просити о дерево на будынки, ôнъ имъ прямо сказалъ: Wуptdzcie waszego рора ze wsi, a wszestko dostanecie ! Идутъ бЪдныи люди къ Ив. Наумовичу и говорятъ ему то, що сказалъ Мальсбургъ. „Що-жь, — ôтповЪлъ ôнъ, — васъ 58, а я одинъ, лучше вамъ одного прогнати, чЪмъ черезъ одного всЪмъ бЪдити." Люди заплакали на тЪ слова, заплакалъ и самъ Ив. Наумовичъ надъ ихъ горемъ, но понеже крестьяне и не думали его проганяти, то ему прійшлось постаратись о помôчь для нихъ. И дЪйствительно, Русь не оставила его, митрополитъ Григорій началъ складчину на погорЪльцêвъ, давши И. Наумовичу 100 зр., и со всЪхъ сторонъ посыпались пожертвованія: редакція „Слова" собирала датки въ грошахъ, а доокрвстныи священники и громады приводили хлЪбъ, насЪнье, одежу и всячину. Мало-помалу крестьяне, начали ôтбудовыватись, къ чему имъ помôгъ и властитель Перемышльянъ, гр. А. Потоцкій, давши для половины погорЪльцôвъ матерьялъ на хаты. До осени погорЪльцы ôтбудовались, но Ив. Наумовичъ и не думалъ о приходскихъ будынкахъ. Прежде всего ôнъ постановилъ построити церковь, и то каменную. Не смотрячи на то, що въ то время злодЪи украли ему послЪднюю пару коней и вôзъ, такъ, що ôнъ не малъ чЪмъ выЪхати изъ дому, Ив. Наумовичъ не спочилъ, якъ долго съ помочью пожертвованій со стороны прихожанъ, гр. А. Потоцкого и добрыхъ людей, не построилъ церкви.

Середъ такихъ бЪдъ и занятій, Ив. Наумовичъ не пересталъ, однако, трудитись для церкви и для всего народа. Такъ въ 31 числЪ „Слова" за 1861 г. ôнъ написалъ „Изъ погорЪлища Коростна" статью противъ внесенного въ Соймъ предложенія латинского кс. Ручки, который требовалъ, щобы помЪщики мали право выбирати священника на приходъ не изъ числа трехъ кандидатôвъ, предложенныхъ консисторіею, но изъ числа всЪхъ, которыи подались на якій приходъ. „Доки буде наша церковь работати Фараонамъ?" говоритъ въ той статьи Ив. Наумовичъ. — „Признан е панамъ майже необмеженной власти въ выборе душпастырей, уважаемъ яко найлучшое средство къ деморализаціи священникôвъ, обмеженной терномъ, уважаемъ яко порабощеніе нашой Церкви, а посредственно и нашого народа, духовное и политично-народное. Характеромъ настоящихъ временъ есть стремленiе къ свободЪ всЪхъ обывателей края, основанной на всестронной справедливости; давнiи привилегіи должны задержатись о стôлько, о сколько суть полезны обществу."

Въ 1861 году русскіи патріоты зачали настойчиво добиватись признанія правъ русского языка и письма во всЪхъ урядахъ  восточной Галичины. Ив. Наумовичъ и въ семъ отношеніи выступилъ въ числЪ первыхъ защитникôвъ русского слова и письма. Въ ч. 40 „Слова" за  1861 г. Ив. Наумовичъ съ гôрькою насмЪшкою пише: „Вы, панове редакторы, пишите собЪ здоровы о свободе и рôвноправности  всЪхъ народôвъ австрійской державы, о соймахъ, о тронной бесЪдЪ и о всЪхъ роспоряженіяхъ министерства, касающихся нашого русского языка, яко   урядового. Наши уряды почтовыи  не   умЪютъ азбуки, а для якой   тамъ забаги русскихъ попôвъ не будутъ чей надъ букварями   сушитися. Подастся допись урядовая до намЪстника (декана) русского по русски, — ôткинутъ и баста!  Такъ случилось моей дописи, адресованной  до уряда деканата Бобрецкого. БЪдная, съ русскимъ лицемъ, не потрафила до Бôбрки — завернули зъ дороги „цюпасомъ" (Schubpass) назадъ до Перемышлянъ; — нужь я мою бЪдную зневаженную посланницю перебирай, а ту не знати, чи въ нЪмецкій фракь, чи въ польскій контушъ ? ... Бо такъ казали на почтЪ перебрати. Та уже коли централизація, то годЪ, тягни, небожище фракъ, съ жолтыми гузиками, та счастлива тобЪ дорога до Бôбрки! Да жіе рôвноправность!  А вы, Русины, щобы вы знали, що тЪ Октобріи (октябрьскій дипломъ о конституціи), и тЪ тронныи бесЪды, и всЪ тЪ роспоряженія министерскiи, въ которыи вы вЪрите, не написаны для урядôвъ почтовыхъ и не вôльно вамъ: 1) по русски надписовати такіи листы, на которыи жадаете рецеписа; 2) гроши можете посылати тôлько НЪмцямъ  и Полякамъ, а Русинамъ пôдъ русскою адресою не вôльно; 3) въ переписцЪ урядовой межь русскими духовными  урядами  употребляти языкъ и письмо русское также не вôльно,  понеже панове урядники почтовыи не маютъ урядового наказу умЪти по русски, и для того не маютъ потребы куповати буквари и сушити голову надъ азбукою русскою; для того памятайте, будьте такими Русинами, щобысьте сердце мали русское, а лице нЪмецкое, або польское. Рôвноправность такъ мае розумЪтись, що вамъ вôльно всегда желати рôвного права, но исполненія рôвности николи не видЪти."

Приведенныи слова доказуютъ, якъ вЪрно оцЪнилъ Ив. Наумовичъ рôвноправность русского народа въ самомъ началЪ конституційной эры, если то, надъ чЪмъ ôнъ смЪялся въ 1861 г., и нынЪ еще повтаряеся. До сихъ поръ, майже въ 40 лЪтъ послЪ написанья приведенныхъ слôвъ Ив. Наумовичемъ, они не утратили еще своего значенія....

Польскіи загорЪльцы сильно вознегодовали на польское бôльшинство Сойма по тому поводу, що оно позволило русскимъ посламъ въ СоймЪ по русски говорити. Ополяченный Немецъ, Шмидтъ, написалъ даже въ семъ дЪлЪ брошуру, въ которой утверджалъ, що Русины, яко народъ не существуютъ и що тôлько св. Юръ (т. е. духовная власть) виновата, що русское населенiе не хоче быти польскимъ. Ив. Наумовичъ не стерпЪлъ выходки Шмидта и въ „СловЪ" (ч. 43) за 1861 г. отвЪтиль ему слЪдующимъ способомъ: „Изъ всей прошедшой и текущой исторіи могли бы научитись и наши гегемоны, пишущiи въ польскихъ газетахъ и брошурахъ, будьто не знаютъ въ границяхъ Галичины и давной Польщи, кроме польского, яко окремЪшнёго, русского народа: що то тяжко, ба и невозможно приголомшити пробужденного разъ народного духа, даже тогды, если есть и обстоятельства и сила по тому, а тЪмъ меньше, где обстоятельства непріязненныи и силы ніякои. Сказати нынЪ народу: ты не былъ, не есь и не будешь народомъ, лишь причêнкою Польщи, твôй языкъ не языкъ я, жаргонъ польского языка, нынЪ, въ XIX вЪцЪ, въ дняхъ просвЪщенія и свободы, — мимо того, що той народъ голосно передъ цЪлымъ свЪтомъ повЪдае: „Я есмь, жію на землЪ моихъ отецъ, въ полномъ сознаніи своей народности," — значитъ или зъ увіа зойти, или быти деспотомъ. Небылицъ людей зъумасшедшихъ никто не зважае, для деспотизма же треба силы. Що-жь намъ повредитъ брошура г. Шмидта, которой сочинитель негодуе на бôльшинство Сойма краевого, що намъ, Русинамъ, позволило гозорити по русски?! Славное: Nie pozwalam, mociumpanie ! — нынЪ смЪшно, ибо нынЪ Русины не ôтъ Польщи и Полякôвъ потребуютъ позволенія даже при бôльшинствЪ въ СоймЪ... Г. Шмидтъ, писавшій ту брошуру, не входилъ глубше въ исторію прошедшихъ послЪднихъ лЪтъ, ôтъ коли вопросъ народностей сталъ оживлятись, та валитъ на св. Юръ отвЪчательность за то, що русскій народъ не хоче быти польскимъ. Шмидтъ не знае, що не народъ за св. Юромъ, но св. Юръ за народомъ иде, и ôтти походитъ то согласіе межь св. Юромъ и народомъ, которое г. Шмидту и дружинЪ Przeglad-a такъ незносно. Вернемся до 1848, пригадаймо собЪ, що тогды св. Юръ былъ въ политичнôмъ ôтношеніи русскому народу мало извЪстенъ. ЗакЪмъ собралася „Русская Рада," закЪмъ позавязовалися окружныи Рады по краЪ, тЪмчасомъ Поляки уже оголосили Польщу въ давныхъ границяхъ, вооружили гвардію и плЪнили даже мало не все русское юношество. Бôльшая половина семинаристôвъ, межь которыми и писатель сего, ходила въ конфедераткахъ, належала до тайныхъ товариществъ, якъ н. пр. до товарищества „Братьевъ" и пр. Тогды и межь священниками мало который понималъ свое становище, а що-жь на то народъ? Чи исповЪлъ ôнъ свою вЪру политичную въ пользу Польщи, которой проповЪдники шумно даровали ему панщину, щобы его подзыскати для своихъ цЪлей? Тогды, г. Шмидтъ, мы, юноши, напоенныи теоріями польского братолюбія, обманутыи идеаломъ вольной Польщи, розъЪхавшіися на села, зыскивати народъ для Польщи: тогды познали мы тотъ народъ и познали все невЪжество и злобу тЪхъ, которыи насъ обманывали и ôтчужали ôтъ власного, честного, здоровомыслящого народа! Языкъ русскій въ СоймЪ, въ школЪ и уряде есть нынЪ не  ласкою, не  wspanialomyslnosciа (великодушіемъ),  но конечною потребою и условіемъ спокою въ нашôмъ краю! Такъ Русь смЪеся  изъ той брошуры и видитъ въ ней новый доказъ вашой любви. Теперь ваши письма служатъ тôлько намъ къ лучшому  познанiю вашой злобы и къ покрЪпленію русско-народного дЪла!"

Въ 1861 г. многіи польскіи политики держались еще принципа, высказанного въ 2 числЪ Gazet-ы Narodow-ой за 1848 г.: „Nieznalismy i nieznamy Rusi, — tak jakesmy nieznali i niechcemy znaс narodu ruskiego i jego narodowosсi ruskiej , - znalismy i znamy tylko Polske — narod polski z jedynа narodowosсiа polskа."' Такъ само говорили и Мадьяре, не хотЪвшіи въ УгорщинЪ признати ніякой другой народности, кромЪ мадьярской. Коли Хорваты (сербскіи католики, употребляющіи латинское письмо, вмЪсто кирилицы) заявили извЪстному Мадьярону Людвику Кошуту (то былъ Словакъ родомъ, называвшійся Кошикъ), що Хорватія требуе для себе національныхъ правъ, Кошутъ запыталъ ихъ гордо: Въ которой части свЪта лежитъ Хорватія ? МенЪ въ границяхъ Угорщины неизвЪстенъ, кроме мадьярского, ніякій другій народъ! Коли въ 1861 г. появился отзывъ Словакôвъ, пôдпысанный извЪстнымъ словацкимъ патріотомъ, Іосифомъ Гурбаномъ, къ Хорватамъ, Угро-Руссамъ и Румунамъ (въ ч. 138 газетЪ Ost und West, выходившой въ ВЪдне для защиты интересôвъ Славянъ), Ив. Наумовичъ ôткликнулся въ „СловЪ" (ч. 56) слЪдующими словами, въ которыхъ пробиваеся его всеславянская любовь:

„Сердце росплываеся иъ чувствЪ сердечной радости, що за Бескидомъ заяснЪла новая зоря всеславянской взаимности, любви и дружества народôвъ розличныхъ племенъ. Но въ слЪдъ за тЪмъ чувствомъ радости иде и скорбь: почему тутъ не можемъ выречи такихъ-же слôвъ къ братьямъ нашимъ Ляхамъ? Почему они не промовлятъ къ намъ такимиже словами? Чи слова великого пЪвца Славянщины: Svornost (згода) jen a osveta nam schazi (слова Колляра изъ его „Дщери Славы," означаютъ : Намъ не стае лишь согласія и просвЪщенія) уже до никого, тôлько до насъ, Русинôвъ и Ляхôвъ, приноровляти? И чому-жь межь нами не ма той „сворности," того согласія ? На послЪдній вопросъ готовъ отвЪтъ. въ серцЪ каждого Русина: Не можемъ любити тЪхъ, которыи непремЪнно и безъусловно желаютъ нашой смерти, которыи ôтъ вЪкôвъ воюютъ съ нами самымъ безчестньмъ оружіемъ: ложію и обманомъ, которыи еще въ 1861 г. не признали высокой цЪли,  всеславянской  взаимности, а всегда и всюда мечтаютъ  о поставленіи своего трона  на   нашихъ гробахъ! Завидуемъ вамъ изъ глубины  душъ нашихъ, возлюбленныи братья Словаки, вы, милыи други и сердечныи сосЪди нашихъ угорскихъ братей, що   вамъ cуждено  пôднести чародЪйный голосъ, взывающій ко взаимности и любви сынôвъ одной Матери Славы ! Народы, къ которымъ произносите вашъ голосъ, не надменныи гордостію,   не забагаютъ ростягнути   границы своихъ будущихъ царствъ на гробахъ рôдныхъ-братскихъ народôвъ;   они за любовь ôтдадутъ вамъ любовь, за честь — честь. О, якъ-же сумно намъ, що мы къ нашимъ сосЪдамъ не можемъ  такими   словами ôтзыватись, ни надЪятися ôтъ нихъ взаимности! — Знаете причину, чому то такъ ?   У насъ не стоитъ справа межь народомъ а народомъ, но межь народомъ и его ренегатами !   Въ семь отношенiи есть   межь вами и нами нЪкоторое сходство. Мы и вы, чистыи, коренныи Славяне, славянского духа; мы и вы лишены вельможей, которыи у васъ омадьярщены, у насъ ополячены и олатинщены; у васъ и у насъ заступаютъ   народъ священники, проповЪдники  евангелическіи  и   ихъ  сыны,   сыны   народа; потому у насъ   и  у   васъ   есть истинное   народолюбіе, безъ гордости и честолюбія,   и вы и мы   думаемъ о осчастливленіи нашихъ народôвъ посредствомъ истинного просвЪщенія, не о широкихъ границяхъ, якъ ваши Мадьяре и Мадьяроны, а наши Ляхи и перекинчики. Вы ищете союзникôвъ въ Славянахъ и Румунахъ, мы нашими собственными силами воюемъ противъ прихотней Ляхôвъ, не признающихъ насъ и не признающихъ намъ ніякого народного права! Мы съ радостью узнали, що въ Св. МартинЪ (въ столицЪ Словаччины), на громкій призывъ отца Гурбана, покаялися нЪкоторыи изъ вашихъ блудныхъ сынôвъ, що услухали голосу совЪсти и поняли свои должности къ своему питомому народу. Може быти, що и нашимъ внушитъ Богъ здоровыи мысли и лучшіи  чувства   къ   ихъ  питомому народу русскому,   которому   когда-то,  передъ   нашествіемъ іезуитôвъ, славно предводили ихъ прадЪды: а якъ тЪхъ нашихъ, нынЪшнихъ ôтступникôвъ и гонителей, вразумитъ Господь, то къ сосЪднему братскому народу польскому произнесемъ тЪ-же сердечныи слова любви и братства, будемъ любитися въ границяхъ, назначенныхъ Богомъ, а не въ границяхъ насилія и грабежей!"

Изъ словъ: svornost jen a osveta nam schazi, видно, що Ив. Наумовичъ уже зналъ Коллара знаменитую поэму. „Дочерь Славы," изъ цЪлого же отклика Ив. Наумовича вЪe тою теплотою русско-славянской души, пробиваются тЪ возвышенныи братскою любовью мысли, якими дышутъ сочиненія первыхъ русскихъ славянофилôвъ.

Дораблялся Ив. Наумовичъ на погорЪлищЪ въ КоростнЪ не стôлько земныхъ благъ, скôлько знаній и опыта, щобы служити своему народу, дораблялась одновременно и вся Галицкая Русь на историчнôмъ погорЪлищЪ просвЪщенія и науки, щобы достойно ставути въ ряду другихъ просвЪщенныхъ народôвъ и мудро боронити свою дорогую, историчную и народную спадщину. Но Галицкой Руси еще треба было приготовитись къ великому народному труду, и для того Ив. Наумовичъ пустилъ слЪдующій кличъ къ народу („Слово" ч. 64 за 1861 г.):

„Що намъ на добЪ   необходимо   потребно?   Сообщенія! Безъ сообщенія нЪтъ у насъ жизни ! Сосуды наши собираются въ товариществахъ агрономичныхъ, молятся за усопшихъ своихъ корифеевъ,  своихъ мученикôвъ,    возбужаютъ народный духъ, ободряютъ другъ друга, собираютъ гроши на патріотичныи   цЪли, показуютъ передъ свЪтомъ, що они   суть у насъ, на русской землЪ, на нашой загородЪ — польскими патріотами, а мы що дЪлаемъ? Кôльканадцять  попôвъ зъЪдутся на, соборчикъ, поôтдаютъ гроши на вдовы и сироты, за шематизмы, алюмнатикъ,   деканатикъ,  зъЪдятъ обЪдецъ, тай вечеромъ Ъдутъ здоровы до дому. Чи не такъ? А — „се женихъ  грядетъ во полунощи и блаженъ рабъ, его-же обрящетъ бдяща, недостоинъ же паки, его-же  обрящетъ лЪнящася!"...   И намъ треба бдЪти (сторожити), а не лЪноватися; намъ треба всеконечно сообщенія,   щобы  мы   списали всего нашого   русского   народа   желанія... Чи мало намъ треба дЪлати?   Вотъ, школы русскіи маютъ заводитись, а где суть книги?  Чи не достояло бы созвати соборъ  нашихъ ученыхъ, яко то было 1848 года?   Чи  не треба бы  поробити   выдЪлы (комисіи) для всЪхъ  школьныхъ  предметôвъ, щобы мы были готовы, коли запытаютъ насъ: Чи маете вы то и ово? У насъ есть интелигенція крЪпка и духъ есть крЪпокъ, но конечно потребно сообщеніе.   Завозвите насъ   вы, начальники наши, опредЪлите день, на который  намъ стати въ нашôмъ городЪ ЛьвовЪ, въ нашемь „Народнôмъ ДомЪ," мы охотно зъЪдемся, поговоримъ, порадимся,  спишемъ наши желанія, роздЪлимъ межь себе трудъ въ дЪлЪ предстоящого преобразованія школъ и пр."

Въ то время, коли Ив. Наумовичъ писалъ приведенныи слова, Галицкая Русь имЪла тôлько два Общества: „Русскую Раду" и „Галицко-русскую Матицу," изъ которыхъ первая взяла на себе вести тяжесть политического труда, вторая же занималась просвЪтительными и научно-литературнывга вопросами. „Народный Домъ" еще тогда достроивался, Ставропигія не оказывала майже ніякой дЪятельности. Для того-то предложенiе Ив. Наумовича, стремящоеся къ сообщенію русскихъ дЪятелей   межь собою, особенно въ виду приближавшогося преобразованiя шкôлъ, мае великое  значеніе и свЪдчитъ о дальноводиости его автора. Якъ идеально,   впрочемъ, Ив. Наумовичъ смотрЪлъ на труды свои и другихъ русскихъ патріотôвъ, и якъ ôнъ старался о будущности, то доказуе конецъ его статьи „О дЪлахъ, для Руси основныхъ" („Слово" ч. 69, 70 и 71 за 1861 г.), написанной   въ отвЪтъ якому-то безъименному священнику, который въ Przegafd-Ъ выступалъ противъ роботы русскихъ патріотôвъ нa нивЪ церковной и народной:  „На всякїй случай, — пише Ив. Наумовичъ, — молю васъ увЪритися,   що теперЪшніи   подвиги  Русинôвъ на полЪ народности и обряда не суть, якъ вы думаете до сихъ поръ, средствомъ къ полученію ордерôвъ, достоинствъ, парохій и чинôвъ! Насупротивъ, мы, твердыи Русины, могли бы воззвати къ отступникамъ  нашимъ, стоящимъ въ великôмъ почитанiи у польскихъ панôвъ: Вы славны, мы же безчестны, и алчемъ, и жаждемъ и паготуемъ. НынЪ еще лучше платитъ у насъ   Польща, якъ Русь. Польща дае презенты   (таки на наши же русскіи парохіи!), дрова, пасовиско, гоноры, — Русь не получае ничого, кромЪ  укоризны; Русь   вступае  противъ всЪхъ въ борьбу за права народа и всЪ противъ ней выступаютъ, и клевещутъ, и лгутъ и враждуютъ. НынЪ лучше не отвирати очей  темному народу,  пользоватись его темнотою, не дразнити   никого,   сидЪти тихо и быти   добрымъ у всЪхъ. Ио если всЪ предпочитати  будемъ  такое мирное житье ревнованію,  где  нужно   ревновати, если всЪ будемъ оглядатися за доходами, а не за бôлъшимъ кругомъ   дЪйствія,  соотвЪтнымъ нашимъ силамъ, въ пользу русского народа, то „воспріемлемъ мзду нашу:" выгодное житье. Но що скаже будущность?   То   вопросъ,   которого не можно мимо пустити безъ отвЪта, у кого есть чувство человЪческое, кто понялъ задачу и духа нынЪшнихъ и будущихъ дней!"

Взываючи всЪхъ русскихъ людей къ служенію русскому народу всеми силами, Ив. Наумовичъ примЪнялъ свои слова и призывы въ дЪйствительной жизни и подавалъ собою примеры такого служенія. Вотъ одинъ изъ многихъ случаевъ: Въ октябрЪ 1861 получилъ ôнъ ôтъ краевого ВыдЪла во ЛьвовЪ польское письмо. Въ отвЪтъ на то Ив. Наумовичъ выслалъ въ краевой ВыдЪлъ слЪдующій протестъ: „Высокій ВыдЪле Сойма краевого ! Не може неизвЪстно быти Высокому ВыдЪлу, що подписавшійся есть Русиномъ по обряду и народности, выбранный (посломъ) въ окрузЪ Золочевскомъ, положенномъ въ восточной, русской части Галичины, заселенной массою русского народа, межь которымъ проживае лишь незначительное число жителей иныхъ народностей. Такъ яко Русинъ и посолъ преимущественно русского народа, мае пôдписанный полное право ожидати, дабы въ мысль выреченной Его Величествомъ Императоромъ Францъ-Іосифомъ рôвноправности всЪхъ народôвъ австрійской державы, и высокій ВыдЪлъ ту-же рôвноправность русского народа признати и съ послами русской народности русскимъ языкомъ и русскимъ письмомъ переписыватися благоволилъ. А понеже письмо выс. ВыдЪла ôтъ дня 10 октобрія с. г. до Ч. 802, къ пôдписанному въ языцЪ польскôмъ надослаяное, есть самымъ очевиднымъ противорЪчіемъ той же засады рôвноправности, для того пôдписанный видится въ немиломъ положеніи, противъ такого неконституційного и абсолютистичного дЪйствія выс. ВыдЪла Сойма краевого торжественно запротестовати и умильно просити, щобы въ будущôмъ выс. ВыдЪлъ такому публичному, весь русскіи народъ оскорблящому неуваженію его основныхъ народныхъ правъ конецъ положити и съ русскими послами тôлько по русски и русскимъ письмомъ переписыватися благоволилъ. Перемышляны, 8(20) октобрія 1861 года. Иванъ Наумовичъ, посолъ краевый, священникъ русскій въ Перемышлянахъ."

Если вспомнимъ, що еще нынЪ русскіи Галичане борются со всЪми властями въ краю за свой языкъ и письмо, если вспомнимъ, що еще нынЪ многіи изъ русскихъ Галичанъ боятся писати въ уряды по русски и безъ всякого протеста принимаютъ ôтъ нихъ польскіи письма, то поймемъ, якое впечатлЪнье вызвалъ протестъ Ив. Наумовича противъ польского письма въ 1861 г., коли польскіи политики ни за що не хотЪли признати русского письма, и называючи русскую скоропись „московскою," ôтъ часу до часу уживали только кирилицы. Треба знати, що тôлько императорскимъ роспоряженьемъ ôтъ 8 апреля 1861 г. было признано русскому языку и письму право вступа въ уряды и суды. Но то роспоряженье не имЪло успЪха, вслЪдствiе чого русскіи послы державной Думы, числомъ девять, внесли 18(30) сентября 1861 г. жалобу въ министерство. Противники русского письма ссылались на то, що министерскій декретъ ôтъ 8(20) декабря 1859 г. роспоряжае, щобы русскіи прошенія въ уряды и къ властямъ были писаны латинскими буквами и що начальникамъ громадскихъ урядôвъ предоставляеся право выбирати языкъ для переписки урядôвъ съ властями. Для того русскіи послы державной Думы затребовали знесенья упомянутого декрета и признанья: 1) Щобы въ восточной ГаличинЪ русскій языкъ былъ признанъ единственнымъ краевымъ языкомъ ; 2) щобы сей языкъ былъ введенъ яко преподавательный во всЪхъ школахъ восточной Галичины и 3) щобы сей языкъ, о скôлько то дастся погодити съ общими нормами державы, былъ введенъ также въ уряды. На основаніи императорского роспоряженья ôтъ 8 апреля 1861 г., ревныи русскіи патріоты стали писати въ уряды только по русски, но встрЪтили другіи перепоны, Такъ н. пр. многіи уряды признавали вправдЪ русскій языкъ прошеній, но не признавали русской скорописи и приказывали прошенія писати кирилицею. На жалобу Русинôвъ, львовское ц. к. намЪстничество, рЪшеніемъ отъ 6(18) іюля 1861 г., пояснило, що пôдъ русскимъ письмомъ розумЪеся русская скоропись, но и то поясненіе не помогло. Польская партія надЪялась, що благосклонное ôтношенье правительства до русского народа вскорЪ измЪнится и для того всякими способами обходила упомянутый роспоряженья. Вотъ середъ якихъ обстоятельствъ появился протестъ Ив. Наумовича, высланный въ краевый ВыдЪлъ ! Сей протестъ ободрилъ многихъ въ борьбЪ за права русского языка и письма и имЪлъ такіи послЪдствія, що за Ив. Наумовичемъ пôйшли и другіи русскіи послы, первый-же Ив. Гушалевичъ, и що краевый ВыдЪлъ былъ въ концЪ принужденъ удовлетворити справедливому требованію русскихъ послôвъ.

Видячи стойкость и твердость первыхъ русскихъ послôвъ Сойма, польскіи политики задумали пôймати ихъ на згоду и такимъ способомъ, хотя на время переговорôвъ о згодЪ, ослабити ихъ дЪятельность. Згода мала быти заключена въ СоймЪ. Въ отвЪтъ на то Ив. Наумовичъ написалъ въ „СловЪ" (н-ръ 81 за 1861 г.) слЪдующое заявленіе, которое и нынЪ еще може входити въ програму политично-народной дЪятельности русского народа въ ГаличинЪ:

„ТобЪ, Русине, не жити на Божôмъ свЪтЪ Русиномъ, не называти отчины твоей Русью; тобЪ ôтречися матернего языка, матерней пЪсни; тобЪ не знати старой бывальщины, ни славы твоихъ отцêвъ, ни ихъ добродЪтелей, Твоимъ отцамъ судилося быти когда-то рабами, — Польща мае право до тебе, якъ до своей земли, якъ до своей худобы (скота), и та-же Польща, нынька сама рабыня, таки не лишаеся того старого грабежного права. То право, якъ та вЪчная наслЪдственная хороба, опановала умъ и чувства смиренныхъ Богомъ гордецêвъ! То право стоитъ имъ полудами въ очахъ, щобы не видЪли ничьего бôльше права ! — Воображенье ихъ чертае на воздухахъ великую державу, въ которой надъ русскими землями ажь по самъ славутный ДнЪперъ владЪе польская мова, польскій стрôй, польская шляхта, — изъ Руси же на тЪхъ земляхъ не ма ни слЪду, ни знаку. Русь однако дышитъ великаномъ пôдъ ногами, ходитъ собЪ народомъ по землЪ насущной, та поглядае тверезо на воздушныи забавки. Русь думае собЪ: Входятъ въ союзъ  съ Мадьярами, съ панами, съ магнатами, съ привилегіантами, то най собЪ здоровы входятъ ;   Мадьяры иноплеменники, — завоеватели   cлавянъ,   гонители Славянъ, найшли другôвъ собЪ во всЪхъ противникахъ Славянства; имъ не въ головЪ ни въ сердцЪ судьба утисненныхъ, якъ мы поверженныхъ народôвъ:  Словакôвъ, Русинôвъ, Сербôвъ, Руму- нôвъ. „Славянинъ не человЪкъ," говорятъ Мадьяры; такъ най идутъ собЪ до Мадъярôвъ. А мы, угнетенныи, будемъ до послЪднёго держати съ угнетенными, а мы, народолюбцы, будемъ боронити правъ  народôвъ, а не сплЪснЪлыхъ правъ историчныхъ,  аристократичныхъ, правъ сильнейшихъ противъ слабшихъ. Мы будемъ Русинами, а Русь свободная не позволитъ собЪ на своей загородЪ  бити столпôвъ граничныхъ панской державы, — бо русская  Мати  велика, богата, вЪрна Богу и своему закону, не уступитъ права своего до своей загороды ли пôдъ якимъ условіемъ. Такъ на соромъ Матери-Славы продолжатися буде наша домашняя незгода! СыЪтъ не може ôтъ насъ жадати, щобы мы здавались на ласку тЪмъ, которыи непремЪнно и безусловно  желаютъ для своего панованья нашой политической смерти.   Здатись  на ласку-неласку значило бы тутъ: не чувствовати въ собЪ достоинства, ни права, было бы крайнимъ  раболЪпіемъ, за которое осудила бы насъ исторія русская именемъ измЪнникôвъ. Згода была бы возможна тôлько на одной дорозЪ, на которой маемъ зôйтися, т. е. на будущôмъ СоймЪ Львовскôмъ. Обе стороны  нехай поставятъ себЪ взаимно условія, межь которыми зъ русской стороны были бы головныи  слЪдующіи: 1) Торжественное признаніе со стороны целого Сойма передъ лицемъ всей Европы, що въ ГаличинЪ не одинъ, но два славянскіи  народы существуютъ:  русскій и польскiй, и що польскій надъ русскимъ, ни наоборотъ, не  мае   ніякого  права   первенства. 2) Языкъ русскій въ русской части въ школахъ, урядахъ, судахъ и во всякомъ публичномъ   употребленіи   мае быти языкомъ краевымъ, а польскому мае быти свое право, но-при   немъ быти сорозмЪрно употребляемымъ, по справедливости и требованіямъ края. Въ польской части  мае быти краевымъ языкомь польскіи. Пôдъ такими   условіями забылись бы давніи незгоды историческіи, а мы стали бы яко два розличныи, но братскіи славянскіи народы, соединенныи духомъ любви, до дЪла истинной гражданской свободы.   Такъ лишь открытое, щирое признанье собЪ взаимно того,   що каждому по отвЪчнымъ, неизмЪннымъ правамъ принадлежитъ и лиишь духъ взаимности славянской погодитъ насъ и не допуститъ до того, щобы при двохъ спорящихъ кто иный имЪлъ всю корысть."

ЦЪлый 1862 годъ, якъ мы уже выше представили, занимался Ив. Наумовичъ  преимущественно обрядовымъ вопросомъ. Его, якъ извЪстно, поддерживали дЪятельно многіи ревнители чистоты русского обряда и плоды „обрядового движенія" показались уже наглядно въ 1863 году. „Обрядовое движеніе", разомъ съ подъемомъ народного духа, проявило чудеса въ Галицкой Руси. Галицкая Русь якъ бы переробиласъ. Безъименный авторъ статьи: „Апологія исправителей обряда" („Слово" ч. 6, 7 и 8 за 1863 г.), такъ представляв то перерожденіе:

Где давнЪйше въ церкви не было порядка, где иконы розличного рода въ безладЪ по счорнЪлыхъ и запорошенныхъ стЪнахъ были порозвЪшованы, межи которыми находилися не тôлько кальварійскіи богомазы и образы Святыхъ, въ розличныи времена не дуже искусно малёваны, но также часто мірскіи портреты шляхтичей или королей польскихъ, що то съ обновленного двора были коляторомъ, который не малъ ихъ куда подЪти, въ дарЪ церкви принесены; где давнЪйше зъ иконостаса образы Апостолôвъ служили за сходы на хоръ, а образы Іисуса Христа и Богородицы за пôдлогу тамъ-же; где, вмЪсто греческого престола, стоялъ купленный зъ костела олтарь латинскій со статуями святыхъ іезуитôвъ, заслоняющихъ маленькіи окôнця пресвитеріи такъ, що трудно была дозрЪти довольно толстыи буквы въ Евангеліи на престолЪ: тамъ теперь порядокъ въ церкви, стЪны малёваны, иконостасъ новый, престолъ отвЪтный обряду, выгодный и ясный. Где давнЪйше богослуженіе скорочене, съ выпущеньемъ ектеній, недбало, съ храпливымъ дьякомъ безъ науки, но за то съ трема звôнками ôтправялося, тамъ нынЪ ажь мило послухати пЪнія и неможно, хотя не звонятъ въ звôнки, довольно насмотрЪтись богослуженію и наслухатись науки. Где давнЪйше для убогого Лазаря не было похорона, тôлько такъ зовимое покропленіе, od niepamietnych czasow введенное, и похоронъ тôлько богачеви ôтправлялся, тамъ теперь всЪмъ одинаковый похоронъ, якъ богачеви, такъ и убогому ôтправляеся, бо церковь въ Требникахъ того розличія не положила. Где давнЪйше на праздникахъ священники, ôтчитавши, або лучше сказавши, збывшися службы Божой, во время богослуженія въ церкви наслаждалися на попôвствЪ пищею и напитками, а наЪвшися и напившися, ставали безъ всякого почтенія до собору или такъ зовимой „асисты," а неразъ забывали службу Вожу спЪванную отправити: тамъ теперь, вспôльно съ собранными людьми, всЪ священники молятся и соборну службу совершаютъ и уже не може быти небезпеченства, лишити той день святый безъ торжественной службы Божой, а священники не ôтходятъ изъ церкви, доки все богослуженіе не окôнчится; даже на Воздвиженіе Ч. Креста не тôлько пôстъ ломался, безъ всякого зазрЪнія совЪсти, но и съ  музыкою,  на соблазнь  цЪлому свЪту, забавлялися   (то было въ Куровичахъ, Золочевского округа), тамъ нынЪ, если есть праздникъ, скромно съ постомъ поживившися, священники забавляются розмовою о получшенью норовственности и побожности по-межь людомъ, имъ повЪреннымъ, о обрядахъ и ихъ значеніи или о клопотахъ господарскихъ. Где давнЪйше священникъ не заглянулъ до хаты селянина безъ корысти своей, днесь дЪлае ôнъ предписанное посЪщеніе и молитвае дôмъ, а газды и газдыни витаютъ его съ почтеніемъ, а дЪти съ радостью, бо образочки имъ несе. Где раньше на комашняхъ цЪль священника была наЪстися и напитися, или, закуривши сигару, безтолки и небылицы плести, тамъ днесь священникъ, въ полной повазЪ и сознаніи своего званія и значенія, подЪляе страву, на якую стати селянина, и употребляе ту хвильку своего пребыванія въ хатЪ, по ôтправленью молебствій, на обученіе селянъ, читае имъ занимательныи норовственныи повЪсти изъ „Слава Іисусу Христу," изъ повЪстей Пôдбpусняненка, Белецкого, Hаумовича. О, якъ же имъ подобаеся Наумовича „НедЪля," „Тpeтій Май" и пр., или где-що изъ „Господарства сельского !...."

Такая дЪятельность священникôвъ не могла подобатись противникамъ русской Церкви и народа. На священникôвъ стали, якъ само собою понятно, косо смотрЪти, а положеніе ихъ авторъ вышеназванной статьи такъ описуе: „Русскими священниками всЪ интересуются, якъ живутъ, якъ богослуженіе правятъ, а никто не запытае, чи ты маешь що Ъсти, себе, жену и дЪтей отвЪтно удержати. За тЪхъ бо нужденныхъ 150 до 300 реньскихъ хотятъ панове коляторы мати зъ нихъ выгоду, а правительство услугу. Можешь быти Австріякомъ, но такимъ, щобы-съ Польщи не прогнЪвилъ; можешь быти Грекомъ, но такимъ, щобы-сь латинникамъ подобался; можешь быти Русиномъ, но такимъ, щобы-сь НЪмцямъ, якъ правдивымъ, такъ и фальшивымъ, догодилъ. Св. пана каже: „Держися точно предписанныхъ обрядôвъ Церкви восточной, бо я не хочу, щобы всЪ были латинянами, но католиками; защитники же zwyczajow od niepamietnych czasow кричатъ : „Ани ми ся важь! Правь, якъ хочешь, тôлько не такъ, якъ обрядъ приписуе, бо намъ теперь такъ потреба!" Себелюбіе жадае: Будь Русиномъ, но такимъ, щобы-сь у панôвъ польскихъ ласки не стратилъ, — а наконецъ Богъ и совЪсть жадае: исполняй должности свои яко честный Русинъ и священникъ.. И такъ маешь быти, якъ бойко каже, и такимъ великимъ, и такимъ маленькимъ; и такимъ, якъ снЪгъ бЪленькимъ, и такимъ, якъ уголь чорненькимъ. Якъ же всЪмъ тЪмъ супротивностямъ догодити? То воистину не въ силахъ человЪка, а одиакже ôтъ русского священника жадаютъ всего того ! А понеже священнику невозможно всЪмъ догодити,  то  оттуда и  происходитъ ненависть изъ всЪхъ сторонъ на русское  духовенство."

        Между тЪмъ противники чистоты обряда русской Церкви и противники Руси не переставали посылати правительству и въ Римъ жалобъ и доносôвъ на русскихъ священниковъ, будьто тіи вводятъ „шизматицкіи" обряды. ВслЪдствiе того въ началЪ апрЪля 1863 г. Львовская и Перемышльская гр. кат. консисторіи получили новое папское посланіе, которое требовало пріостановленія такъ называемыхъ „реновацiй" до рЪшенія папы, а для поясненья всего вопроса, присылки въ Римъ довЪренныхъ лицъ ôтъ русского клира. По той причинЪ Львовская консисторія рЪшила составити для дЪлъ обряда двЪ комисіи, изъ которыхъ одна мала установити временное однообразiе обряда, на основаяіи дотеперЪшнихъ обычаевъ, другая же занятися приготовительными трудами для будущого провинціального Синода, который обЪщалъ созвати Митрополитъ Григорій. После окôнченья трудôвъ тЪхъ комисій, мали выЪхати въ Римъ представители клира.  Сторонники чистоты обряда покладали всЪ свои надЪи на  Митрополита Григорія. Въ самôмъ дЪлЪ, Митрополитъ Григорій сочувствовалъ дЪлу очищенія обряда и пять разъ взывалъ къ coбЪ Ив. Наумовича. „Сей высокочестный и глубокоученйы мужъ,   —  сказалъ Ив. Наумовичъ на судЪ во время процеса въ 1882, — выслушавши  мене  и  признавши менЪ  правду,  сказало, що наши стремленія справедливы, но еще не на часЪ, и що то не  ноже быти дЪломъ поодкнокихъ духовныхъ, тôлько на то треба скликати Синодъ: щобы  все то   уладити,  ôнъ велЪлъ  менЪ списати  мои  мысли:  я списалъ, сослался  на  всЪ Соборы и конституціи  и доказалъ такъ, що не оставалось  нiякого сомнЪнія, що то дЪло буде рЪшено въ нашу корысть."

Но середъ приготовленій къ рЪшенію такъ важного дЪла умеръ скоропостижно Митрополитъ, Григорій Яхимовичъ. Вся патріотичная Русь заплакала ровными слезами по поводу той утраты, ибо ôнъ  своимъ авторитетомъ  и  силою  своего характера ôтвернулъ не одну горечь ôть русского  народа и искренно  сочувствовалъ его розвитію. Особенно пріуныли чистители  обряда, а межь ними особенно Ив. Наумовичъ. Онъ,   якъ уже  высше  сказано,  неоднократно  бесЪдовалъ  съ Митрополитомъ Григоріемъ въ дЪлахъ Церкви и выходилъ ôтъ него съ ободреніемъ, хотя и съ совЪтомъ,  поступати мудро. Вся Галицкая Русь предчувствовала, що въ лицЪ Митрополита Григорія  зôйшолъ  въ могилу  не тôлько Голова Церкви, но и Отецъ русского народа, Покровитель духовенства. Кто   былъ   Митрополитъ   Григорій, о томъ межи   прочимъ свЪдчатъ слЪдующiи факты: Въ 1860 г., коли Римъ и Франція стали усердно пôддерживати роспространеніе уніи въ Болгаріи, папскій нунцій въ ВЪднЪ и Львовскій латинскій архіепископъ ВЪршхлейскій затребовали ôтъ пребывающого тогды въ ВЪднЪ Митрополита Григорія, щобы ôнъ, яко Голова уніатôвъ, издалъ ободрительное посланіе къ Болгарамъ, щобы они тЪмъ-скорше приняли унію. РозумЪеся, въ тôмъ посланіи имЪлъ Митрополитъ заявити, що Русинамъ унія принесла счастье. Митрополитъ однако, не желаючи издати такого посланія, а зъ другой стороны не хотячи обидЪти высокихъ достойникôвъ, отвЪтилъ имъ такъ: „Я написалъ бы такое посланіе, но боюсь вызвати неудовольствіе нашого правительства. Въ дЪло введенія въ Болгаріи уніи вмЪшалась Франція; по Болгаріи снуются политичныи агенты Франціи, - видно що тутъ входитъ въ игру политика, а може якая интрига противъ Австріи. Въ виду сего менЪ трудно выставлятись и я поеланія не издамъ." Около того-же времени прибылъ во Львовъ изъ Парижа русскій іезуитъ И. Мартыновъ, щобы испросити у Митрополита Григорія позволенье иа переходъ пяти русскихъ (россійскихъ) іезуитôвъ изъ католицизма въ унію и на поселенье во ЛьвовЪ. Къ Митрополиту не было легко іезуитамъ достатись, для того о. И. Мартыновъ попросилъ тогдашнего редактора „Слова," Б. А. ДЪдицкого, щобы его туда завêлъ. Іезуитъ Мартыновъ изложилъ свое прошеніе Митрополиту и торжественно заявилъ, що его общество построитъ во ЛьвовЪ величавую уніатскую церковь и буде правити богослуженіе точно по восточному уставу, члены общества будутъ ходити въ рясахъ и носити бороды и пр. Митрополитъ Григорій, который нарочно задержалъ Б. А. ДЪдицкого, щобы при тôмъ розговорЪ мати свЪдка, выслухавши О. Мартынова, сказалъ: „Мы бы васъ охотно приняли въ унію, однакожь пôдъ условіемъ, если станете у насъ не іезуитами, но Василіанами,"— „Мы того не можемъ, ибо мы присягали!" отвЪтилъ о. Мартыновъ. — „То и мы не можемъ, — сказалъ Митрополитъ; — если вы хочете чисто хранити восточныи уставы, то знайте, що по тЪмъ уставамъ не мае быти у насъ бôльше чинôвъ, лишь тôлько Василіяне. Въ нашихъ уставахъ уже и такъ много перемЪнами занечистилось; я на ту новую дальшую ихъ перемЪну не дозволю. У насъ не было іезуитôвъ; я ихъ не допущу. Если не хочете перейти въ чинъ св. Василія, останьте при своемъ генералЪ." Такъ и не впустилъ Митрополитъ Григорій іезуитôвъ въ уніатскую церковь. Потôмъ іезуитъ сталъ говорити съ Митрополитомъ о календарЪ и сказалъ, що императоръ Александръ II. и святЪйшiй русскій синодъ скланяются приняти новый григоріанскій календарь, и спросилъ : „А что же тогда сдЪлаете вы, галицкіе русскіе, если самъ русскій царь и синодъ примутъ григоріанскій, такъ называемый  латинскій календарь ?" - „То  и  тогды мы не  пріймемъ латинского календаря," — отвЪтилъ Митрополитъ. „Да какъ ?! Вы, маленькая горсть уніатовъ, развЪ вы одни останетесь при древнемъ греческомъ календарЪ ?" удивился о. Мартыновъ. — „Останемся одни, якъ при старшôмъ ôтъ нашого календаря осталась еще меньшая ôтъ насъ горстка евреевъ," — сказалъ Митрополитъ. „Такъ у васъ ничего не значитъ авторитетъ русскаго царя, русскаго церковнаго синода?" — воскликнулъ о. Мартыновъ. — „Знаемъ цЪнити авторитеты, — отвЪтилъ спокойно Митрополитъ, — однако-жь знаемъ и то, що русскій царь и русскій синодъ не присягали на унію, и могутъ церковный уставъ ведля подобы смЪняти. Mы - же присягали папЪ, а папа присягалъ намъ, що старый іюліянскій календарь останеся во вЪки вЪчныи въ уніатской церкви."

ВскорЪ оправдалась боязнь русскихъ патріотôвъ. Администраторъ архіепархіи, а потомъ Митрополитъ, Спиpидонъ Литвиновичъ, человЪкъ великого ума, но нетвердого характера и патріотизма, оказался податливымъ въ многихъ ôтношеньяхъ въ виду противникôвъ Руси... Спиридонъ Литвиновичъ старался зъ-разу подавити движеніе въ пользу очищенія обряда, а Ив. Наумовича приговорилъ къ утрате прихода и къ 2-недЪльной реколекціи. Но та кара не была исполнена, ибо С. Литвиновичъ не хотЪлъ покараньемъ такого популярного мужа, якъ Ив. Наумовичъ, возстановити противъ себе духовенство. Впрочемъ тогда начали змЪнятись и политичныи отношенья не въ корысть русского народа. Первымъ дЪломъ Спиридона Литвиновича было его путешествіе въ Римъ. КромЪ Рима, также и правительство затребовало, щобы представители обохъ уніатскихъ епархій явились въ РимЪ. Депутація та ôтправилась изъ Галнчины въ iюнЪ 1863 г. и въ составъ еи входили : изъ Львовской архіепархіи Владыка Спиpидонъ и крылошанинъ M. Mалиновскiй, а изъ Перемышльской Епископъ Фома Полянскій, крылошане Г. Шашкевичъ и В. Бачинскій. Путешествіе то было важно по двомъ поводамъ: уніатскіи Епископы изъ Галичины въ первый разъ являлись въ Риме зъ тЪхъ поръ, якъ существовала унія, ибо Ипатій ПоцЪй, Епископъ Луцкій, и Кирилъ Терлецкій, Епископъ Владимірскій, были первыми уніатскими Епископами, которыи посЪтили Римъ въ 1595 г.; во вторыхъ же послЪдствіемъ путешествія Галичанъ явилась такъ званая „Конкордія," о которой упомнемъ низше.

       ПослЪ смерти Митрополита Григорія, подняли головы розличныи противники Руси. Польскіи политики приготовлялись тогды къ повстанью и для того рЪзче стали выступати противъ русского народа. Но также межи рôжными людьми русского происхожденья нашлись поодинокіи личности, которыи почувствовали бôльшую свободу въ выступленьяхъ противъ чистоты обряда. Такъ професоръ Львовского университета, уніатскій священнику но римскій воспитанникъ, д-ръ I. Чеpлюнчакевичъ, сказалъ 5 (17) іюня 1863 г. во время преподаваній на II курсе богословія, що „шизматики — сыны чорта; церковь шизматицкая — синагога діавола; въ шизматицкой евхаристіи сидитъ чортъ, а дЪти священникôвъ — незаконнорожденныи." Возмущенныи питомцы обкинули за то фанатика гнилыми яйцями, за що сенатъ университета выдалилъ одного питомця изъ всЪхъ австрійскихъ университететôвъ, а 36 изъ Львовского университета. ДЪло то, якъ само собою понятно, вызвало въ цЪлой Австріи сензацію. Выделенныи питомцы были однако приняты Кракôвскимъ университетомь, и слЪдующого года вернулись во Львовъ, Д-ръ Черлюнчакевичъ же былъ переведенъ въ слЪдующôмъ году на Краковскій университетъ. ПеремЪну въ ôтношеньяхъ после смерти Григорiя Яхимовича означае также фактъ, що правительство, на требованіе изъ св. Юра, выдалило 3 (15) іюля 1803 изъ Галичины извЪстного монаха, д-ра Владимipа Теpлецкого. Причина выдаленья была — борода и ряса, корорыи носилъ В. Терлецкій. В. Терлецкій переселился тогды въ Угорскую Русь, въ Краснобродскій монастырь.

Въ ожиданіи решеній изъ Рима, Ив. Наумовичъ притихъ временно въ обрядовôмъ вопросЪ и занялся усердно дЪлами свого прихода и состивленьемъ поученій для народа. Но и ôнъ долженъ былъ почувствовати перемЪну. Въ ВЪднЪ выходила тогды издаваемая правительстзомъ газета „ВЪстникъ." Якій-то безъименный дописыватель написалъ въ ту газету, що обрядовое движеніе гонитъ русскихъ крестьянъ въ латинство и що даже одна часть прихожанъ о. Ив. Наумовича перейшла въ костелъ, а другая подала на него жалобу въ консисторію за то, що ôнъ удалилъ изъ церкви латинскіи обряды. Та неправдивая и злобная допись, напечатанная въ той цЪли, щобы Ив. Наумовича обезславити, вызвала зъ его стороны отвЪтъ: „Въ оборонЪ оскорбленной личности и обрядовцêвъ" („Слово" н-ры 71 и 74 за 1863 г.). Въ семъ отвЪте описуе Ив. Наумовичъ то состояніе прихода въ Перемышлянахъ и КоростнЪ, якое ôнъ засталъ въ 1856г. (о тôмъ говорится выше въ семъ жизнеописаніи) и приводитъ доказательства, заперечающіи донесенье допаси „ВЪстника." ОтвЪтъ сей содержитъ любопытныи данный и составляе цЪнный матеріялъ для жизнеописанія Ив. Наумовича; для того мы приведемъ часть сего отвЪта дословно. Ив. Наумовичъ признае, що часть его прихожанъ перейшла въ латинство, но то сталось еще до его прихода въ Перемышляны. Коли же ôнъ сталъ тамъ приходникомъ и занялся церковью, обстоятельства перемЪнились. Такъ межи прочимъ Ив, Наумовичъ пише:

      „Было то въ груднЪ 1861 г., коли Перемышлянцы, веденныи любовью къ прадЪднему обряду, задумали купити въ Перемышлянахъ недалеко церкви лежащую реальность, съ грунтомъ и сЪножатями, на обиталище для священника ôтъ Ф. Лотоцкого, мЪщанина и старшого брата, за огромную для Перемышлянскихъ Русинôвъ суму, 1000 р., однако пôдъ условіемъ, що священникъ соблюдати буде у нихъ точно уставы старинного греческого обряда, щобы такъ всегда ôтправлялися, якъ теперь, т. е. якъ въ 1861 г. ôтправлялися. А коли, по поворотЪ бл. п. Митрополита Григорія изъ ВЪденьского Сойма (державной Думы), выйшло повелЪніе, повернути до „здешного" обычая, тогда, по власновіу побужденію, даже противъ моей воли, Перемышлянцы завозвали дьяка, щобы имъ въ книжкахъ показалъ все, якъ должно быти, и на основЪ сего мЪщанинъ Михаилъ Лотоцкій написалъ прошение Митрополиту о задержаніи всего, якъ по греческому уставу быти должно и якъ въ нашой церкви въ грудне 1861 г. было, а то прошеніе диктовали и пôдписали люди числомъ 50. Ажь коли потôмъ менЪ загрозили суспензіею, если я не заведу звôнкôвъ и не устраню затвиранія царск. вратъ и затяганья завЪсы пôдчасъ литургіи ажь тогды, но долгихъ короводахъ и просьбахъ, отступили люди ôтъ своего упрямства изъ боязни, щобы мене не суспендовали. Що-же до намЪренного купна оной реальности, то они охолоднЪли и ôтступили одногласно ôтъ прежней мысли по причинЪ, що не могутъ рЪшитися до жертвъ въ пользу греческого обряда, которого въ чистотЪ не можно соблюдати. То суть нагіи факты и писанныи акты, которыи доводятъ, що мене за устраненіе латинскихъ обрядовъ не позывали и не писали ни до консисторіи, ни до бл. п. Митрополита; устраненіе же греч. обрядôвъ было причиною неудовольствія мЪщанъ и поводомъ охоложенья ихъ въ ревности, которая предвЪщала такъ много добра для нашой Церкви." Упомянутый безъименный донисыватель „ВЪстника" упрекнулъ также Ив. Наумовича въ тôмъ, що ôнъ не занимаеся школою въ Перемышлянахъ. На то отвЪтилъ Ив. Наумовичъ: „Въ КоростнЪ учредилъ я школу парохіальную, съ дотаціею 147 зр.; а коли школа въ 1861 г. згорЪла, училися дЪти въ нанятой хатЪ, тепєрь же выставлена новая школа. Больше якъ Коростнянскою школою занялся я, наставши на ту парохію, школою Перемышлянскою; черезъ ту школу я подупалъ на моемъ маетку; на ню жертвовалъ я бôльше, чЪмъ мôгъ, часу и гроша, а не осягнувши ніякого результата и пересвЪдчившися, що та школа неспособна принести народу той пользы, якую ôтъ школы вьмагаютъ, сталъ я думати о учрежденіи особной парохіальной школы, пôдъ русскою консисторіею, до чого есть добрая воля и охота парохіянъ, но перепоною, якъ до всего, и до того есть крайнее ихъ убожество. — Наставши въ Перемышляны года 1856 и заставши въ школЪ всего трое дЪтей, я взялся всЪми силами до того, щобы бôльше русскихъ дЪтей посЪщало школу и щобы они могли учитнся въ ней ведля требованія обряда и народности русской, СмЪло началъ я борьбу съ всякими перепонами и незадолго привêлъ до того, що найшлося въ школЪ уже кôльканадцятеро дЪтей. То было наибôльшее число, якое можно было осягнути, со взгляда на крайнее убожество русской громады. ДЪти были, но вопросъ, на чêмъ тЪ дЪти учити ? Не ино для русскихъ, но и для всЪхъ дЪтей не было книжокъ. Я Ъздилъ за книжками два разы до Львова и не дôсталъ ни одной книжки въ ніякой книгарнЪ, такъ що я, по кôлькохъ тыждняхъ, якъ дЪти пересидЪли дармо въ школЪ, былъ принужденъ написати о тôмъ донесеніе въ министерство просвЪщенiя, съ прошеніемъ, щобы оно роспорядило, дабы книгопродавцы были обовязаны книжки школьныи каждого часу мати въ продажЪ. Министерство здЪлало отвЪтное роспоряженіе, a Schulbücher-Verlags дирекція прислала менЪ выказъ всЪхъ книжокъ школьныхъ, съ объявленіемъ готовности присылки книжокъ за готовыи гроши, якіи схочу. А що у мене готовыхъ грошей не было, то я пожичилъ выше 40 зр. и послалъ по книжки. Книжки прійшли и были розданы, но ледва за четвертую капнулъ грошикъ, а долга никто не заплатилъ, тôлько я, окаянный обрядовецъ. ИзвЪстно бо, що, хотячи дЪтей и родичей до школы заохотити, не можно начинати экзекуціею за книжки. Меньше однако-жь было той страты, що на книжки, а бôльше ôтти, що я, идучи до школы на цЪлое пополудне, оставлялъ въ полЪ плугъ, бороны и насЪнье безъ догляда. И такъ, по поводу Перемышлянской школы, которой я не спустилъ зъ ока весь одинъ и другій годъ ни одного тыждня, пôшло спати мое господарство. На сто моргахъ поля начался передновокъ уже около Рождества и такъ передновковался три года, по поводу моей школьной ревности. По такой гôрькой практицЪ прійшло до розсчета. Кôлько было страты, а кôлько пожитку? Показалося, що по моей сторонЪ была совершенная руина, а по сторонЪ школы ніякого успЪха. ДЪти бо, бывшіи въ школЪ 1856 года и научившіися читати, троха катихизма и пЪсней церковныхъ, года 1857 уже пôйшли поганяти или до ремесла, забыли то все, що съ такими жертвами научилися, а на ихъ мЪстце прійшли молодшiи. А не можно строго осуждати и родичей, кто знае, якіи они бЪдный и якъ каждая дитина 7—8-лЪтняя уже муситъ на себе заробити, если хоче жити; про то родичи пускаютъ дЪтей до школы тôлько на годъ, а найбôльше на два. Такіи обстоятельства оной школы принудили мене оглянутися также и на себе, но самовластно я не хотЪлъ опускати школу, а поЪхалъ до Львова и представилъ все подробно Его Преосв. Киръ Спиридону, бывшому администратору апостольскому. Его Преосвященство, розваживши всЪ обстоятельства рЪшили такъ: „Доки въ Перемышлянахъ не буде обиталища, вы обовязаны правильно катихизовати дЪтей въ школЪ Коростнянской, въ парохіи же Перемышлянской ограничатися на катихизаціи дЪтей школьныхъ въ церкви; тôлько ôтъ часу до часу, коли позволитъ время, наглядати, щобы въ школЪ Перемышлянской учили русского языка и письма, а коли позволитъ время, тамъ же и катихизовати."

ПеремЪна ôтношеній не въ корысть русского народа зазначиласл въ 1864 году еще бôльше. По смерти бл. п. Митрополита Григорія, вся Галицкая Русь требовала, щобы его преемникомъ былъ назначенъ крылошанинъ Михаилъ Куземскій, пользовавшiйся всеобщимъ довЪріемъ и уваженіемъ. Въ статьЪ „Наша будучность" въ „СловЪ" (ч. 40 за 1863 г.), авторъ еи, заявивши, що, „еслибы правительство и Римъ желали на-правду узнати неложную свободную волю Руси, еслибы желали повЪрити Русь певнымъ рукамъ: то заслуги оного достойника (т. е. М. Куземского) увзгляднити бы выпадало," сказалъ дальше: „Дуже ошибаются тЪ, а число ихъ невеликое, що думаютъ, що при теперЪшнêмъ буйнôмъ настроеніи русского молодшого клира всеконечна диктаторская власть въ рукахъ строгого Митрополита, которого правиломъ было бы не слухати ничьего голосл изъ народа, но повелЪвати отъ-такъ: По сему быть... Но Галиція нынЪ не Луцкъ и не Холмъ, Австрія не Польща, а лЪта послЪдніи не середніи вЪки. Будущій Митрополитъ однимъ тôлько мôгъ бы клиру заимпоновати, т. е. своимъ внутреннимъ достоинствомъ, своими заслугами, своимъ народолюбіемъ. Хоче ли быти его начальникомъ, най не уповае на диктаторскую власть, которая небезпечна, но, изглубивая духа часу, най возьме его важки (возжи) въ руки и най добре ними поводитъ по битой дорозЪ народности до назначенной цЪли : автономіи церковной и народной." Желаніе Руси, однако, не исполнилось и Митрополитомъ. былъ назначенъ Спиридонъ Литвиновичъ. Покойный Митрополитъ Григорiй щедро пôддерживалъ газету „Слово," даючи ей значительныи запомоги до тЪхъ поръ, поки она не получила стôлько пôдписчикôвъ, що могла самостоятельно существовати. Новый Митрополитъ зазначилъ свое отношеніе къ „Слову" тЪмъ, що редактору его, Б. А. ДЪдицкому, выдалъ процесъ за то, що будьто-бы въ вышеупомянутой статьЪ „Наша будучность" (именно словами: „лицемЪрный Римъ, желающій прежде всего нашой церковной и народной зависимости ôтъ чужихъ, враждебныхъ намъ стихій"), „Слово" выступило противъ найвысшихъ церковныхъ и политичныхъ властей въ РимЪ и ВЪднЪ и стремится ослабити унію. Росправа въ семъ дЪлЪ отбылась 17 (29) января 1864 г. во Львовскомъ карномъ судЪ, а Судъ освободилъ Б. А. ДЪдицкого, но ôтношеніе Митрополита Спиридона къ родному и церковному вопросамъ не поправилось. ТЪмъ не меньше очищеніе обряда и церквей продолжалось, хотя и въ тишинЪ. ЗамЪчательно, що въ то время, коли въ Галицкой Руси выкидали органы изъ церквей, въ Холмской Руси новопоставленный Епископъ, I. Калинскій, вводилъ органы и роспорядилъ, щобы въ уніатскихъ церквахъ „годзинки," „рожанцы," „пассіи" и т. п. народъ спЪвалъ по польски, приказалъ уніатскимъ клирикамъ одЪватись въ комжи, скасовалъ русскіи праздники Трехъ Святителей и Іоанна Крестителя и переодЪлъ крылошанъ въ латинскіи рокеты. ПослЪ оказалось, що епископъ Калинскій дЪятельно пôддерживалъ повстанье и за то былъ засланъ въ глубь Россіи.

Принужденный обстоятельствами молчати въ обрядовôмъ дЪлЪ, неутомимый духъ Ив. Наумовича найшолъ собЪ поле иной дЪятельности, поле щирокое и благодарное, на которôмъ ôнъ пріобрЪлъ имя „ПросвЪтителя Руси." Онъ кинулся на поле просвЪщенія народа. О тôмъ черезвычайно важнôмъ дЪлЪ, въ которôмъ Ив. Наумовичъ положилъ вЪкопомныи заслуги, ôнъ самъ пише слЪдующое („Слово" н-ръ 67 за 1864 г.):

„О потребЪ простонародныхъ читанокъ и часописей не ма що долго розводитися. Що року выходятъ изъ народныхъ шкôлъ тысячи молодежи обоего пола, та съ книжками школьными и молитвословцями кончится вся ихъ наука. У людей выходятъ розличныи популярный письма, съ призначеніемъ для простого народа; у насъ лежитъ то поле еще ôтлогомъ. А поле то найширшое, найбуйнЪйшое, трудъ на немъ выплатился бы сторицею ! Най-бы мали наши люди що доброе и занимательное читати, а вмЪсто піятики по корчмахъ въ НедЪли и свята, завязались бы у насъ по селамъ Читальни, БесЪды русскіи, умножалась бы и розвивалась бы наша русская сельская интелигенція. Тогды, якъ бы народъ практично позналъ хосенъ школьной науки, дбалъ бы лучше о школы и лучше бы ихъ выпосажалъ. Наука пôднесла бы добробытъ и моральность народа и Русь стала бы на степени просвЪщенныхъ народôвъ. ЧЪмъ бôльше у насъ умножаются школы чЪмъ бôльше вырабляются сельскіи учители и чЪмъ бôльше письменныхъ що року на Руси прибывае, тЪмъ бôльше вопіющою потребою есть издаванье популярныхъ книжечокъ и часописей."

Въ то время въ рукахъ народа уже находились книжечки И. Наумовича: „ПовЪсти: и пЪсни" и „Ластôвка." Ревнители народного просвЪщенія взывали его посредствомъ газетъ, щобы ôнъ бôльше такихъ книжечокъ „кинулъ на Русь." Но Ив. Наумовичъ отвЪтилъ имъ: „Не такіи, а лучшіи, полезнЪйшіи читанки належалось бы народу нашому подати, но то не есть дЪломъ моимъ, одного человЪка, а было бы то дЪломъ достойнымъ хоть бы и поважного цЪлого общества. Такими „ПовЪстями," такою „Ластôвкою" народъ не просвЪтится, такіи книжечки суть только принадою для дЪтей, щобы они розлюбилися въ читанью русскихъ книжечокъ, взялися охочо и до що-разъ чулшихъ, изъ которыхъ могли бы научитись много полезного. Но не такъ-то легко писати добрыи популярныи книжечки. Не разъ думалъ я посвятити имъ всЪ мои силы, но заледво подумалъ, уже и почувствовалъ все мое безсиліе... Щобы учити народъ, треба самому безпрестанно учитись, треба мати коли и изъ чого учитись, треба мати за що набыти богатую библіотеку, всякого рода популярныи сочиненія, вытягати изъ нихъ, що для народа нашого найполезнЪйшого и перерабляти на русскій простонародный ладъ. Предметы для такихъ книжечокъ были бы слЪдующіи: 1) Религійно-моральныи повЪсти; 2) Жизнеописанія Святыхъ; 3) Астрономія, географія, исторія, физика и пр.; 4) ЗемледЪліе, огородництво, ското- и пчеловодство; 5) Байки, повЪстки и пЪсни для дЪтей; 6) Белетристика, повЪсти, поэзіи и гумористика народа; 7) Народная философія: притчи и приповЪстки; 8) Біографіи славныхъ русскихъ мужей. Обдумавши рЪчь всесторонно, прійшолъ я до сего пересвЪдченья, що тЪ розличныи предметы обробитись бы дали съ найбôльшою пользою для народа не книжечками, но далеко лучше доброю популярною часописью. Причины, для которыхъ превозношу часопись надъ книжечки, суть слЪдующiи: 1) Книжечку составляе звычайно одинъ человЪкъ, ôтъ которого не можно ожидати, щобы ôнъ въ стôлько розличныхъ отрасляхъ знаній былъ совершенный, при часописи же совокупляются розличныи силы, каждый писатель обрабляе свôй властивый предметъ; 2) книжечка есть що-то оконченное, — часопись безконечная, якъ знаніе и практика человЪка безконечная. Книжечку хлопецъ чи дЪвчина перечитае разъ и другій, и уже не мае ни потребы, ни охоты до ней заглянути, кладе на полицю; закЪмъ зновь якая популярная книжка появится, мине якій-сь часъ, часомъ рôкъ и больше; часопись же утримуе дитину и ей родину весь рôкъ въ любопытстве... 3) Книжечки у насъ издаются найбôльше во ЛьвовЪ. Крестьянинъ, живущій въ горахъ, або далеко на Подôлью, и не знае, чи выходятъ где на свЪтЪ якіи русскіи книжки, Онъ охотно далъ бы гроши, но съ его сторонъ никто во ЛьвовЪ не бывае, а где-инде книжечки набыти не можно; часопись же забЪгне почтою и въ найдальшіи стороны и сама влЪзе ему въ руки. Для тЪхъ важныхъ причинъ предложилъ я сего року на СоборЪ „Матицы" внесеніе о конечной потребЪ издаванія полулярной часописи. ВправдЪ, не малъ я надЪи, щобы „Матиця," намЪрившая уже издавати высшого рода необходимо потребную литературную часопись, занялась, при скудныхъ матеріяльныхъ средствахъ, и изданьемъ другой, популярной, но я считалъ должностью порушити сей предметъ, щобы побудити приватного якого русского человЪка до предпріятія сего, для Руси дуже спасительного дЪла."

Въ дальшой части сей статьи Ив. Наумовичъ указуе, якая мае быти народная часопись: „Понеже русскій народъ, якъ извЪстно, глубоко религійный и поэтичный, муситъ и часопись его въ головной части заниматися предметомъ вЪры и дыхати на-скрôзь поэзіею. Самая назва часописи муситъ быти религійна або поэтична... Нашъ народъ все любитъ начинати съ Богомъ и слухати о БозЪ, о св. апостолахъ и мученикахъ, о св. Богородице и всЪхъ святыхъ угодникахъ Божихъ; для того маютъ занимати житьеписи святыхъ и повЪстки религійныи другое мЪстце послЪ евангелія або молитвъ. Потомъ о великôмъ Божôмъ свЪтЪ: Що то солнце, звЪзды, земля ? Якіи они ? Що то зима, лЪто? Що то мЪсяцъ и его кватиры? Що то море, рЪки, горы, границы, пôднебья? Якіи на свЪтЪ народы ? ЧЪмъ занимаются ? Якіи у нихъ промыслъ, искуства? Якъ они управляютъ землю свою, чи такъ, якъ мы, чи лучше? Для чого лучше ? и пр. Тутъ безконечный предметъ занимательный для земледЪльца о рôлЪ, сЪножати, садЪ, огородЪ, о худобЪ (скотЪ) всякого рода, о пчолахъ и о всемъ женскôмъ господарствЪ... Важною дуже рЪчію есть, щобы часопись популярна издавалася съ дереворитами (илюстраціями). Деревориты, особенно що-до рЪчей господарскихъ, умножили бы значительно число предплатителей и конечною потребою есть, щобы наша Галицкая Русь постаралася о якого опытного дереворитника, щобы съ леда якимъ образочкомъ не удаватися ажь до ВЪдня або Праги, хотя въ початку и тЪми далекими дорогами ходити треба, щобы до цЪли дойти."

           Уже въ 1863 г. выходили во ЛьвовЪ двЪ газетки для народа: „Дôмъ и Школа, временописъ, посвящена школамъ и сельскому народу," пôдъ редакціею И. Гушалевича, и „Письмо до Громады," пôдъ редакціею С. Шеховича. Въ первой былъ Ив. Наумовичъ дЪятельнымъ сотрудникомъ, вторая же выходила  дуже неправильно  и  не  мала бôльшого вліянія на народъ. Но и „Дôмъ и Школа," якъ видимо, не задоволяли Ив. Наумовича; если ôнъ звертался въ Общество „Галицко-русская   Матиц я" съ   предложеніемъ издавати новую популярную часопись,   для   которой  и составилъ  програму.   Та  програма  свЪдчитъ,   якъ   глубоко Ив. Наумовичъ проникъ въ душу народа и якъ  ôнъ пôзналъ его характеръ. Еще нынЪ програма Ив.   Наумовича  для народной часописи, написанная въ 1864 г., не  утратила  своего значенія. Ту програму осуществилъ Ив. Наумовичъ пôзднЪйше въ своей знаменитой ,,НауцЪ," но уже и въ   1865 году она была примЪнена въ популярной газете   ,,НедЪля,"  которую издавалъ М. О. Попель (пôзднЪйшій Епископъ холмскій, ныне же членъ св. Синода въ ПетербурзЪ) и въ которой Ив. Наумовичъ деятельно участвовалъ. О издаваніи  сей  газеты извЪстилъ Ив. Наумовичъ Галицкую  Русь въ 94  н-рЪ „Слова" прекраснымъ прызывомъ къ сельскому люду. Изъ сего можно заключити, що ôнъ далъ починъ къ изданію „НедЪли." При концъЪ сего  призыва   Ив.   Наумовичъ заявилъ: „Ту газету берутся писати   Всч. отцы и панове:  Гавришкевичъ  (Іоаннъ)   изъ   Каменки,  Гушалевичъ   (Іоаннъ) изъ Львова, Качала (Стефанъ) изъ Шельпакъ, Добpянскiй (Антоній) изъ Валявы, Желеховскій (Юстинъ) изъ  Перемышля, Ильницкій (Василій) изъ Тернополя, Кулачковскій и Кульчицкій изъ Львова, Лозинскій (Іосифъ) изъ Яворова, Лысякъ (Феодоръ) изъ  Должнева, Меpуновичъ (Климентій), Огоновскій (Емиліялъ) и Попель изъ Львова, Савчинскій (Григорій) изъ Звенигорода,  Трещакоскій (Левъ) изъ Городка, Устыановичъ (Николай) зо Славска,  Шараневичъ   (Исидоръ) изъ   Львова,   Ясеницкій (Павелъ) изъ Самбора и богато иншихъ." — Имена приведенныхъ лпцъ, находящіися въ скобкахъ, добавлены нами, щобы близше означити личности  отрудникôвъ  „НедЪли."   —  Изъ нихъ живутъ еще въ настоящое время  оо. Гавpишкевичъ, Гушалевичъ,   Ю.    Желеховскій,    Ф. Лысякъ и М. Попель и г. И. Шараневичъ. ЗамЪтимъ также, що   Ив. Наумовичъ первый упомнулъ о нapодныхъ читальняхъ, которыи нынЪ играютъ важную роль въ ГаличинЪ.

Въ 1864 г. занялся И. Наумовичъ усердно постройкою новой церкви въ КоростнЪ, на мЪсто сгорЪвшой въ 1861 году Крестьяне предлагали купити старую церковь въ Куровичахъ, но Ив. Наумовичъ заявилъ имъ, що не годится ставити Божую святыню изъ порохна, коли каждый изъ прихожанъ поставилъ собЪ новую хату, и ôнъ взялся за дЪло постройки церкви каменной. Въ церковной касЪ находилось на ту цЪль 134 зр. 70 кр., но Ив. Наумовичъ не унывалъ. Ôнъ выпросилъ у патрона, гр. А. Потоцкого, весь камень и вапно, а также потребный матеріялъ на крышу и 100 зр. начилными. Громада зложила во двохъ годахъ 298 зр. 90 кр., якъ говоритъ самъ И, Наумовичъ: „не ôтъ избытка, но ôтъ лишенія." Для того Ив. Наумовичъ выхлопоталъ въ намЪстничествЪ позволенье на собиранье складокъ въ Бережанскôмъ и Золочевскôмъ округахъ, а тЪмъ часомъ приступилъ къ постройцЪ церкви съ тЪмъ, що было, и счастливо довêлъ постройку до конца.

При концЪ 1864 года, именно 4 декабря, была обнародована такъ называемая „Конкордія,"  т. е. постановленія Рима въ обрядовôмъ вопросЪ, въ дЪлЪ успЪшного рЪшенія которого для русской  церкви и   народности   Ив. Наумовичъ стôлько потрудился. Головныи постановленія „Конкордіи" были; 1) Изъ латинского обряда на русскій и изъ русского на латннскій не вôльно переходити; 2) въ супружествахъ мЪшанныхъ сыны маютъ идти за обрядомъ  отца, а дочери за матерью.—„Конкордія" глубоко опечалила ревнителей русской Церкви и народности. Первая точка отнимала русскимъ священникамъ надЪю и возможность ôтзыскати  тЪхъ вЪрныхъ, изъ которыхъ во Львовской аріепархіи  возникли цЪлыи латинскіи приходы, и упоминатися о тЪхъ исповЪдникôвъ греческого обряда, который были перетягнуты въ Перемышльской епархіи въ латинство. А сколько ихъ перетягнули, видно изъ того, що, по свидЪтельству польскихъ писателей, еще въ 1660 г. русская Перемышльская епархія числила до трехъ миліонôвъ душъ, а въ 1864 г. они  составляли лишь третью часть того числа! Правда, „Конкордія" дала пôлъ года времени, щобы отступники вернулися къ обряду своихъ отцêвъ,   но латинскіи ксендзы толковали то постановленье такъ, що папа далъ время для перехода въ латинскіи обрядъ  тЪмъ Русинамъ, который будьто бы неправно его опустили...

Жертвуючи въ 1865 г. много труда для успЪшного хода около постройки церкви въ КоростнЪ, Ив. Наумовичъ продолжалъ трудитись и для всего русского народа, помЪщаючи въ „СловЪ" и въ „НедЪлЪ" много цЪнныхъ статей и кореспонденцій. Русскій театръ во ЛъвовЪ представилъ также его одноактовую комедію : „3аручины на помацки."

Межь тЪмъ политичный ôтношенія въ ГаличинЪ въ 1865 г. стали быстро измЪнятись. Польская политичная партія увидЪла, що польскіи повстанья, безъ помощи якой-либо сильной державы, не возстановятъ польской державы. Повстанье 1863 г. было явнымъ сего доказательствомъ. Для того-то передовыи польскіи политики начали играти ролю австрійскихъ патріотôвъ, надЪючись, що съ помощью правительства они овладЪютъ  Галичиною и утвердятъ въ ней гнЪздо польской политики, изъ которого бы выходила агитація и въ  другіи части Польщи, въ Россіи и Пруссіи. Первою цЪлью польскихъ политикôвъ, однако, было подавленье русского движепія въ ГаличинЪ. Уже и раньше изъ Галичины ишли безпрестанно доносы въ Римъ о тôмь, що Русины — „шизматики," а въ ВЪдень, що они тягнутъ къ Россіи. Тіи доносы усилились значительно въ 1865 г., послЪдствіемъ чого наступила явная перемЪна ôтношеній правительства къ русскому   народу, и  правительство стало открыто склонятись въ сторону Полякôвъ. Одновременно начали показоватись также признаки  несогласія межи самыми   Русинами, а именно стала рости партія украинофилôвъ-фонетикôвъ. Видячи великое вліяніе русского духовенства на народъ, польскiи политики уже въ 1865  г. хотЪли издавати для русскихъ крестьянъ газету  „Zhoda." Та газета мала  употребляти латинскіи буквы и ослабляти вліяніе „НедЪли" и русского духовенства. — Еще  въ 1859 г. намЪстникъ, гр. А. Голуховскій, хотЪлъ скасовати русскую азбуку. Но тому намЪренію сопротивилися тогды: Епископъ Спиpидонъ, крылошане Мих